Сдать проект, собрать себя

— У вас сегодня по плану чтение вслух, — напомнила Эмили. — А у нас с Хэлен — отобрать у тебя галстук. Лань Ванцзи автоматически коснулся узла шёлкового синего галстука. — Мы посовещались и решили, что никому не нравятся удавки. Исключение — ошейник Шона, но он бесполезен, потому что никто так и не купил поводок. Одновременно перед глазами встал этот проклятый кожаный ошейник на изящной белой шее — и пришло понимание, что он сломает руку любому, кто потянется с поводком. Даже в шутку. В последние дни чувство юмора Лань Ванцзи давало сбои. Тем не менее, уже зная, что спорить с цехом бессмысленно, он развязал галстук, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и отдёрнул руку, когда Эмили потянулась к манжету. — Ты чего? — Он не любит, когда его трогают, — пояснил Вэй Усянь, вылезая из угла. — Но рукава надо закатать, это факт. Дашься? — А почему Шону можно?! — Потому что я его друг, а вы бесите. Не совсем верно. Но, онемев от происходящего, Лань Ванцзи послушно позволил закатать до локтя сначала один, потом второй рукав, тихо плавясь в моменты, когда Вэй Усянь задевал его кожу. — Охрененно. Боги, пока ты будешь читать, я буду рисовать твои руки. — Не парься, — заметила Эмили, — у Шона кинк на руки, просто посмотри его инсту. — Возражаю! — проворчал Дэвид из любимого кресла. — У Шона кинк на мужские руки. — И что?! — Нет-нет, что ты, ровным счётом ничего. — Дебилы! Я рисовал руки Эмили! — Это было искусство, а не порно, Шон, есть разница. Тот показал им средний палец, хотя щёки вспыхнули. Закинул руку Лань Ванцзи на плечи и потянул за собой в угол. Пояснил: — Они врубят музыку, и никто тебя не услышит. Совмещаем приятное с полезным, ты будешь читать мне «Гарри Поттера». Выбор простой: на китайском или на английском. Вздохнув, Лань Ванцзи сел за слегка расчищенный стол и взял книгу на английском — обложка была детской и нелепой, красно-синей, с большим поездом и криво нарисованным мальчиком в очках. Под основным названием «Гарри Поттер» шёл подзаголовок: «И философский камень». Бессмысленно. Лань Ванцзи плохо читал даже научные тексты без подготовки. Перед семинарами, где могло потребоваться подобное, тщательно разбирал статьи и параграфы. Что он сумеет прочесть из художественной незнакомой книги? — Я буду рисовать — не тебя, не бойся, просто пара идей. А ты читай. Текст расплывался перед глазами. Лань Ванцзи мог читать дома, один. Пробовал. Но не тогда, когда его слушали. Он запнётся, ошибётся на первых двух предложениях, неизбежно, стыдно. Молчать стыдно тоже. Он подписал тот глупый договор. Он дал себе слово. Значит, сможет. — «Мистер и миссис Дурсль проживали в доме номер четыре по Тисовой улице и всегда с гор…». До второго предложения не дошёл. — «С гордостью заявляли», — подсказал Вэй Усянь. — Ты помнишь? — Первые два абзаца и ещё мелочи в процессе. Ну, давай. — «…и всегда с гордостью заявляли, что они, слава богу, абсолютно норма…». О себе он бы такого не заявил. — «…нормальные люди». Ритмичная музыка не отвлекала, просто существовала. Нельзя было списать свои ошибки на неё. Как быстро Вэй Усянь разочаруется в нём? Тот присел на стол рядом, коснулся запястья и сказал дружелюбно: — Всё отлично. Понятно, что сразу не выходит. Было бы странно, если бы вышло, да? Ща… Он огляделся, нашёл второй стул со сломанной спинкой, подтащил поближе и опустился на него. Совсем близко, колено к колену, плечо к плечу. Подвинул книгу так, чтобы она лежала посередине, и сказал: — Будем читать вместе. Предложение я — предложение ты. Будешь отдыхать слегка. Идёт? Ну, поехали. «Уж от кого-кого, а от них никак нельзя было ожидать, чтобы они попали в какую-нибудь странную или загадочную ситуацию». Зануды. Даже без всего остального — зануды. Загадочные ситуации — это круто, да? Твоя очередь. Лань Ванцзи слегка улыбнулся. Он-то как раз был «занудой». И от него нельзя было ожидать, что он попадёт в странную или загадочную ситуацию. На волне этих мыслей с запинками, но без долгих пауз ему далось следующее предложение. — «Мистер и миссис Дурсль весьма неодобрительно относились к любым странностям, загадкам и прочей ерунде». Вэй Усянь читал прекрасно и чудовищно. Его голос — громкий, сильный, довольно высокий, — был очень богат на оттенки. Приятно слушать. Но после каждой фразы он отпускал комментарии. — «Мистер Дурсль что-то напевал себе под нос, завязывая самый отвратительный из своих галстуков». Видишь! Галстуки отвратительны, это ясно даже из детской книжки! А с твоей шеей это вообще преступление! Её надо показывать миру. Твой ход! — Кошка не может изучать карту, — сказал Лань Ванцзи, дочитав очередное предложение. — Ага! В этом и смысл! Мистер Дурсль тоже так считает! За полтора часа они одолели первую главу, которую Вэй Усянь закончил, сделав вид, что поднимает тост: — «За Гарри Поттера — мальчика, который выжил!» Йес! Охрененно, ты молодец! Реально, ты сам почувствовал прогресс? Скажи, что да! Ну, тебе было проще читать! Ты даже отобрал у меня предложение! Отпад! У меня завтра программа «Сдохнуть или умереть», версия два-ноль, ты всё равно приходи, если хочешь, но почитаем уже в пятницу, идёт? Не вздумай заглядывать вперёд и ловить спойлеры, я тебе этого не прощу! Лань Ванцзи почувствовал, что ему почти удалась улыбка. В тот вечер он сдался и нашёл аккаунт Вэй Усяня. «Привет, меня зовут Шон Вэй, и эта страница — не для вас, а для меня. Я могу вывалить двадцать эскизов за раз, а потом пропасть на месяц. Хорошая новость: я красавчик и милаха. А ещё я отстойно пишу, но круто рисую. В сторис — ответы на самые частые вопросы». «1. Шон, ты из Китая? Зашибишь, вы догадались по фотке и по названию универа? 2. Почему ты не пользуешься китайским именем? Потому что меня заколебало, что его пишут и произносят как вай-фай. 3. У тебя есть девушка (или парень)? Нет *эмодзи подмигивание*. 4. Ты гей? Вы так подумали из-за цвета волос и пирсинга? А если серьёзно, нахер вам моя личная жизнь? 5. У тебя можно заказать арт? Любимый вопрос! Да, можно, но: — Только традишка, я не рисую в диджитале; — Мне похер на деньги, просто донат. — Я рисую интересное. Сначала напишите мне, если соглашусь — кидайте деньги; — Некоммерческое использование; — Могу указать ссылку на вашу книгу/фанфик и прочее, если мне понравится; — Для высокого рейтинга отдельные условия». Он рисовал разное, от классических натюрмортов до, очевидно, сцен из фильмов и книг, от портретов до абстракции. Арты чередовались с фотографиями. Окончательно, видимо, потеряв разум, Лань Ванцзи открывал их по очереди, разглядывал. Что-то чёрно-белое с контурным светом. Потом, наоборот, яркие цвета и краски. Сэлфи с подписями: «Сдал!», «Задолбался», «Нашёл охеренную заброшку, хочу тут фотосет, думаю над стилем». Внезапно: знакомые шикумени, узкая улочка, его, Лань Ванцзи, спина. Вэй Усянь улыбался во фронтальную камеру. Подпись: «Гуляем с другом, но я вам его не покажу, обойдётесь. Хотя... у него даже спина великолепна». Мельче: «Я такой смелый, потому что его нет в соцсетях». Лань Ванцзи обречённо повесил голову и постарался больше фотографии не открывать. Только рисунки, которые плыли перед глазами. Изображений рук, действительно, было очень много. И приходилось признать правоту цеха: на них было очень неловко смотреть. Неловко и мучительно, глупая ревность закружила голову, во рту сделалось горько. Невозможно было не представлять, как он сидит где-нибудь в углу с деревянным планшетом и водит карандашом по бумаге, выглаживая контуры чужих пальцев.

