Сдать проект, собрать себя

Лань Ванцзи в одиночестве сидел в цехе и читал статью. «Сравнительный экономический анализ: ручной труд против роботизации на бондовых складах зоны свободной торговли Нинбо». Кейс с внедрением RFID-меток был довольно интересен. Рядом стоял макет, взгляд изредка соскальзывал на него. Так нелепо и глупо: субботний просмотр кино отложился, потому что Вэй Усяня и Цзян Чэна вызвали домой. Даже непонятно, к лучшему или нет. Зато они проснулись сегодня в одной постели. Лань Ванцзи — куда раньше, с раскалывающейся головой. Лежал, мучился жаждой, но не в силах был пошевелиться. Вэй Усянь слишком уютно устроился на нём, закинув сверху руку и ногу. Очень неловко — бедром ощущалась его утренняя эрекция. Но восхитительно. Лань Ванцзи хотел бы просыпаться так каждый день, вслушиваться в размеренное дыхание. Потрясающее утро, возможно, лучшее в жизни, даже несмотря на, судя по всему, похмелье. Жалко, что Вэй Усяню пришлось сбежать под матерные вопли Цзян Чэна. Или не жалко? Сегодня не получилось, но ведь это не значит, что не получится никогда больше. Вэй Усянь поцеловал его на прощанье. Статья укладывалась в голове, Лань Ванцзи сумел полностью сосредоточиться на конспекте. Внезапно скрипнула дверь, и в цех скользнула Эмили. Махнула рукой. — Привет! Лань Ванцзи кивнул и собрался вернуться к работе, но Эмили подошла, заняла стул, где обычно сидел Вэй Усянь, и спросила: — Можно тебя отвлечь, Лань-сюн? — Мгм. Но она не заговорила. Перекинула косу через плечо и принялась накручивал кончики на палец. Выглядела не как обычно — никакой улыбки, никакого блеска творческой энергии в глазах. — У тебя что-то случилось? Она кивнула, быстро нервно облизнула губы, посмотрела в глаза и произнесла: — Мне очень нужна твоя помощь. Но если ты откажешься — никаких обид. Я пошла бы к Шону первым делом, но он сегодня у родни. Кроме того… — Да? — Мне нужна небольшая помощь. А он кинется решать мои проблемы и сам подставится. Я этого не хочу. Это совсем не его сфера. — Благодарю. — За что? — Что не просишь его. Она слегка улыбнулась и покачала головой. — Я тебе помогу. — Сначала хоть спроси, в чём. Он пожал плечами. Эмили помогала ему. В некотором роде — заботилась. Он бы не отказал в любом случае. — Два сапога. Короче, мне нужен высокий сильный парень, который молча посидит рядом, пока я буду вести очень неприятный диалог. — Мгм? — В прошлое воскресенье я участвовала в выставке. Галерея в М50. Это престижно и круто для портфолио. Там я сцепилась с одним придурком, оказалось, это сын владельца. Наша ссора перешла в скандал, я взбесилась и плеснула в него вином. Они утверждают, что брызги попали на чужую картину, и хотят от меня денег. Деньги я нашла, они дали мне неделю, так что… Она прервалась и несколько раз сглотнула, справляясь с волнением. — Это прозвучит глупо, но я просто боюсь ехать к ним одна, ещё и не в галерею, а в какой-то ресторан. Они мне угрожали всем подряд, я… — Тебе не нужно объяснять. Я поеду. Когда? — Встреча в шесть, приехать лучше бы заранее. — Мне нужно сорок пять минут, чтобы собраться. Я прошу прощения, придётся нарушить пункт один нашего соглашения. Эмили нервно хихикнула. — Ты умрёшь в костюме в метро, а потом на улице. — Машина. Через сорок пять минут у здания твоего общежития. Приятно, что Эмили не опоздала.

