Подготовка
25 мая 2026 г., 05:20
В воскресенье, вернувшись от дяди с тётей, Вэй Усянь просто пришёл обниматься. Утащил в уголок за стадионом, в нишу, прижался и долго тёрся горячим носом о щёку. Не говорил ни слова.
Но потом это странное настроение прошло, и он полез целоваться.
— Я выбрал фильм, — прошептал он на ухо. — В следующий раз…
И непристойно застонал от укуса в шею.
— Хочу тебя. Ванцзи…
Как после такого заявления стоять на ногах — непонятно. Что отвечать — тем более, потому что слов не осталось. Но Вэй Усянь, кажется, догадался — рассмеялся довольно.
— Чёрт. А ведь кино у нас уезжает куда-то на конец июня, да? Если не позже. У меня последний экзамен второго июля.
— Четвёртого. У меня.
И да, учитывая скорую защиту проекта, выходные вот-вот станут непозволительной роскошью.
— Офигенно. А пятое — это суббота. Сначала мы завалимся к нам в квартиру и будем отмечать, потом выставим всех вон, упадём на диван в гостиной и… Согласен?
Вэй Усянь заглянул в глаза умоляюще.
— Пожалуйста?
— Мгм.
— Йес! Окей, у меня есть повод закрыть сессию без пересдач.
— Почему у тебя пересдачи?
— Потому что я спорю с профессорами. Хуже всего была мировая литература, там мы Достоевского не поделили. Но я не буду в этот раз. Хочешь? Всё сдам с первого раза и буду полностью в твоём распоряжении.
Лань Ванцзи поперхнулся от мыслей, которые вспыхнули немедленно. Вэй Усянь расхохотался.
***
— Шон, ставлю тебе за это «отлично». — Спасибо, а что — это? — Рубашка. — Тёмно зелёная («Шалфейная!»), которую Вэй Усянь вытащил из своих запасов. — Лань-сюн, ты идёшь в этом на защиту проекта. — Джинсы не перебор? — Ты слайды видела? К ним как раз в джинсах. — Брюки. Но не костюмные, а вроде чиносов. И что-то сделать с обувью. — Кожаные кеды? Чёрные. — Шон! Найди ему кеды и чиносы! — Может, всё же костюм? Просто не то убожество из дедушкиного шкафа, а современный. Чуть укороченные брюки, пиджак на одной пуговице, рубашка кремовая или розовая. — Не вздумай! Розовый и бордовый — сразу нет. Но да, рубашка, и ворот расстёгнут. Лань Ванцзи дописывал курсовую по цепям поставок. Он довольно прагматично сформулировал тему как «Моделирование оптимального уровня страхового запаса для редких материалов с длительным циклом поставки (на примере производства музыкальных инструментов)» и пользовался данными «Облачных Глубин». Цех обсуждал его одежду. Не бесило. И не отвлекало. Это цех, здесь постоянно что-то обсуждают, но никогда не опускаются до сплетен или глупостей. В каждом из них был виден осколочек отражения Вэй Усяня, и поэтому они нравились Лань Ванцзи. До защиты проекта оставалось меньше двух недель. Презентация, сделанная Вэй Усянем, поражала. Там были видео с прогулками по новому, перестроенному району, были магические эффекты, как фотография текущего времени переходит в съёмку будущего, архивные кадры, 3D-модели для графиков и летающая свободная анимация. «Не в PowerPoint же мне это загонять!» — с возмущением пояснил Вэй Усянь, словно мировой стандарт создания презентаций категорически его не устраивал. Физический макет в масштабе 1:200 был почти готов. Вэй Усянь загорелся мыслью добавить освещение, и теперь сидел с паяльником ночи напролёт. Вытащить его оттуда не представлялось возможным. Всё, что Лань Ванцзи мог сделать, это кормить его в перерывах между парами, с лёгкой оторопью покупать сигареты и наливать кофе. Ещё целовать — в основном, в затылок или в висок, потому что во рту у него непременно торчала медная проволока. — Просто махни рукой, — посоветовала Эмили сочувственно, — у него маниакальный приступ. В прошлый раз он словил гиперфиксу на Шерлоке, теперь на макете. Забей. Лань Ванцзи сотню раз проверил все свои расчёты и планы. Вэй Усянь почти закончил делать визуальный шедевр. Нельзя