Сдать проект, собрать себя

Пахло пылью. Здесь редко убирались, не трогали ящики, не перестилали кровать — только накрыли чехлом. Вообще, мало кто заходил в эту комнату, и сквозь бамбуковые шторы почти не проникал свет. Царство мёртвых. Лань Ванцзи не знал, зачем он здесь. Личных вещей не осталось, ни клочка бумаги, ни синего шерстяного свитера, который смутно мелькал в воспоминаниях. Опустившись на деревянный тяжёлый стул, он закрыл глаза. Тот момент всплывал сам. Они были здесь вдвоём. Сичэня куда-то забрал дядя, а может, он был в школе, но точно не дома. Конструктор. Сказка. «Не рычи!» Она продолжала рычать и хрипеть, и он тоже зарычал, подражая, обернулся. Она упала на пол как скинутое с кровати одеяло, с таким же глухим коротким звуком, застыла. Одна нога подогнута, глаза открыты, рот перекошен. «Мам?» «Мам?» Она выглядела глупо и смешно, но ничто не казалось опасным. Просто дурачится, изображает злого слона, которого одолели все другие животные. Он не испугался, даже не удивился. Почему не пришло в голову закричать, позвать на помощь? Не знал. Когда надоело ждать, потрогал за руку, потянул. Махал ладонью перед лицом, тыкал пальцем в тёплую, — однозначно, тёплую, — щёку. Говорил, что игра глупая. Расплакался от обиды, что мама его не замечает. Сказал, что тогда сам закончит собирать конструктор, раз ей неинтересно. И все синие поставит. «Госпожа Лань, господин Лань велел…». Женщина, которая вела хозяйство, застыла на пороге комнаты. «Боги милосердные… Госпожа Лань!». «Перестань!» «Уйди!» «Не трогай её!». Как она смела! Это же мама! «Эй, кто-нибудь! Да что ж такое! Ванцзи, успокойся! Что за бешеный ребёнок?! Как не стыдно вопить! Твоя мама умерла!» Ему двадцать один. В этом возрасте люди знают, что такое смерть, но в три с небольшим уложить настолько абстрактное понятие в голове невозможно, недостаточно знаний и не сформированы нужные нейронные связи. Он и не уложил. Сначала не понял и удивился. Потом, совсем не сразу, захлёбывался криками, пытался всё исправить, что-то объяснить. Он тогда ещё мог кричать и объяснять. Совершенно не помнил, когда утратил эту способность. Приходил в эту комнату раз за разом, каждый день. Дядя ругался, запрещал, но Лань Ванцзи упрямился. Возможно, это был единственный вопрос, в котором он не соглашался с дядей и не подчинялся ему. Дядя просто не понимал: это же ради мамы. Она могла вернуться. Что она подумала бы, если бы не нашла Лань Ванцзи? Потом, однажды, перестал приходить. Совсем. Неприятная женщина, у которой дурно пахло изо рта, заставляла его выговаривать звуки, которые он и без того отлично знал. Наконец, отстала, исчезла, и Лань Ванцзи стал получать похвалу от учителей и от дяди. Особенно за поведение: никаких воплей, беготни, драк и прочих непристойностей. Лань Ванцзи уронил голову на грудь и закрыл глаза. Понимание концепции смерти не давало ответа на главный вопрос: почему это случилось? Почему она умерла? Зачем? Ей не было тридцати, она была подвижной, весёлой, почему у неё оказалось слабое сердце? От неё не осталось ничего, за исключением могилы. Но в могилы Лань Ванцзи не верил, отрицал саму идею кладбищ. Даже… Смешно, не вовремя и не в тему пришло в голову: даже глядя в зеркало, ни он, ни Сичэнь не сумеют найти её черт. Лицами — полностью в отца, а цвет глаз — занятный