***

И ни слова не сказала о резкой быстрой езде. Она была одета строго — в блузку и юбку. Никакого эпатажа. Даже жёлтую чёлку подобрала и заколола, чтобы не бросалась в глаза. Ресторан располагался почти в самом центре, пришлось покружить, чтобы найти место поблизости. Эмили пискнула: — Не влезешь! Он влез. Это же его А4, он знал её габариты так же, как габариты своего тела. Соседние машины стояли не по разметке, им будет трудно выезжать. Но это не его, Лань Ванцзи, проблемы. Если ты не умеешь водить автомобиль — тебе не стоит на нём ездить. — Непрошеный совет. Покажи эти фокусы Шону как-нибудь, а потом наслаждайся результатом. Уши загорелись, а Эмили рассмеялась, но тут же снова погрустнела. — Сколько денег? — спросил Лань Ванцзи, заглушив двигатель. — Сорок пять тысяч. Я… правда, мне проще заплатить, я не готова ругаться с господином Чжаном. Так что не начинай сейчас про то, что это слишком дорого. Окей? Он кивнул. Ресторан был европейский, кричаще модный: какие-то зеркала на потолке, коряги и мох в оформлении, деревянные столы неровной формы, приглушённый свет. Официант спросил, есть ли бронь, указал на место у окна. Принёс воды. Эмили осушила стакан одним махом. Руки у неё тряслись. Лань Ванцзи вздохнул. Сорок пять тысяч за картину неизвестного художника, ещё и не пострадавшую — слишком много. Дядя бы столько не заплатил. «Облачные Глубины Гусу» столько бы не заплатили. А Вэй Усянь воскликнул бы: «Да они охерели там вконец!» Практически то же самое. Господин Чжан и его сын опоздали на четыре минуты, очень грубо. Оба невысокие, у старшего — лысина и неприятные усы, у младшего — густые волосы и чисто выбритый подбородок. Оба в цветастых рубашках с коротким рукавом. Вульгарно. Разве правильно было разрешить им унижать и грабить Эмили? Однозначно нет. Даже не будь они знакомы: мужчина, который позволит совершить нечто подобное на своих глазах, вовсе теряет право называться мужчиной. Он повернулся к Эмили и увидел, что её потряхивает. Преодолевая внутреннее сопротивление, коснулся кончиками пальцев рукава её рубашки, встал, достал из внутреннего кармана визитницу, положил на стол. Первую визитку с полупоклоном протянул старшему. Вторую — младшему. «Общество с ограниченной ответственностью „Облачные Глубины Гусу“, Непубличное общество с ограниченной ответственностью, Лань Ванцзи, младший ассистент генерального директора», ниже контакты. Именно эту должность он занимал формально, а на каникулах реально исполнял обязанности. Ему это нравилось. — Господин Чжан, молодой господин Чжан. Если те и собирались хамить Эмили, то раздумали. Старший махнул рукой, чтобы садились. Рассмотрел визитку, потрогал острые края, прошёлся пальцами по синему тексту. — Добрый вечер, господин Лань, — произнёс он. — «Облачные Глубины»? Я знаю вашу компанию. — Разумеется. — Разумеется? — Вы занимаетесь искусством. Следовательно, вы знаете «Облачные Глубины». — Кхм… Верно. Я так понимаю, вы тут оказываете моральную поддержку? — Он хмыкнул.— Что ж, давайте перейдём к нашему неприятному делу. Госпожа Цао, что вы решили? Мы сумеем разрешить эту неприятную ситуацию? Прежде, чем Эмили ответила, Лань Ванцзи проговорил: — Да. Нет ничего важнее вопросов, которые касаются репутации. — Медленно. Даже о делах он говорил медленно, но, в отличие от личных бесед, это не звучало утомительно для собеседника, не казалось дефектом. — Верно, господин Чжан? — И уставился господину Чжану в глаза — большие и довольно красивые. В молодости тот был хорош собой, пожалуй. — Она облила меня вином на глазах у сотни гостей! — воскликнул