Сдать проект, собрать себя

Они неотвратимо опаздывали. Потому что Вэй Усянь трижды проигнорировал требование собираться и отправляться на пару к профессору Чжан, хотя из библиотеки до второго корпуса, где проходила лекция, было двенадцать минут ходьбы. Возможно, Вэй Усянь считал это допустимым — явиться после удара гонга. Лань Ванцзи — нет. И теперь приходилось идти быстрым шагом, почти переходя на бег. Недопустимо! Бег вне спортивных занятий — это показатель недостойной спешки. Не говоря уже о риске вспотеть. Они влетели в корпус, и Лань Ванцзи кинулся к лифтам. — Давай пешком? — крикнул Вэй Усянь, но эта глупость не стоила того, чтобы на неё отвечать. Разумеется, опаздывая, они воспользуются лифтом, чтобы попасть на седьмой этаж. — Ну, прости! — протянул Вэй Усянь, когда лифт тронулся. — Прости-прости-прости! Пожалуйста! Он сложил руки в молитвенном жесте и состроил несчастную гримасу. Лань Ванцзи собирался сказать, что извинения в этой ситуации не имеют смысла, как вдруг лифт дёрнулся несколько раз, слегка подскочил вверх, опустился немного и замер. Свет мигнул, включилась тусклая энергосберегающая лампа. Лань Ванцзи покачал головой. Кажется, попасть на пару профессора Чжан им сегодня не удастся. Вэй Усянь шумно выдохнул и ткнул в кнопку седьмого этажа. Она не среагировала. Он ткнул сильнее, потом в шестой, пятый — до конца. — Бессмысленно, — сказал Лань Ванцзи. — Диспетчер. Его слова оказались напрасными, Вэй Усянь продолжал настойчиво перебирать этажи. — Нажми на кнопку вызова диспетчера. — Да… — пробормотал он, неожиданно часто дыша. — Да, они откроют двери. Они… Лань Ванцзи сделал это сам. Женщина отозвалась почти сразу, записала информацию, сказала, что высылает аварийную бригаду, напомнила, что нельзя открывать двери и прыгать в кабине. Чем занимался Вэй Усянь? Как раз пытался открыть двери, прилагая к этому заметные усилия. У него вздулись вены на висках, лицо покраснело, глаза были зажмурены. — Нельзя открывать двери, — сказал Лань Ванцзи жёстко. Что за ребячество! Он же слышал! И правила пользования лифтом написаны у него перед глазами! — Да, — согласился Вэй Усянь неожиданно покладисто, отошёл к дальней стене и оттуда повторил задумчивым голосом без тени обычной весёлости: — Нельзя открывать двери. Нельзя. Будет хуже, если откроешь, ты прав. — Вэй Усянь? С ним что-то было не так. Он водил пальцем по зеркалу, продолжая щуриться. — Мы можем… — начал Лань Ванцзи, не вполне уверенный, что хочет сказать. Вэй Усянь перебил его резко: — Не откроется. Сколько ни проси. — Добавил невнятно: — Это лифт. Лифт в университете. Я в лифте. В лифте… Он уже почти задыхался, закашлялся этим словом. Лань Ванцзи совершенно растерялся. Что случилось и как действовать ему? Пока он судорожно думал, Вэй Усянь вдруг опустился на грязный пол, поджал к груди колени, опустил на них голову, обхватил себя руками и… Заплакал. Это однозначно был плач, с тонкими подвываниями. Лань Ванцзи машинально отшатнулся. Что делать, когда рядом с тобой плачет взрослый мужчина? Если бы такое случилось с ним самим, он постарался бы избежать любых свидетелей постыдной слабости. Отвернуться? И провести следующие час-полтора в ожидании бригады, вслушиваясь в тихие рыдания? — Вэй Усянь? Присев на корточки рядом, Лань Ванцзи осторожно тронул его за плечо. Громкий всхлип и судорога по всему телу. — Вэй Усянь? Ты слышал диспетчера. Час-полтора, и приедет бригада. В чём дело? — Она не откроется, — гнусаво, сквозь слёзы отозвался Вэй Усянь. — Она? — Дверь. Она не откроется. — Бригада откроет двери. Среагировать он не успел. Вскочив, Вэй Усянь кинулся к двери, привалился к створке, ударил кулаком и закричал, отчаянно, бессмысленно: — Выпустите меня! Но там никого не было! Просто лифтовая шахта! Мозаика собралась, даже удивительно, что так