***

Лань Ванцзи всё равно пришёл в четверг, после урбанистики. Ему на удивление хорошо работалось за своим столом в цехе, куда лучше, чем в библиотеке, где ходили посторонние люди. Этих он хотя бы знал. Эти — в расширенном составе, включая полненькую смешливую Мэгги, — сидели на полу, но не с планшетами для рисования, как обычно, а с тетрадками и учебниками. Помахали вяло. Вэй Усянь скрёб что-то ручкой, лёжа на боку, и выглядел несчастным. Лань Ванцзи не смог бы заниматься расчётами или читать заданную статью, зная, что Вэй Усянь почему-то мучается. Присел рядом, скрестив ноги, и спросил: — В чём дело? — В том, что наш декан — садист-извращенец. У нас семестр архитектуры. На-хе-ра мне архитектура?! На-хе-ра мне долбаный сопромат?! Я тупой, ладно, согласен, я признаю, только отвалите от меня. Эй, Хэл-Хэл, у меня в третьей изгиб — минус пятьдесят шесть с половиной метра, это нормально? — Что, балка взлетает? — Чёрт. Лань Ванцзи приподнял брови и забрал тетрадь. Он не изучал сопромат, но формулы были настолько простые, что разобраться не составляло труда. Вытащил из пальцев Вэй Усяня ручку. В таблице в начале подчеркнул показатель: — Система СИ — это метры и секунды. У тебя метры в минуту. Ошибка. — Дальше. — Перенос, минус меняется на плюс. Потерял ноль. Вэй Усянь застонал и стукнулся лбом об пол. Очевидно, им дали какой-то упрощённый курс, потому что формулы тянули максимум на школьную физику, и то не старших классов. Смотреть на эти страдания было невозможно. Лань Ванцзи взял учебник, справочник с формулами, ушёл к себе и принялся решать. Главное, случайно не написать что-то выше уровня курса. Вэй Усянь сидел рядом, грыз карандаш. Ну что такое! Лань Ванцзи отобрал карандаш и посмотрел осуждающе. Вздохнув, Вэй Усянь принялся теребить ластик. На двенадцать задач ушло двадцать минут, писать дольше, чем считать. — Ты небожитель. Без шуток. Борюсь с желанием встать на колени. От этих слов пережало грудную клетку. Пожалуйста, не надо! Их отвлекли. Цех в полном составе пришёл в уединённый уголок и вдруг поклонился. Низко. Лань Ванцзи поднял брови. Хэлен несчастным, полным страдания голосом заявила: — Эти недостойные молят великого и прекрасного Лань-сюна о милости. Брови поползли выше. — Можешь разрешить говорить, можешь отказаться. — Мгм… В чём дело? — Лань-сюн, снизойди до этих скудоумных и спаси их от долбаного сопромата! Они выпрямились и заулыбались. Лань Ванцзи вспомнил аналогичную сцену, и стало весело. Очевидно, это была традиция. — Я решил задачи. Вы можете переписать. С тяжким вздохом Эмили пробормотала: — Три варианта. У него совпадает только с Хэлен. Следующие два заняли меньше времени, потому что он разобрался в формулах.

***

В малом спортивном зале осталась только половина освещения. Мастер и группа уже ушли, но двум ученикам, видимо, позволили задержаться. Так бывало. Лань Ванцзи сам иногда получал полчаса свободы, потому что никогда не доставлял проблем. Насчёт этих двоих уверенности не было. Оба в майках-борцовках и в свободных шортах до колен, но уже без шлемов и защиты. Босиком. Нужно было либо поздороваться, либо уйти, но Лань Ванцзи замер в тени, у задней приоткрытой двери. Вэй Усянь стоял почти спиной к двери, и взгляд невольно цеплялся за контур его шеи и верхние позвонки. От них — к плечам, на самом деле, не очень широким. Если бы не спорт, Вэй Усянь казался бы скорее изящным, чем сильным. Но он тренировался всерьёз, и белая майка облепляла рельефную спину. Внизу, между нижним краем майки и поясом шортов, обнажилась полоска белой кожи, и это лишало остатков здравого смысла. Надо было закрыть глаза. Но так слышнее стали голоса. Это становилось паттерном — подслушивать его разговоры. — Она классная, — сообщил Вэй Усянь, порождая в груди острую болезненную ревность. Опять. — И красотка. — Ни манер, ни мозгов, — жёстко отрезал его брат. — Да ла-адно! Мне просто интересно, чисто по приколу, кто удовлетворит твоим требованиям? Успокой мою совесть, скажи, что ты её не трахнул. — Пауза. — Ты придурок и мудак, официально. — Иди нахер. — Твою мать, А-Чэн, у тебя там в башке