младший, но осёкся. — Я с вами согласен, господин Лань. Девушка оскорбила моего сына и нанесла ущерб репутации галереи. Моей репутации! Это был скандал, мой сын до сих пор в бешенстве! Заметно. Убого. Плохи дела у галереи, если владелец не умеет держать лицо и не воспитал сына так, чтобы тот не вмешивался в разговоры. — Учитель сказал: «Когда возникает гнев, подумай о последствиях». Младший господин Чжан и госпожа Цао нервничают. Это может быть вредно для дела. В отличие от них, вы, господин Чжан, говорите на языке бизнеса. Эмили рядом так вдохнула воздух, словно собиралась заговорить, хотя и не стоило бы. К счастью, старший Чжан ответил: — Это верно. А на языке бизнеса выходит так: выходка этой девушки нанесла моей галерее ущерб. Моя репутация, репутация моего сына пострадала. — Это он уже слышал, почти теми же словами. Убого. — Недопустимо. Репутацию легко потерять. И невозможно купить. — Поэтому не получит он ни юаня. К слову об этом. — Деньгами можно покрыть только материальный ущерб. — Эта… Госпожа Цао меня оскорбила и унизила! Вот ущерб! — сообщил младший. — Деньги — это доказательство того, что она осознала свою ошибку, гарантия того, что урок будет усвоен. В противном случае, я обращусь в полицию и в университет! — отрезал старший. — Понимаю. — В самом деле? — Дядя учил меня, что репутация — самый ценный актив любой компании. — Дядя? — Старший господин Лань. Он много лет управляет «Облачными Глубинами». Это бизнес. Здесь не стыдно, а весьма пристойно давить связями. То, что можно бросить в лицо студенту, не станут говорить члену влиятельной семьи. Просто бизнес. У Лань Ванцзи никогда не заплетался язык, если речь шла о деньгах. — Выплата компенсации создаст асимметрию. Вы подпишете документ с отказом от претензий. Госпожа Цао — нет. Вы владеете галереей. Вы знаете, как трудно держать художников в узде. Боюсь, даже наши с вами договорённости не послужат полной защитой. Очень длинная пауза. Только в этот раз Лань Ванцзи смотрел на ухо старшего Чжана. Вроде бы прямо, но не совсем. Должно было раздражать и напрягать. От этого взгляда, по опыту, люди обычно хотели побыстрее избавиться. Для этого требовалось сообразить, что история о вымогательстве денег у студентки быстро разлетится по арт-тусовке. — Госпожа Цао глубоко сожалеет о доставленных неприятностях. Хотя конфликт был обоюдным, именно она потеряла самообладание и готова принести извинения. — Она должна оплатить ущерб! — Конечно. Пусть младший господин Чжан пришлёт мне чек за химчистку или за покупку новой рубашки взамен испорченной. «Облачные Глубины» могут позволить себе возместить всю сумму. — Он снова сделал долгую паузу, позволяя оценить всю унизительность этого предложения. — Далее — картина. Кому она принадлежит? Вам? — Художнику. И он требует с меня… — Мой дядя ценит хорошее искусство. Если картина достойна — он выкупит её по полной оценочной стоимости. Если плоха — она не стоит переживаний. Как сказал Учитель: «Человек благородный скромен в словах, но щедр в делах». Вы покровительствуете молодым художникам, господин Чжан. Это о многом говорит. — Отец! — Помолчи. Ваш дядя посмотрит картину? — осторожно уточнил господин Чжан. — Я передам ему снимки. Скажу, в какой галерее она выставляется. Его это может заинтересовать. Госпожа Цао? — Я приношу глубокие извинения, господин Чжан, младший господин Чжан, за свою несдержанность. — Творческие люди, господин Чжан, — проговорил Лань Ванцзи, взял со свободного стула портфель и достал оттуда два листа бумаги. Из нагрудного кармана — перьевую ручку. Зафиксировал договорённости