генетический сбой. Как глупо скучать по человеку, которого толком не знал. Как душераздирающе больно. Скрипнула дверь. Лань Ванцзи поднялся и успел обернуться, прежде чем дядя вошёл. Тот был ниже ростом, более коренастый. Его волосы и бородка оставались иссиня-чёрными, ни единого седого волоска. На носу сидели строгие прямоугольные очки. Одет он был в домашнюю утеплённую куртку с традиционным шитьём, чёрные штаны и мягкие тапочки. Всегда спокойный, всегда невозмутимый, он умел внушать трепет. Его хотелось слушаться. — Дядя. — Лань Ванцзи поклонился. — Что ты здесь делаешь, Ванцзи? — Просто зашёл. — Нечего. Давно пора тут всё убрать. Пойдём, выпьем чаю, расскажешь об успехах в университете. Дядя был знатоком чайной церемонии. Они устроились за большим резным столом, рядом на тумбе зашипел чайник. Пахло лиственной горечью, деревом и камнем. Лань Ванцзи, сложив руки на коленях, покорно ждал, пока будет разрешено говорить. — Итак, — слив первую воду из заварочного керамического чайника, начал дядя, — мы не виделись две недели. Что произошло? Как подготовка к сессии? Подумай, соберись и не мычи. Сичэнь иногда ждал его минут по пятнадцать, не выражая и тени недовольства. Потому что он — самый терпеливый и заботливый человек на свете. Дядя требовал эффективности, поэтому на выстраивание слов в связную конструкцию у Лань Ванцзи было секунд тридцать. И он бездарно потратил их на фантазию о том, как Вэй Усянь касается его губ, сидя по правую руку. Бессовестно тянется, переплетает пальцы и целует — прямо здесь. — Да, дядя. Я готовлюсь. К сессии. Экзамены не вызовут проблем. — Я бы удивился, если бы они вызвали. Дядя всегда говорил, что нелепо хвалить за отличную учёбу. Это просто обязанность перед семьёй и самим собой. Никого не хвалят за то, что он почистил зубы. Интересно, а Вэй Усяня хвалили? В цехе, кстати, это было принято. «Сдал! Отлично!» — «Ну, красава!» Кто-то кого-то обязательно бил по спине или трепал по волосам. — Я участвовал в подготовке проекта по урбанистике. — Ты упоминал. — Прошла конкурсная защита. Наш проект вошёл в число лучших. — Вот как? Это хорошо. Ты постарался. — По итогам конкурса победителям предоставляют место в команде, которая пройдёт стажировку в Лондоне в следующем семестре. Я хотел бы поехать, если вы сочтёте это возможным. Эту фразу он повторил, пока ехал домой, раз сорок, неудивительно, что она удалась без проблем. — В Лондон? Исключено. Мало мне было одного со своим Токио… Тем более, Европа! Я запрещаю категорически. Горло сжалось. Лань Ванцзи сглотнул. — Дядя, я прошу разрешить. Это возможность узнать много нового. Совершенствовать свои навыки. — Я сказал — нет. Ничему хорошему ты там не научишься, сплошной разврат и безумие. Ещё дышать. Это как с проектом. Неважно, что произойдёт потом, но сейчас надо продолжать. — Дядя моего напарника, господин Цзян, владелец издательского дома «Пристань Лотоса», отпускает его и своего сына. Считает это полезным. — Что ж, не бережёт своих детей — его дело. Я не отпущу племянника на край света, учиться непонятно чему. Благо, в Китае прекрасное образование. Не заговаривай об этом больше. Лань Ванцзи не знал, как досидел до конца чаепития и как пережил обед в молчании. Надо было понимать с самого начала. Даже не надеяться. Тогда не было бы так обидно.