косяк какой-то. Ты уж реши, трахаться или «ни манер, ни мозгов». Придурок. Брат стукнул его в плечо и снова послал, но, кажется, устыдился. — И чего теперь? — Ну, извиняться поздновато. Хер с тобой, серьёзно. Давай уже… — Я первый. — Обойдёшься. Ты сегодня в звании конченого придурка, и я старше. Небольшая невнятная возня, Цзян Чэн отошёл, слегка пружиня на матах, к лавкам, взял чёрный тонкий шарф, вернулся и завязал Вэй Усяню глаза. Уточнил на удивление заботливо: — Норм? Не жмёт? Не падает? — Норм. — Чисто касания, окей? Оба встали в стойки — с высоко поднятыми руками и чуть опущенными головами. Вэй Усянь выглядел более напряжённым, чем следовало бы, что неудивительно. Лань Ванцзи тренировался с закрытыми глазами, конечно, но начал в детстве и под присмотром мастера. Вэй Усянь же однозначно делал это впервые. — Лево, — скомандовал Цзян Чэн и без труда коснулся рукой плеча. — Право! Чуть лучше, Вэй Усянь сместил корпус вбок. — Лево! — Заблокировал рукой и тут же ударил в ответ, но промахнулся. — Лево. — Вэй Усянь пропустил касание, но сразу ответил высоким ударом ноги в корпус, почти попал, отступил и едва не упал. Цзян Чэн быстро поймал его за плечо, оба рассмеялись. Продолжили. Это не было красиво или изящно, скорее нелепо. Оба брата занимались, очевидно, давно, кажется, саньда или чем-то подобным, но прямо сейчас Вэй Усянь лишился зрения, а вместе с ним и ориентации в пространстве. Он закрыл голову и даже дважды задел Цзян Чэна, но путался в ногах, казался слегка неуклюжим. Наконец Цзян Чэн остановился. Сказал: — Перерыв. — Уф. Это круто. В смысле, реально круто. — Я отойду. Не врежься без меня в стену. — Не мечтай. К счастью, Цзян Чэн выбрал другую дверь. Вэй Усянь, не снимая повязку, потянулся и потёр шею. Сделал несколько шагов вперёд, пробуя пространство босой ногой. Вытянул перед собой руку и пошевелил пальцами. Покрутился. Затихший и беззащитный. Повязка, закрывающая глаза, оттеняла кожу — розовую после тренировки. Лань Ванцзи снял ботинки и осторожно зашёл в зал. Зачем? Что хотел сделать? Оказаться ближе. Он умел двигаться очень тихо, это базовый навык стиля вин-чун, который он постигал с детства по настоянию дяди. Невнимательный. Вэй Усянь должен был заметить его, но нет, дурачился, балансировал на одной ноге, пробовал выпады. Уже совсем рядом, пахнущий так знакомо и головокружительно. Никаких оправданий и слов про умопомрачение. Лань Ванцзи точно знал, что делает, когда позволил мату скрипнуть. Вэй Усянь обернулся. Спросил: — М? Кто? Потянулся к шарфу, но не успел. Лань Ванцзи перехватил его запястья, зафиксировал, ощутил попытку вырваться и поймал губами удивлённое: «М?!» Поперхнулся ошеломительным вкусом, солью, горечью. Почему-то думалось, что губы будут сухими или твёрдыми, но нет — мягкие, тёплые, слегка влажные. Лань Ванцзи укусил за нижнюю, втянул её в рот, выпустил — для того, чтобы углубить поцелуй, коснуться языком его языка. Обдало горячим дыханием. Запястья подрагивали, но Вэй Усянь не пытался освободиться. Он бы мог. Оглушающая мысль: он бы мог, если бы захотел, но вместо этого подался вперёд и восхитительно лизнул в губы. Ответил с энтузиазмом. Попытался оказаться ближе, прижаться, но ведь нельзя. Было неудобно тянуться, сохраняя дистанцию между ними, щемило в пояснице. Тело реагировало предсказуемо, жгучей тяжестью между ног, пульсом в ушах. Всё это не имело значения, потому что Вэй Усянь целовал его. Он ведь не знал, кто это. И всё же реагировал с немыслимым пылом. Мычал в рот, шипел, бормотал, хватая воздух: — Охереть. Задевая его щёку носом, Лань Ванцзи каждый раз ещё глубже окунался в его терпкий запах. Больше. Нужно было значительно больше. И нельзя. Сейчас вернётся Цзян Чэн, надо было закончить, не надо было и начинать, нельзя было, а теперь уже поздно. И отрываться — с болью. Лань Ванцзи не выдержал. Резко укусил за шею, разжал пальцы — и кинулся прочь. В спину прилетело: — Эй! Ты кто?! Эй! Да блин! Охренеть. Проходя через второй зал, Лань Ванцзи с силой ударил ребром ладони по груше. Та отлетела, закачалась маятником, но не дала никакого облегчения.