в двух экземплярах. Две подписи на каждом. Короткое прощание с Чжанами, всё ещё слегка ошарашенными. В машине у Эмили громко застучали зубы. Утешитель из Лань Ванцзи был скверный, так что он просто прикрыл глаза и дал ей время успокоиться. — Какого чёрта? — стуча зубами, спросила она. — Какого чёрта, Лань-сюн?! В цехе ты почему говорить не можешь? — Другое. — Какое — другое? Ты его… — Захихикала. — Размазал по стенке. Почему тогда?.. — Просто бизнес. Он устал. Переговоры никогда не давались ему легко, а учитывая события последних дней, он просто хотел оказаться в одиночестве в каком-нибудь углу. Хорошо, возможно, он устал не настолько, чтобы отказаться от общества Вэй Усяня, если тот будет тихонько сидеть и рисовать. — Спасибо. Просто… не знаю, каких размеров спасибо. Я думала, убью тебя, когда ты заговорил, но… У тебя не будет проблем? — Мгм? — С дядей или?.. — Нет. Это дядя одобрит. — Спасибо. Если честно, у меня эти сорок пять тысяч — вообще не лишние. И половину я занимала, так что ты меня очень-очень сильно спас. Он всё же открыл глаза и покосился на Эмили. Та смотрелась во фронтальную камеру телефона и поправляла чёлку. Спросил: — Ты голодна? Она помотала головой, но добавила: — Я смертельно хочу выпить. Но ты вряд ли меня поддержишь. Можешь просто докинуть до бара? — Я выпью с тобой воды. Что ж, отдыху придётся немного подождать, сейчас Лань Ванцзи чувствовал ответственность за Эмили. Разумеется, он не оставил бы её в баре в одиночестве. — Адрес?

***

В баре было темно, людно и шумно. В целом — омерзительно. Эмили уверенно протиснулась мимо столиков к барной стойке, села в углу. Лань Ванцзи остался стоять. Эмили сделала заказ и резко опрокинула шот текилы. Поморщилась. Сказала: — Цао Дахуа. Если хочешь, можешь звать по имени. Я знаю, что тебе не нравятся европейские никнеймы. — Цао Дахуа. Хорошо. Не нравятся. Зачем они? — А! С первого курса. Начал Шон. Уже не помню, с чего пошла эта шутка про раздачу вай-фая. Когда он становился слишком шумным, знаешь. Он сначала ржал, потом заколебался. Страницы в соцсетях переименовал. Как-то всем зашло, у него иностранных подписчиков больше стало, постепенно все привыкли называть его Шоном. Появился цех, и мы провозгласили космополитизм. Знаю, что по-дурацки звучит. Но иностранные имена у нас прописаны в уставе. Мне без разницы. Хэлен подписывается везде Hell, как «Ад», у неё ник — What_a_hell. Сальвадор играет в сюрреализм. И так далее. По-хорошему, тебя тоже надо было заставить выбрать европейское имя. Но мы посовещались и решили, что раз ты не художник, тебя мучить не стоит. Лань Ванцзи слегка опешил и уточнил: — Но это правило для членов цеха. — А ты кто, спрашивается? Ещё два шота и арахис, будь добр, — обратилась она к бармену. Снова повернулась к Лань Ванцзи. — Знаешь, твоё выступление сегодня навело меня на мысль. Замолчала. Расплатилась за текилу. Лань Ванцзи никогда не был в подобном месте. Люди плясали как дикари. Многие девушки были наполовину раздеты, это вызывало отвращение. Он не понимал страсти обнажить своё тело, выставить его, словно кусок мяса, на витрину. — Я всё думала про братика, — вдруг продолжила Эмили. — Он мне не родной, мама общая, а отцы разные. И его отец, так скажем, конченый мудак. Братик был мелкий, что-то расшумелся, отчим психанул и выпорол его, жёстко. Больше братик не шумел. И не говорил толком. Мама развелась, а братика мы до шестого класса вытягивали. Наша последняя логопед, очень классная, повторяла: всегда есть та плотина, которая не пускает слова наружу. Я не то чтобы лезу в душу, но… Ты