медленно: он боялся закрытых помещений, панически, до истерики, до потери самого себя. — Вэй Усянь! Лань Ванцзи не любил трогать людей, но обхватил его за плечи и оттянул от двери, развернул к себе и повторил, заглядывая в опухшие красные глаза: — Нас скоро выпустят. Очень скоро. Понимаешь? Ты дрожишь. Почему? — Холодно… Хотя вентиляция работала, в лифте не было холодно. Но Лань Ванцзи расстегнул пиджак и накинул ему на плечи. Вэй Усянь вцепился в лацканы, натягивая ткань на себя плотнее. — Теплее? — Да… Мы в лифте? — В лифте. Его скоро починят. — Плохо, что ты со мной. — Мгм? Он понимал, что поддержку оказывал не очень хорошо, но услышать это было неприятно. — Лучше одному. Здесь лучше быть одному. За себя не так страшно. Почему? Почему сегодня? Почему ты? Ты не должен, ты бы ни за что… — Только что спокойная речь начала ускоряться, сделалась неразборчивой, и снова хлынули слёзы. Неразборчиво: — Ты бы не стал... Лань Ванцзи сам не до конца понимал, как ему пришло это в голову, но в следующее мгновение он уже прижимал к себе дрожащее горячее тело. Обдало запахами: химический шампунь, сигаретный дым, пот, дезодорант. Под ладонями оказалась широкая спина с твёрдыми мышцами. Чужая щека почти коснулась его щеки, а потом Вэй Усянь уткнулся ему в шею, обхватил руками поперёк груди и зарыдал в голос, шумно, мокро. В какой-то момент сквозь подвывания пробилось: — Забери меня. — Заберу, — тихо ответил Лань Ванцзи. И добавил, искренне имея это в виду: — Ты со мной. Тебе не причинят вреда. Никогда. Никто. Простейшая, очевиднейшая вещь на свете: Вэй Усянь должен быть в порядке и в безопасности. И если прямо сейчас его безопасность — это объятия, он получит их. И его слёзы на коже не были противными, они просто были. Ещё одна вспышка криков, и Вэй Усянь выдохся. Не мог ни биться, ни плакать, ни держаться на ногах. Не думая о чистоте брюк, Лань Ванцзи сел рядом, продолжая его обнимать и слегка укачивать. Короткие белые волосы щекотали лицо. Они оказались лёгкими и пушистыми на ощупь, только слегка смазанными средством для укладки. Выбритый висок щекотал пальцы. Лань Ванцзи мог с гарантией сказать, что никого и никогда в жизни не гладил по голове, но выходило естественно и правильно. Лифт опустился на первый этаж, и двери открылись, Вэй Усянь встал, помотал головой и молча вышел, игнорируя вопросы бригады. Лань Ванцзи объяснил всё сам, пояснил, что другу стало душновато. А когда его отпустили, кинулся на поиски. Ему повезло. Вэй Усянь оказался всего лишь на другом конце площади перед корпусом, возле деревьев. Он стоял и медленно курил. Его освещал белый фонарь. — Извини за это дерьмо, — сказал Вэй Усянь вымотанно. — И спасибо. Я, нахер, думать не хочу… «Что было бы, окажись я там один». — Всё в порядке. Тебе не за что извиняться. — Держи. — Он снял с плеч пиджак и вернул. Лань Ванцзи надел его, на удивление, не чувствуя брезгливости. В нормальной ситуации он перекинул бы пиджак через руку, а потом постирал. Не в этот раз. — Ненавижу. Тупая херня. — Ты боишься запертых пространств? — Особенно таких размеров, да, типа того. Клаустрофобия. Мысли всякие… что дверь не откроется, это склеп и я там умру. — Слегка улыбнулся. — Говорю же, тупая херня. — Почему? — задал единственно возможный вопрос Лань Ванцзи. — М? — Почему боишься? — Пф! Чувак, это фобия, они всегда тупые. В смысле, почему? Потому что… — Он оборвал сам себя и вдруг добавил: — Я в детстве был в приюте, полтора года. Нас иногда запирали в кладовках на ночь. Там всегда было темно и холодно. — Почему они делали это? — Ну… за плохое поведение. Мне часто попадало. Я… Мне охренеть как нужна третья сигарета, правда, простите меня, лёгкие. — Он достал сигарету и прикурил, а окурок от прошлой убрал в пачку. — Я иногда хожу во сне, а это лишние проблемы. Я дрался. Воровал