было испортить всё это своей нелепой проблемой, и поэтому Лань Ванцзи чётко следовал пунктам договора. В метро? Да, в метро. Причём Вэй Усяня Эмили и Дэвид брать с собой запретили. Аргумент: «На сцене он рядом с тобой стоять не будет». Он постоянно отвечал не просто на идиотские, а на абсурдные вопросы. Особенно хороша была в них Хэлен. Просто обрывала словами: «А почему у вас тут пористый бетон?» Эмили затеяла игру: они с Хэлен и Сальвадором по очереди кидали Лань Ванцзи мячик, задавая вопрос. Он должен был его ловить и возвращать вместе с ответом. Гарри и его друзья прыгнули в люк, чтобы остановить профессора Снейпа и не дать ему заполучить философский камень. Надвигались экзамены, нужно было успевать всё. Сон сократился до пяти часов. Даже на страстные поцелуи почти не хватало сил. Всё попозже. Но, кажется, Вэй Усяню не хватало своей нагрузки. Второго июня Лань Ванцзи застал его в библиотеке в компании двоих первокурсников, которым он что-то объяснял. Прислушавшись и присмотревшись, Лань Ванцзи понял, что это пересказ какого-то классического трактата «на пальцах». Это повторялось. Даже в столовой его осаждали то младшие, то ровесники. Эти — с эскизами. Никого из цеха, разумеется — незнакомые лица, просительные интонации. «Посмотри тон, умоляю!», «Слушай, глянь одним глазом концепцию, меня просто прикончат!», «Не понимаю, всю ночь сидела, а череп всё равно плывёт». Лань Ванцзи осознавал, что наблюдает даже не половину, и чувствовал, как его терпение, не такое большое, как хотелось бы, постепенно иссякает. Они сидели в столовой. Вэй Усянь заглатывал свою пламенно-острую лапшу, параллельно на планшете листая какой-то альбом. Лань Ванцзи ел спокойно — совмещать чтение и приём пищи считал недопустимым. — Лао-Вэй! Уф, нашёл! — Напротив рухнул незнакомый парень и, конечно, полез в сумку за альбомом. — Слушай, это жесть какая-то… Сильно отвлекаю? — Не-не, — пробурчал Вэй Усянь сквозь лапшу. — Короче, мастер сказал, что не допустит до анатомии, у меня там пропуски. Велел приготовить тридцать эскизов. Я чуть не сдох, пока рисовал, можешь проверить? С меня — что хочешь, клянусь! Лань Ванцзи сомкнул пальцы на предплечье. Забрал альбом. В молчании перелистнул страницы. — Бездарно. — Я не с тобой говорил! — Ванцзи… — Ты не научился рисовать за три года. Трать собственное время на бессмысленные попытки. Не чужое. И положил альбом на другую сторону стола, поближе к взбешённому владельцу. — Это было жёстко… Он хороший парень, я бы глянул, мне не жалко… — Ты не должен тратить время на них. И не будешь. Он положил телефон на стол, чтобы Вэй Усяню был виден экран. 蓝忘机 (Lan Wangji): «Следующий человек, который начнёт донимать Вэй Усяня идиотскими вопросами, столкнётся с проблемами. Я найду способ. Буду благодарен, если смогу узнавать о подобных инцидентах своевременно». MoriartyIsAlive: «Боги милосердные, ну, наконец-то! С меня фото и имена». Вэй Усянь посмотрел на него как на чудовище, но Лань Ванцзи решил, что сумеет это пережить. Если Вэй Усянь свалится с нервным истощением, будет значительно хуже. Лань Ванцзи не врал и был последователен в своих решениях. Группа первокурсников имела очень бледный вид, выслушивая патетически-яростную тираду комсорга товарища Цзяна. Приходилось признать: Цзян Чэн виртуозно прятал мат за словами о чести партии. Третьекурсник объяснял своему деканату, почему пытался украсть чужую работу — тут постарался Сальвадор. Вэй Усянь сопел обиженно. Невозможный человек. Он пытался не позволить себя защищать, но противостоять объединённым усилиям цеха, Лань Ванцзи и собственного брата не мог. Помимо прочего, он готовил курсовую выставку — четыре анатомические картины. Писал декаданс: балерина в танце, она же мёртвая на сцене, потом в гробу, полусгнившая, и