знаешь, что это за плотина? Не факт, что Эмили увидела его кивок. Конечно, он знал. — Пока мы не докопались до того случая, все занятия давали мало результата. В смысле, он справлялся, отвечал на уроках, в хорошие дни даже что-то нам рассказывал. Но он очень стеснялся заикания. Если сбивался — тут же начинал себя винить, запинался ещё больше и замолкал. Ему стало легче, когда он понял, что никогда больше не увидит этого мудака. Эмили говорила, глядя в сторону. Выпила ещё текилы. Как они это пьют в таких количествах? — Но заикание ему починил не логопед, а психолог. — Он ребёнок. — И? — Ребёнку может быть нужна помощь. Это простительно. — А взрослому? — Взрослый должен справляться самостоятельно. Она зафыркала и уточнила: — Ты из тех, кто не верит в психотерапию? Ещё один, вот почему вы сошлись. — Мгм? — А ты думаешь, Шон у нас весь такой здоровый и благополучный? Лань Ванцзи приподнял брови. Не считая того приступа клаустрофобии, Вэй Усянь производил впечатление человека, у которого всё хорошо. — Не, это я тебе спойлерить не буду, сам разберёшься. И дураки вы оба. Взрослым тоже нужна помощь. Как мне сегодня. Подвинула мисочку с арахисом, и Лань Ванцзи вежливо взял половинку ореха. Прожевал. Запил водой. За спиной всё так же долбило то, что здесь считалось музыкой. К бару подходили люди. Голова побаливала, но не слишком сильно. Выносимо. Ему не требовалась помощь. Он точно знал, мог назвать день и час, когда перестал говорить. И был бы рад, если бы тот момент хоть немного потускнел в памяти. Эмили думала о своём и вертела в пальцах пустую рюмку. Поглядывала на следующую. Неразумно. Станет плохо. — Ты можешь поехать домой, не обязательно сидеть со мной. Это скучно — торчать в баре и не пить. Лань Ванцзи покачал головой. Место не выглядело безопасным, тем более для девушки, тем более не совсем трезвой. — Точно? — Да. — Тогда потанцуй со мной, что ли? Раз уж медляк. Не делай такое лицо! Любой может топтаться под музыку. Не хочешь? Только Шону можно обнимать тебя? — Эмили рассмеялась, а Лань Ванцзи задумался. Которая это по счёту неразумная вещь за последние несколько дней? Он сбился. — Мне может не понравиться, — сказал он честно. — Прервёшься и уйдёшь, никто ж не заставляет. Просто было интересно. Он стоял достаточно близко к Эмили, и это не вызывало отвращения, брезгливости или тошноты. Минута-полторы, и он уйдёт. Она была выше, чем Хуан Ли. Мелодия состояла из пяти нот, простейший ритм две четверти. Остановившись в уголке, подальше от бурной потной толпы, Эмили сказала: — В идеальной картине мира ты кладёшь мне руки на талию. Но можешь не класть. Сама опустила ладони на плечи, касание почти не ощущалось сквозь пиджак. Подумав, что может это пережить, Лань Ванцзи всё же дотронулся до её талии. Чуть повернул голову в сторону, чтобы не смотреть в глаза. Это, то, что они делали, не имело никакого отношения к танцу. Вообще к чему бы то ни было толковому. Но они как-то постепенно поворачивались вокруг оси, возможно, это имело смысл. — Если что, Шон не будет ревновать. — Почему? — Потому что это Шон. У него в голове не укладывается мысль, что люди могут предавать, изменять и подставлять. — Я бы ревновал. — Разумеется. Ты неуверен в себе. Её руки вдруг скользнули вверх по плечам и оказались на шее. Сначала прошла дрожь, но потом удалось расслабиться. Это просто Эмили. Да, Эмили, совсем не удавалось даже мысленно называть её настоящим именем. Эмили не опасна. Не неприятна. Одна медленная песня сменилась другой, почти такой же. Кроме сместившейся сильной доли, от первой она ничем не