***

Зажужжал телефон. SeanWei: «Ты как, солнце?». Неподражаемый. Он расстроится, когда узнает. 蓝忘机 (Lan Wangji): «Дядя запретил стажировку». SeanWei печатает… SeanWei: «Разберёмся». SeanWei: «Мы с тобой летим в Лондон, и это не обсуждается». SeanWei: «Дядя Цзян сказал мне, что ты летишь. А с дядей Цзяном спорить бесполезно». SeanWei: «Я сказал, что ты летишь. А со мной спорить — вообще гиблое дело». SeanWei печатает… SeanWei: «Пригласи в гости, вотпрямщас». SeanWei: «Тебе же можно, надеюсь, приглашать гостей?!» Наверное, университетского друга дядя пригласить разрешит. Даже захочет увидеть. Подумалось: и это станет катастрофой, потому что Вэй Усянь воплощал всё то, что дядя не выносил на дух. «Друг хотел бы заехать в гости ненадолго. Можно?» Чистая правда. Уже вечерело, когда такси остановилось у ворот, но вышел оттуда не Вэй Усянь. Цзян Чэн и в университете не позволял себе выглядеть неопрятно, а сейчас и вовсе закрылся в броню тёмно-синего костюма с высоким воротником-стойкой в стиле Мао. Волосок к волоску, брюки отпарены, ботинки блестят. — Ему нельзя было тебя предупреждать, — сообщил Цзян Чэн вместо приветствия. — Это моя плата — полюбоваться на твою охреневшую физиономию. Продешевил, забыл, что любоваться не на что, тебе только в покер и играть. — Цзян Чэн? Тот закатил глаза. Выдохнул. — У меня есть старший брат-дебил. По непонятной мне причине он втрескался в тебя по уши. Ну, чего смотришь? — Он… сказал? — Не то чтобы братец-гей — самая моя сладкая фантазия. — Он поморщился. — Но это меня не колышет. Ему для счастья надо забрать тебя в Лондон — окей, заберёт. Если бы он появился сам, твоего дядюшку хватил бы инфаркт. Особенно от его новой клипсы в носу. Поэтому — наслаждайся моим обществом. Ну, представь школьного друга. Занятно: Цзян Чэн тоже обычно говорил много, но совсем иначе, ничего общего в интонациях. Медленней, твёрже, резче. — Дядя не примет твоих аргументов. — А это уже моя забота. Он присвистнул, когда они вошли на территорию. Оглядел главный дом и два флигеля, стоящие подковой, небольшой сад пэньцзин в центре, белую гравийную отсыпку и заявил: — Нет никаких шансов, что оно у вас в собственности. Ноль. Ну, у какого исторического фонда вы его отжали и сколько за это заплатили? Лань Ванцзи вздохнул. Цзян Чэн был категорически, хотя и неприятно прав. Этот особняк принадлежал семье Ланей с давних времён, но был национализирован. От интерьеров почти ничего не сохранилось. Каким-то образом дедушка сумел вернуть если не собственность, то хотя бы право владения. — Долгосрочная аренда, семьдесят лет с правом продления. — И очень, очень большие связи среди местных чинуш. Не пялься на меня так, у меня отличные отметки по имущественному праву, хотя это и не моя специализация. Но домик хорош. — Прошу. — Привидения есть? Начинаю понимать, чего ты такой мороженый. Внезапно он увидел на лице Цзян Чэна совершенно искреннюю улыбку, кривоватую, но беззлобную. Тёмный и тихий — вот каким был особняк. Здесь стояли старые вазы, на стенах висела каллиграфия — изречения мудрецов. Ковры на полу скрадывали звуки шагов, деревянная отделка поглощала эхо. — Дядя знает, что ты приедешь… Он знает, что приедет мой друг. Сказал зайти. — Не придётся ловить по всему дому, тем лучше. Слушай, Лань Ванцзи, у тебя одна задача, и ты в ней очень хорош. Молчать. — Что ты собираешься делать? — Говорить. Это обернётся катастрофой. Напористый Цзян Чэн разозлит дядю, ситуация станет хуже. Хотя — может ли она стать хуже? В любом случае, завтра после пар придётся прийти в цех, посмотреть Вэй Усяню в глаза и сказать, что их затея обернулась провалом. Всё было напрасно. Попытаться — всё же лучше, чем сдаваться сразу. Вэй Усянь доверял своему брату. Лань Ванцзи доверял Вэй Усяню. Значит, нужно было просто позволить событиям развиваться и дальше. Конечно, дядя собирался встретиться с единственным