еду. Полный набор, короче. Я их понимаю, их было мало, воспитателей, — нас много, нахер мы кому сдались, в стране перенаселение, тут ещё сироты, не все здоровые, денег не дают… От этих слов мороз прошёл по коже. Тех, кто запирал его в темноте и холоде на целую ночь, нужно было не понимать, а убивать. Медленно. — Не говори так. Они не заслуживают жалости. Вэй Усянь усмехнулся: — У тебя сейчас лицо маньяка. Это всё херня, давно было. И у меня всё окей, если не застреваю в лифтах. Ближайшие полгода я однозначно хожу по лестницам. Чёрт! — Мгм? — У нас с Цзян Чэном квартира на семнадцатом. — Внезапно предложил: — Хочешь сигарету? После полуторачасового сидения в лифте… — Я не курю. — А пробовал? Лань Ванцзи покачал головой. Вэй Усянь улыбнулся и спросил хитро: — Может, попробуешь? Хоть будешь знать, почему не берёшь в рот эту дрянь. Какая глупость! Травить своё тело табачным дымом? Зачем? Он не успел задать этого вопроса. Вместо того, чтобы открыть пачку, Вэй Усянь протянул ему половину своей же сигареты. Она тлела на конце. Длинные пальцы, испачканные в зелёной стойкой краске, не дрожали. Совсем короткие ногти, стриженные ниже подушечек. Два серебряных ободка на указательном пальце, зелёный пластиковый — на мизинце. Где-то недавно сбитые костяшки — на них виднелись крошечные ссадинки. Широкое запястье, увитое кожаными и сереберяными браслетами. Как в полусне Лань Ванцзи взял сигарету, ощутил гладкую текстуру бумаги. — Только не вздумай затягиваться. Крошечный глоток, как будто пьёшь очень горячий чай. Вероятно, он коснулся губами фильтра в том же месте, где его касались чужие губы. Эта мысль глубоко шокировала, но не остановила. Только породила вопрос: возможно ли ощутить вкус? Нет, только бумага. Тот самый крошечный глоток горького дыма ошпарил горло, в бронхах тут же встал вязкий ком. Дым прошёл глубже, и начало тошнить. Лань Ванцзи торопливо отнял сигарету ото рта и откашлялся, прикрыв рот рукой. Вэй Усянь по-доброму рассмеялся и забрал эту мерзость. Присосался к ней с наслаждением. — Я не буду рассказывать тебе, как начать получать удовольствие. Курить вредно. — Зачем?.. — слегка сипло спросил Лань Ванцзи. — Затем, что сначала тебе мерзко, а потом становится в кайф. Формируется зависимость, и привет — без дозы никотина я не могу успокоить нервы. Ну, что? С парами мы пролетели, на двадцать минут идти нет смысла. Я в мастерскую, а ты? Кстати, забываю сказать: приходи, когда хочешь. С проектом повозимся. Я там начинаю эскизы набрасывать, покажу. И так просто приходи, народ не будет против. После долгих размышлений Лань Ванцзи тихо произнёс: — Будет. Я стал причиной ваших неприятностей. Он поступил по правилам, когда сообщил об алкоголе и о запрещённой вечеринке. И пока не мог понять, почему это на самом деле было неправильно. — А, ты про это. Забей. Каждый имеет право на идиотский поступок. Кроме Цзян Чэна, никто не злится. Но Цзян Чэн по жизни на всех кидается, и его нет в цехе. — Оскалился. — Не могу гарантировать, что никто не считает тебя мудаком. Но, как минимум, довольно очаровательным мудаком. Я не считаю, если тебе полегчает. Не делай такое лицо! Приходи. Мы не злопамятные. Уснуть Лань Ванцзи не сумел. Перебирал в голове всю сцену в лифте, срыв, слёзы, объятия. Сквозь эти мысли, сквозь воспоминания о рассказе Вэй Усяня, сквозь злость пробивалось другое. Тепло тела, прижимавшегося к нему. Всё тот же навязчивый запах, который восхитительней любых духов. Волосы. Сигаретный фильтр, плотно сжатый губами. Это не имело смысла. Глупость, помрачение. Он даже не мог точно сказать, что это такое — дикое телесное влечение. Ничего другого не нужно было, только оказаться ближе, вцепиться крепче, прижать и не отпускать. Забрать себе. Так нельзя. Бессмыслица! Всё внутри него было убеждено в обратном.