белый чистый скелет. Маслом, в солнечных жёлто-розовых тонах. Сказал: — Безвкусица, вторичность, но для анатомии сойдёт. Поищу у европейцев какой-нибудь эпиграф, пафосный. Они там в конце девятнадцатого века сходили с ума по теме. И всё. Лань Ванцзи покачал головой. — Почему европейцы? — У нас такого не помню. — «Но в буре прошлой ночи — на разрыв нутра — Нежданно дивный дух явился книгочею, Строкою Бао из могильного бугра Напомнив: бренна плоть, а стих в веках не тлеет». Лань Ванцзи покачал головой, не увидев в глазах ни тени узнавания. Как-то же он сдал китайскую литературу в школе, а потом в университете, не так ли? — Ли Хэ, «Осень наступает». — А… Не люблю поэзию, не понимаю. Лань Ванцзи обречённо добавил: — Из европейцев — Шарль Бодлер. «И вас, красавица, и вас коснется тленье, И вы сгниете до костей, Одетая в цветы под скорбные моленья, Добыча гробовых гостей». И дальше? Мгм… «Скажите же червям, когда начнут, целуя, Вас пожирать во тьме сырой, Что тленной красоты — навеки сберегу я И форму, и бессмертный строй». — А знаешь, по смыслу как-то неприятно похоже. Именно поэтому Лань Ванцзи прохладно относился к западной цивилизации. Там было очень мало того, что не создали в Китае на много веков раньше. — Кого брать? Бодлер — сильнее. — Ли Хэ. — Патриотизм? — Да. Подумав, Вэй Усянь сообщил: — Я добавлю оба, только скинь мне, а? Я же ничего не запомнил.***
В тот вечер они задержались в мастерской, Вэй Усянь утащил его на кресло, передвинутое в закуток, устроился сверху, оседлав бёдра, и они целовались, пока не начала кружиться голова. Впервые за сколько-то — много — дней. У Вэй Усяня под глазами появились тёмные круги, веки припухли. Ресницы затрепетали под губами. Кажется, до сих пор Лань Ванцзи не целовал его веки, брови, прямую переносицу. — Эмили рассказала… Лань Ванцзи коснулся пальцем его рта. Не нужно было ничего говорить, тем более на посторонние темы. Ещё полчаса-час, и придётся возвращаться к занятиям. Вэй Усянь рассмеялся и вдруг прихватил зубами указательный палец сбоку. Придержал Лань Ванцзи за запястье, посмотрел в глаза и медленно провёл языком по средней фаланге. Нарисовал восьмёрку на коже, сглотнул и обнял кончик пальца губами. Прошибло дрожью. Он начал медленно спускаться, вбирая палец в жаркий влажный рот целиком. Сюрреалистическая сумасшедшая картина, болезненно-непристойная, возбуждающая. От одного этого вида, от завораживающих ощущений сбилось дыхание. С каменно серьёзным лицом и горящим взглядом Вэй Усянь сосредоточенно вылизывал его руку. Это просто рука. Это просто… Это лишало рассудка. Язык скользил между пальцами, двигался дальше, обрисовывал контуры вен, зубы касались костяшек, прохладный нос тёрся о ладонь. Пытка. А ещё — руки. Любимый комментарий цеха: «У Шона кинк на руки». Вэй Усяню нравилось то, что он делал. Будто издеваясь, он сместился так, чтобы не прижиматься к паху. Не оставить даже просто давления, не говоря уже о большем. Возбуждение ошеломляло и вгоняло в паралич. В голове мелькали непрошеные фантазии: поднырнуть бы, поменяться местами, оказаться сверху, сделать — что-то. Но Лань Ванцзи ничего не делал, оставался почти неподвижен, то жмурился, то снова открывал глаза, не в силах лишиться волшебного зрелища. Сжав его руку в своей, Вэй Усянь приподнялся, наклонился к уху и прошептал пьяно: — Не только пальцы. Это могут быть не только пальцы. Хочешь? Пытка. — Хочешь? Он мягко, но настойчиво требовал ответа, и прямо сейчас сказать нет было невозможно. Хотел? Больше, чем дышать. — Скажи. Он обречённо кивнул, но этого не хватило, и пришлась выдавить еле слышно: — Да. Да — или он взорвётся. Вэй Усянь соскользнул на пол, встал на колени. Одного этого было достаточно, чтобы потерять рассудок. Расстёгнутые пуговица и