университетским другом младшего племянника. И, разумеется, это было чаепитие. Насколько быстро Цзян Чэн доведёт ситуацию до конфликта нарушением одного из сотни правил? Цзян Чэн поздоровался и замер в безупречном поклоне, не поднимая голову, пока ему не разрешили. Сел туда, куда указали, сохраняя идеальную осанку. Мелькнуло: а Вэй Усянь так может? Их же растили вместе. Нет, не нужно даже проверять. Ему не стоит быть здесь, в этой мертвенной тишине. Его это убьёт. Цзян Чэн молчал, пока пил первую чашку. — «Пристань Лотоса», — наконец, произнёс дядя, разливая всем по второй чашке, — значит, это компания вашего отца? — Да, господин Лань. — И вы, вероятно, продолжите семейное дело. — Это так, господин Лань. Медлительный спокойный разговор, в котором, по счастью, от Лань Ванцзи требовалось только вставлять междометия. Внезапно, словно спохватившись, Цзян Чэн спросил напористо, совсем другим тоном: — Ванцзи, ты сообщил дяде? Начал собирать документы? Они мне нужны не позднее второго июля, не затягивай. — Мгм?.. — Ох… Ты не попадёшь на стажировку без визы! И я об этом писал в чате вчера вечером. Господин Лань… — Я не еду, — сухо сказал Лань Ванцзи, и эти слова оцарапали горло. Глаза Цзян Чэна расширились, словно он слышал об этом в первый раз. — Не едешь! В каком это смысле! Тебе не стыдно, Лань Ванцзи?! Господин Лань, повлияйте на него! — Цзян Чэн обернулся к дяде, на его щеках загорелся яростный румянец, глаза засверкали. — Не едет! Господин Лань, эта стажировка — часть огромного университетского проекта, её курирует лично руководитель политической ячейки, товарищ Янь. Всего три группы по двенадцать человек. Каждый из тридцати шести человек — не только в топ-10 по успеваемости на своей специальности, но и представляет собой образец морали. Дядя посмотрел на Лань Ванцзи. Нахмурился. — Нам не близки западные ценности, — ответил Лань Ванцзи под гнётом этого взгляда. — А ты их не перенимай, — отрезал Цзян Чэн, и его голос зазвенел от эмоций. — Мы живём в эпоху идеологического противостояния, поэтому важно, чтобы нашу нацию представляли лучшие. Не группы оголтелых туристов, по которым нас судят, а те, кого выбирает партия и руководство университета. Это не вопрос твоего желания. Господин Лань… — Короткий сидячий поклон. — Я понятия не имею, что взбрело Ванцзи в голову, но знаю, что вы имеете на него огромное влияние. Пожалуйста, объясните, что он не прав. Среди обуревающих его чувств особенно чётко Лань Ванцзи ощущал доселе незнакомое желание истерически расхохотаться. — Если он вам уже что-то наговорил… — Цзян Чэн самым неприятным образом сжал его плечо. — Я — комсорг, поэтому мне доверили быть старостой нашей группы. С нами едет наставник, товарищ Ши. Это важная поездка, значимая не столько для отдельных участников, сколько для общей репутации университета. Не развлечение, не баловство! — Что ж, Ванцзи… — негромко произнёс дядя, оглаживая бородку, — действительно, ты многого мне не сказал. Очевидно, ты должен ехать. — Слышал, что сказал дядя? Не поедет он… Дальше обсуждали университетские предметы. Через несколько минут дядя сказал, что они могут быть свободны. У двери Цзян Чэн спохватился и спросил: — Ты передал дяде приглашение моего отца? — Мгм?.. — Понятно, презентацией мозги отшибло. Господин Лань, мой отец приглашает Ванцзи присоединиться к нам с братом, мамой и сестрой в поездке на Шри-Ланку. Неделя в июле, после сессии. Мама говорит, что уже жить не может без моря, а папа — что нам надо будет выдохнуть перед стажировкой. Ванцзи ведь поедет? Пауза. Кивок. Цзян Чэн вышел первым, а дядя окликнул Лань Ванцзи. — Подойди. — Сам встал. Покачал головой и вдруг произнёс: — Учись у своего друга. И надейся, что у «Пристани Лотоса» никогда не будет исков к «Облачным глубинам». Можно ставить под сомнение почти всё, что угодно. Но не вопросы национального престижа и авторитета партии.