***

Это нужно заканчивать, осознал он, чувствуя, что с трудом борется с тошнотой. Ему нравилась Хуан Ли. Она была именно той девушкой, на которой стоило бы жениться. Но он не в силах был даже целовать её. Не мог дать ей физическую близость, а ведь она осторожно на неё намекала. Не сейчас, конечно, но в будущем… Что должно было случиться в будущем, чтобы он выдержал эту пытку? Каким идиотом нужно быть, чтобы добровольно втянуть себя в нечто подобное? Это же ненормально! «Никогда не целуй тех, после кого хочется прополоскать рот». Он думал, что в принципе не выносит телесного контакта, что ему противны запахи тела, что это общая брезгливость. Железная солёность и табачная горечь, помноженная на едкий растворитель. Тот фильтр во рту. Не хотелось отвернуться, поморщиться, вытереть губы. Наоборот, продлить. В мире существовал как минимум один человек, близость к которому доставляла удовольствие. Друг. Он мог попытаться и использовать это слово ещё раз. Но раз есть один такой человек, возможно, существуют другие? Девушки? Ему было жаль, что это не Хуан Ли, но заниматься самообманом недостойно. Он не в силах был ощутить к ней хоть каплю желания, а брак предполагает занятие сексом — это необходимо для продолжения рода. Он не сможет быть с ней так близко, это будет издевательством и над собой, и над ней. Остановившись недалеко от её общежития, Лань Ванцзи выпустил её руку и произнёс: — Хуан Ли. Не хотелось её расстраивать, но не было смысла откладывать разговор. Решение принято, этого достаточно. — Я думал. Я не сумею жениться. На тебе или, вероятно, на ком-то ещё. Она охнула. — Отношения, не ведущие к браку, недопустимы и оскорбительны. Для обеих сторон. — Ты хочешь… — прошептала она дрожащими губами, — чтобы мы расстались? — Да. Я уважаю тебя. Твои знания и твой характер. Ты безупречна. — Но ты меня не любишь… — с глубокой горечью добавила Хуан Ли. — Я знаю. Тебе трудно целовать меня. — Я не люблю людей, — сказал он честно. — За редким исключением, не выношу физическую близость. В конце концов, в числе исключений находился ещё и Сичэнь. Бывало, что он обнимал его, гладил по голове и утешал. Незабываемо и прекрасно. — Хуан Ли. Нет ни одной вещи, в которой ты ошиблась. В любой ситуации ты можешь обратиться ко мне. — Спасибо… Мне просто стоило раньше понять. Я же чувствовала, как ты каменеешь. Успокаивала себя… Ты нелюдимый, для тебя это всё непривычно, надо подождать… Прости. — За что? У неё в глазах заблестели слёзы, она несколько раз сглотнула, чтобы продолжить: — Что мучила тебя. Ты пытался, а я не понимала, что тебе это слишком сложно. — Я не знал. Не плачь. — Я немножко. Ты мне очень нравишься, и… — Она зажмурилась и помотала головой. Ему было больно. Правда. Он не хотел, чтобы она страдала, особенно из-за него. — Ты очень хороший. Он покачал головой. — И я обожаю, как ты говоришь о музыке. У тебя светятся глаза. Ну, я пойду, да? Увидимся на парах? Лань Ванцзи собирался кивнуть, но вдруг попросил: — Замри. Наклонился и осторожно коснулся губами её прохладной щеки. Признался: — Так — могу. Если знаю… — Что не будет продолжения? — Она рассмеялась сквозь слёзы. — Знаешь, хорошо, что мы сейчас разобрались. Согласись, было бы обидно это выяснить через десять лет брака, при наличии двоих детей? Безусловно. Почему? Почему это не Хуан Ли?! С чувством печали, но в то же время и очищения Лань Ванцзи направился туда, куда его приглашали. Будут ли ему действительно рады? Он не знал, но готов был проверить. Именно сегодня вечером — готов.