отличалась. Эмили молчала и не улыбалась, кажется, глубоко уйдя в свои мысли. Почему она не сказала сразу? Собирала деньги. Кажется, для неё это была большая сумма. Если бы она сказала сразу… — Я знаю, — тихо произнёс Лань Ванцзи, слегка наклоняясь к ней. Почуял горькие духи. — Я знаю, потому что… Горло пережало, и стало ясно: ничего он не объяснит, хотя впервые в жизни захотел. «Можно мне тоже?» «Ты неправильно делаешь!» «А я буду делать, как ты скажешь! Ну, не вредничай, А-Цзи!» Весёлый смех. Он знал, что разрешит, но не мог сдаться так легко. Наконец, кивнул. «Возьми синие. Но только синие». Что они строили? Кажется, какую-то башню, но именно это стёрлось. «А воробей отправился за помощью к мухам. Самые большие мухи тоже полетели за слоном, уселись на его расцарапанные глаза и давай кусать». «Бз-з-з!» — жужжали мухи. «Ква-ква», — квакали лягушки. Но какой зверь мог издавать этот ужасный хрип? Искусанный слон? — Пошли, — сказала вдруг Эмили, взяла его за руку и потянула за собой на улицу. Отвела немного в сторону и закурила. В отличие от Вэй Усяня, у неё сигареты были тяжёлыми, жёсткими даже по запаху. — Мгм? Вдохнул полной грудью. — Духота. Постоим немного и поедем, да? Что тебя мучить? Знаешь, у нас в цехе это почти традиция. — Мгм? — Рассказывать друг другу про всякое дерьмо. К примеру, из того, что можно передать, Шон не помнит ничего до своих пяти лет. Вообще пустота. Дэвида ненавидит мать. Без шуток. Я двенадцать лет прожила в одном доме с мудаком. Мама забрала нас и ушла, когда увидела, что он пристаёт ко мне. Поверь, Лань-сюн, иногда реально стоит рассказать хоть кому-то. Она слегка отвернула голову. Бар стоял у дороги, проезжали машины. Ещё даже не до конца стемнело. Девяти нет. — Не говорю, что обязательно мне. Хотя бы ему. — Не ему. — Почему? Потому что он будет жалеть, а Лань Ванцзи не хотел его жалости. Что будет, если кто-то узнает? Это не тайна в прямом смысле, не то, чего он стыдился или что хотел скрыть. Просто у него не было слов, чтобы об этом рассказать. Даже в мыслях они не собирались в связные предложения. Воспоминаний — десятки, разноцветный рой. «Как тебе не стыдно вопить!» Женщина была злая, ругалась, её нельзя было пускать. Он не хотел драться, но какой оставался выход? Молча отступить? Ни за что! Поэтому налетал с криками, яростно, вкладывая все силы в достижение цели — задержать, не позволить… Что? Быть грубой. Никто не имел права быть грубой с его мамой, даже если мама затеяла такую глупую игру. Тем более, аи не могла так вести себя с госпожой! Он уже тогда понимал, в чём разница. Как она смела тормошить её? Ударить по щеке? Там, в комнате, пахло пылью, рисом, сладкими духами, стиральным порошком. Мама лежала на боку и притворялась побитым слоном. Долго, глупо и скучно. Он обиделся и специально построил целую стену только из синих деталей. Откроет глаза — а ей ничего не осталось. Так и надо! — Я не позвал на помощь, — произнёс он, следя за сигаретным дымом. Если бы он только догадался позвать! — Кто это был? — только и спросила Эмили. — Папа? Помотал головой. — Мама? Кивнул. — Сколько тебе было лет? — Отбой через полтора часа. — Точно, да. Поедем? На обратной дороге Эмили уснула, к себе в общежитие ушла, вяло переставляя ноги. Лань Ванцзи стоял у входа и ждал, пока она не скроется из виду. Потом до глубокой ночи разбирал материалы к грядущей сессии и пытался загнать прочь потревоженные воспоминания. В то же время навязчиво крутилось: «А ты думаешь, Шон у нас весь такой здоровый и благополучный?» и «Он не помнит ничего до своих пяти лет. Вообще пустота».