молния, шуршание ткани. Лань Ванцзи пытался закрыть глаза, но всё равно видел это первое движение — прикосновение розового языка к налитой кровью головке. Дальше пошли ощущения, удары по оголённым нервам: шершавое скольжение по уретре, затем по уздечке, методично, осторожно и неотвратимо. Не соврал: он вылизывал его член точно так же, как несколько минут назад — пальцы. И точно так же внезапно обхватил губами, впустил внутрь. Где-то на задворках сознания: нет, нельзя же, он принимал душ с утра, слишком давно, это неправильно, грязно… И совершенно неостановимо. Это просто происходило. По стволу струйками стекала слюна, она быстро остывала, жгла холодом. Смотреть — почти невозможно. Вэй Усянь не опускал взгляда, цеплял им. Смахнул ладонью чёлку со лба и положил руку Лань Ванцзи на бедро, опёрся. Пальцами второй придержал основание члена, не переставая двигать головой. Заглатывал почти до середины. Невыносимо. Сама эта картина, резкие движения кадыка, стыдные влажные звуки. По чувствительной коже изредка проходились острые зубы. Болели челюсти — так сильно Лань Ванцзи их стискивал. В горле клокотал отчаянный крик. Тело окаменело, от позвоночника вниз катились разряды молний. Ещё. Просто хотелось ещё. Он сжал кулаки, не в силах отбиться от проступившей фантазии: положить руку ему на голову, удержать. Но не остановить. Ни за что. В уши набились звуки, упоительное посасывание, шумное сглатывание. Каждый раз, когда тесное кольцо губ двигалось вниз или вверх, пережимало лёгкие. Со смесью ужаса и наслаждения он вдруг представил, что двигается сам, резко, ещё резче, чем сейчас, цепляясь пальцами в его волосы, направляя. Сквозь полуобморочный гул и чудовищное напряжение он попытался сказать, предупредить: — Я… И не успел. Дёрнулся вверх, ещё и ещё, безумно, в бессознательной судороге, ослепший и оглохший. Сперма выплёскивалась толчками, вместе с ней из горла вырывались хрипы. Потом он замер, обессиленный. И медленно осознал, что произошло. Что именно он сделал. Закрыв глаза, он ощутил, как падает в густой чёрный ужас. Он ведь сам это допустил. Попросил, сказал, что хочет. Этого уже было бы достаточно. Но то, что случилось в конце, Лань Ванцзи не мог даже сформулировать. Боялся каждого звука этих слов. И всё же — правда. Тепло рядом. Тяжёлая рука на шее. Лань Ванцзи дёрнулся, пытаясь вырваться, но сдался, вцепился Вэй Усяню в плечи и уткнулся лицом в подмышку. Кажется, он был в полушаге от того, чтобы разрыдаться как ребёнок. Если бы он мог говорить, он повторял бы: «Прости меня», — но он не мог. — Тш-ш… Ты чего? Всё хорошо. Охрененно, если честно, по крайней мере, с моей стороны. — Он негромко засмеялся. — Ванцзи? Живой? Невыносимо дружелюбно, даже нежно. Вэй Усянь с нажимом гладил его по спине, целовал в висок. От него пахло потом и дезодорантом. Его губы... На его губах должен был остаться вкус, от этого скручивало внутренности. Лань Ванцзи остро ненавидел себя в этот момент, потому что мысль о подобной грязи вызывала не закономерный ужас, а нечто, похожее на восторг. Отвратительно. Он был обязан это сказать. Через «не могу». — Прости. — За что? Сдурел? Эй! Вэй Усянь отстранился и заглянул в лицо. Пришлось выдержать его взгляд. — Прости… — Да за что тебя прощать-то? Видимо, придётся озвучить. И всё равно, не слишком достойная кара. — Я не сдержался. Я… На удивление, Вэй Усянь зафыркал. — Да ещё б ты сдержался. У меня, знаешь ли, была задача: отсосать тебе так, чтобы ты забыл, как дышать. Я прям охрененно рад, что её выполнил. Дурацкие извинения, если что, в планы не входили. Хорош. — Он коснулся его лица. — Ноль поводов просить прощение. Если вдруг тебе интересно, это было вкусно. Странновато, но вкусно. Ты весь — вкусный. Иди сюда, господин Красные уши. Они замерли в кресле, в