Сдать проект, собрать себя

На парту слева упала сумка, а следом устроился её владелец. — Ну, что, дочитал «Триумф города»? — Вэй Усянь? — Забей. Ты скотина, конечно, но что с тобой делать? Так что, дочитал? Лань Ванцзи не смог бы разом отреагировать и на «Триумф города», и на «скотину», выбрал продуктивное направление разговора и ответил: — Да. — И? — Идеалистично. — Про расселение и квартиры что думаешь? Я в отсутствие регуляции не верю. Это типа свободного Интернета, вроде VPN заколебал, но если убрать весь контроль, начнётся даркнет — проституция, наркотики, оружие и прочее, да? Город похож. Возможностей уйма, но если не регулировать, полезет криминал, за ним — отъём денег у народа, увеличение расслоения общества и… Так что про недвижимость думаешь? — Закон. Об ограничении количества жилых объектов в собственности. — Ага, есть такой. Но! Он откуда? От регуляции! А по Глейзеру, это вред. — Пузырь. — Точно! Формируется пузырь, потому что квартиры скупаются под инвестиции, в процентном соотношении кажется, что жилья больше, чем населения, но целые толпы живут на улице. Инвестиции не работают, растут города-призраки, усиливается криминал, снижается уровень образования, Глейзер — дегенерат. Да? Прямо так Лань Ванцзи не готов был формулировать свою точку зрения. Но, пожалуй, Вэй Усянь во многом увидел то же самое. — Однако бедность в городе в среднем ниже, чем в деревне. — Не-а. — Почему? — Потому что в деревне ты так или иначе свою плошку риса вырастить сумеешь. А в городе либо зацепишься, либо тебя сожрут. Риски выше. Сегодня Вэй Усянь был одет ещё менее адекватно, чем обычно. На нём была чёрная кожаная куртка, покрытая лейблами и нашивками, заметно кривыми и самодельными. Под ней — растянутая майка с крупной английской надписью: «THE LAST ARTIST». Чуть ниже, мельче: «PSYCH! HE SUCKS TOO». Тяжёлый кожаный ремень, чёрные брюки, подвёрнутые так коротко, что становились видны голые щиколотки, и кожаные ботинки. От него пахло сигаретным дымом и чем-то ещё, не разобрать, какие-то странные духи. И, кстати, на протяжение всей своей речи он не переставал жевать жвачку. Клубничную. — У тебя нет роста в деревне. Только стагнация, — сказал Лань Ванцзи. — Поэтому мы с тобой в Шанхае, — ответил Вэй Усянь и подмигнул. Почему-то он не был в ярости. Он мог пронестись мимо по коридору, на бегу выкрикнув приветствие, мог подсесть на пару минут в столовой. Хуан Ли находила его очень милым, но соглашалась с мыслью, которую Лань Ванцзи не высказывал — Вэй Усяня всегда много. Шум, звонкий смех, скандальный внешний вид. Внезапно в середине марта он появился на паре по урбанистике с выбритым правым виском. Под ноль выбритым. Грубо, нарочито, так, что невольно бросалось в глаза. Кто-то спросил, где и кто его стриг. Ответил: «Элитная мастерская Шона Вэя, ближайшая запись никогда». Лань Ванцзи не хотел наблюдать за ним. Вэй Усянь представлял собой всё недопустимое, что только возможно. И поэтому невольно притягивал взгляд.

***

— Так здорово, что ты смог освободиться. Мне показалось, тебе будет интересно заглянуть в книжный. И ты сможешь остановить меня, если я решу купить слишком много. — Зачем? — Не донесу, — с улыбкой ответила Хуан Ли. — Я на машине. Дядя не одобрял метрополитен. Глаза Хуан Ли расширились. Она обернулась и изумлённо спросила: — Ты водишь машину? Вероятно, это была причина, почему он пережил первый курс. И почему переживёт этот семестр в комнате с неприятным соседом. В выходные он мог сесть за руль «А4», которой разрешил пользоваться дядя, щёлкнуть ремнём безопасности и просто — поехать. Куда-то. Ему не очень нравилась идея пустить на пассажирское сиденье Хуан Ли — он вообще не любил пассажиров. Кроме Сичэня, но тот ненавидел ездить с ним. Говорил, что может придумать более весёлые способы умереть. Брат вел машину, как катафалк, медленно и плавно. Хуан Ли сидела неуверенно, словно боялась, что выгонят. На заднем сидении лежала стопка книг, которую она сама в жизни не подняла бы. И которую Лань Ванцзи молча оплатил, потому что сообразил, что девушкам положено дарить подарки. Она не спорила. В этом была её привлекательность — она с ним никогда не спорила. И сейчас попыталась сказать, что это не нужно и ей неловко, спросила, можно ли ей заплатить самой, услышала «нет» — и замолчала. «Спасибо» его не интересовало. Они проводили достаточно много времени, и она была достаточно приятной, чтобы постараться её порадовать. Мрачно думал: с таким характером она была бы идеальной женой. Раз уж всё равно однажды придётся — почему не на ней? Он свернул к небольшому ресторану традиционной кухни, где был с Сичэнем, чтобы накормить её не то поздним обедом, не то ранним ужином. И внезапно, пока они ждали заказ, она потянулась через стол и коснулась его руки. Сказала, глядя почти в глаза: — Спасибо, Ванцзи, ты очень заботливый. Он медленно поднял брови. Этот эпитет относился к нему менее всего. Он видел, как ведут себя влюблённые пары, все эти игры, жесты и нелепости. Ни в какой вселенной он не стал бы кормить Хуан Ли с рук. Это глупо и пошло. Он не ждал её нигде, хотя время от времени провожал в общежитие. Мог поделиться зонтом или пауэрбанком. Мелковато. Они остановились на забитой парковке университета. Лань Ванцзи открыл дверь машины со стороны Хуан Ли, она вышла. Он захлопнул дверь — и почувствовал на себе взгляд. Девушка выглядела взволнованной, куталась в серое пальто. И вдруг, набравшись смелости, приблизилась. Оказалась совсем рядом, обдав лёгким ароматом фиалковых духов. Положила ладони Лань Ванцзи на груди, приподнялась на цыпочках и прижалась губами к губам. Очень плохо. По счастью, она закрыла глаза, поэтому не увидела ужаса, который он не смог сдержать. Все это делают. Вообще все. Придержав её за затылок, он усилием воли разжал губы. Да, он чувствовал запах дыхания. И вкус слюны. И горький бальзам для губ. Девушка, с которой он, похоже, встречался, прижималась к нему всем телом, а он не ощущал никакой реакции. Более того, кажется, если бы возбуждение и было до этого, от поцелуя оно бы улетучилось. Одно из самых отвратительных мероприятий, в которых он участвовал. И нельзя дышать через рот, потому что он занят. Все это делают. Все нормальные люди. Он не желал быть исключением, поэтому продолжал. Прочитанного хватило, чтобы действовать адекватно. Писали, что не стоит углублять поцелуй, что достаточно лёгких касаний губ и языка. И что не стоит затягивать. Хуан Ли смотрела широко распахнутыми глазами напуганного зверька, словно ожидала наказания. Лань Ванцзи не заставил бы себя коснуться её, но сказал: — Поздно. Я отнесу твои книги. Пойдём.

***

Лань Ванцзи стоял над раковиной в туалете и тщательно полоскал рот. Рядом лежала пачка салфеток. Это был просто небольшой ритуал. Когда они с Хуан Ли расставались, он искал возможность тщательно прополоскать рот и оттереть губы. Мелочь. Он едва не подавился, когда на плечо легла тяжёлая рука, закашлялся, наклонился ниже. Получил удар кулаком по спине. — Эй! Не поперхнись! — Уже. Придя в себя и вытерев лицо, Лань Ванцзи поднял голову и посмотрел на Вэй Усяня за спиной. Тот улыбался широченной улыбкой. Выбритый висок придавал ему странный вид, ещё более дикий, чем обычно. На нём была белая майка, поверх которой — очень старая, потёртая, ещё и испачканная какой-то бело-розовой дрянью рубашка в клетку. Мешковатые военные штаны — снова закатанные так, чтобы обнажить лодыжку, ботинки потёртые, чёрные, но с розовыми шнурками. Всё это не было заметно, потому что его шею украшал кожаный ошейник. В университете. Взрослый парень. Ходит в ошейнике. Тянуло спросить, где хозяин с поводком. И тут же — отторжение от самой этой мысли. — Привет, — сказал Вэй Усянь и помахал в зеркало. Лань Ванцзи обернулся и всё же спросил: — Зачем? — М? Что зачем? Произнести слово «ошейник» вслух он не сумел, поэтому указал на свою шею. — А! Засосы прятать. Шучу, стал бы я прятать?! А ты зачем носишь свой? Лань Ванцзи удивился, а Вэй Усянь, внезапно оказавшись рядом, бесцеремонно поправил ему галстук. — Это галстук. — Это ошейник. И мой — куда более стильный. Нравится? — И, слегка приподняв голову, сам посмотрелся в зеркало. Чёрная полоска грубой простроченной кожи должна была укорачивать шею, но не делала этого. Наоборот, настойчиво привлекала взгляд к гортани и к кадыку, а затем — к линии челюсти. — Бесстыдство, — сказал Лань Ванцзи резко. — Ага. Если честно, просто нашёл на улице собачий ошейник, отмыл и решил применить. Но это так, на разок, иначе скучно будет. Хер с ним, с ошейником. Вы с Сяо-Хуан что, встречаетесь?! Это его не касалось. — Уж выбирай, либо целоваться в коридоре, либо тайна, — осклабившись, сообщил Вэй Усянь. — Ну, да? Идиотский и бессмысленный вопрос. — Стой… — Вэй Усянь запустил пальцы в волосы и растрепал их. — Стоп-стоп-стоп, я этого не видел, я этого не видел… Я видел! Ты сейчас полоскал рот после того, как целовал свою девушку? — Это гигиена. — Это треш, помноженный на треш, возведённый в трешовый гиперкуб! Чувак, у тебя проблемы. У неё проблемы. У меня проблемы, потому что я это видел! — Вэй Усянь. Это было неприятно именно потому, что Вэй Усянь был прав. Нормальные люди так не делали. Но это был его максимум нормальности. — Я рад за вас с Сяо-Хуан, она милая девчонка, как я понял, а ты просто классный, но… Непрошеный совет бесплатно. — Вэй Усянь прислонился спиной к кафельной стене. — Никогда не целуйся с теми, после кого тебе хочется полоскать рот. То есть ни с кем, поскольку проблема была не в Хуан Ли, а в самом факте обмена биологическими жидкостями. Он старательно пытался не думать про неизбежный секс, и у него почти получалось. Вэй Усянь подождал немного, махнул рукой и добавил: — Не парься, всё наладится, да? Ну, я туда, — и он беззастенчиво мотнул головой в сторону писсуаров. Лань Ванцзи вышел и закрыл за собой дверь.