неудобных, но уютных и безопасных объятиях. Дурацкие извинения. Они не были дурацкими. Вэй Усянь завозился и заставил его поднять голову. Заглянул в глаза. Спросил: — Где трагедия? — Вздохнул. — Полцарства за телепатию. Лань Ванцзи был бы рад объяснить. — Окей, окей, я примерно догадываюсь. Но это тупо. Имею в виду, тебе было хорошо. Довольно очевидно хорошо. Мне тоже было немыслимо хорошо. Я пока с духом собирался, больше недели, чуть мозоли себе не натёр, а в реальности всё равно круче оказалось. Ну? — В конце. Фырканье. — А в конце я вполне мог отодвинуться, но не стал. Все имеют право на грязные фантазии, да? — Он довольно заулыбался. Нужно было признаться. Озвучить это чётко. Лань Ванцзи собрался с силами и сказал медленно и твёрдо: — То, о чём я думал в процессе. Недопустимо. Оскорбительно для тебя. Я не должен. — О том, что хочешь взять меня за волосы и трахнуть в рот? Я удивиться должен или возмутиться? Сюрприз, ага. Пф, видел бы ты сейчас своё лицо. Чисто в целях самосохранения я не буду знакомить тебя с определённым культурным пластом. — Он рассмеялся и поцеловал в подбородок. Потёрся носом. Слегка отпускало — на нет сходила и ненависть, и яркое удовольствие. Мышцы расслаблялись. Лань Ванцзи осторожно коснулся губами его губ и оказался втянут в медленный мягкий поцелуй непривычного горьковатого, слегка вяжущего вкуса. Уже не было сил на шок. Вообще ни на что, только прижимать Вэй Усяня к себе. Вдруг дёрнуло осознанием. Он пробормотал: — Ты?.. — Неа. Не хочу, знаешь, смазывать впечатления. Ты как? Отошёл слегка? Относительно. Стало легче. На самом деле, стало очень хорошо. Хотелось так уснуть, неважно, что в кресле, что неудобно, что никуда не делась корка засохшей слюны в паху. Главное, Вэй Усянь был здесь, сидел у него на руках, тёплый, пахнущий лучше, чем что угодно на свете. Вдруг тот сказал: — Знаешь, о чём думаю? Хер с ней, со стажировкой. — Лань Ванцзи не переставал удивляться тому, с какой скоростью скакали его мысли. — Как будет — так будет. Не давай народу тебя пытать, и сам не загоняйся. — Отстранился, посмотрел в глаза и уточнил: — Чего смотришь? Я помню, ты туда очень хотел, это престижно, и… Что? Не престиж? — Нет. Это никогда не было мотивом. — Я хочу побывать где-то. Вдали, — сказал он негромко, глядя на ключицы Вэй Усяня. — Дядя сказал, это была ошибка. Отпустить брата. Слишком долго, слишком далеко от дома, тревожно. Сказал, всем тяжело. Мне так нельзя. Я хочу попробовать. Немного. Сейчас — особенно сильно. Всё это он не сможет сохранить надолго, дядя никогда этого не допустит. А он так отчаянно хотел — хоть немного. Чуть-чуть больше, чем эти два месяца. Хотя бы ещё тот семестр, пока всё не рухнет. — Попробуешь, — твёрдо сказал Вэй Усянь. — Даже если не выйдет со стажировкой, ясно? Поедешь с нами летом на Шри-Ланку? Цзян Чэн тебя отпросит у любого дядюшки-маразматика. Ему никто не может отказать. Веришь? Да хоть мой дядя позвонит! Я ему про тебя сказал, он поможет. Всё остальное отступило на фоне последних слов. — Ты… сказал дяде?.. — Блин. Зря? — Что он?.. Он в ярости? Вэй Усянь посмотрел, как на психа. — Ты чего! Это дядя Цзян. Отпустил пару шуточек и спросил, счастлив ли я. Я ответил, что счастлив. Дядя пожелал удачи и велел пригласить тебя как-нибудь летом на обед. Только велел не травмировать хрупкую психику тёти. Ты придёшь? — Да. — А на Шри-Ланку махнём? Он покачал головой. Дядя сочтёт это глупой тратой времени, ещё и потенциально опасной, ведущей к распутству. — Мне нельзя. — У нас есть девиз: «Стремись совершать невозможное». Хочу татушку с ним сделать, даже шрифт подобрал. Поверь, вытащить тебя из когтей дяди на невозможное и близко не тянет. Ну? Если отпустит — поедешь? Скажи да! — Да. Его улыбка осветила мастерскую.
