Четвёртый закон

В окно прилетел камушек. Сначала негромко. Потом ещё и ещё раз, с каждым разом всё сильнее и сильнее отбивая по оконному стеклу. Должно быть, вырывая из очередного кошмара с трупной вонью — иначе с чего бы он так ворочался и умолял кого-то уйти сквозь сон. Будучи курсантами, они будили друг друга пинками, если кое-кто вдруг никак не высовывался из-под тонкого дырявого одеяла. Не из вредности, нет. Лучше это сделает кто-нибудь из них, чем наставник, объявивший подъём. В большинстве случаев они хотя бы пинали друг друга не с целью сломать рёбра тому, кто смеет ослушаться приказа. Он бы, наверное, пнул его по старой памяти и теперь. Но не хотелось. Это было бы слишком просто. Камушек снова прилетел по стеклу. На этот раз достаточно сильно, чтобы оно жалобно звенькнуло, едва не пойдя трещинами. — Да встаю я, встаю, — сонно буркнул Йен, по-детски пряча голову под одеялом. — Заеба… — Опоздал, курсант! — рявкнул знакомый голос. — Три дня в изоляторе после тёмной комнаты! Йен резко распахнул единственный глаз и вскочил на постели, во весь голос ругнувшись и пытаясь унять колотящееся сердце, пытаясь унять дрожь во внезапно напрягшемся теле. Камушки прилетали вовсе не снаружи. Конечно, обладатель голоса был ему хорошо знаком. К счастью, не тот, кого он тут же вспомнил от этой жуткой интонации, не предвещающей ничего хорошего. — Блять, Айрен! Чтоб тебя грифон сожрал с твоими шутками! — возмутился морской капитан, швырнув в хохочущего друга подушкой. — Иди отсюда к чёрту вообще, это моя комната! — вторая подушка полетела следом за первой. — Придурок… — Ты бы видел свою рожу, — Айрен, швырнув обе подушки обратно, продолжал бессовестно ржать. — Что, настолько похоже? — Охренеть как! Один в один наставник Трайт! Клянусь хером Падшего, как ты мог вообще, — Йен со стоном рухнул обратно в кровать. Пружины жалобно скрипнули под его весом, и он вернул одеяло обратно на голову, совершенно не желая подниматься. Камушек вновь стукнул по стеклу, не оставляя шансов на то, что Айрен передумает, уйдёт и даст ему выспаться. Как всегда. — Вставай, ленивец, Джанни ждёт. Сколько можно спать? — Я разве куда-то тороплюсь? — страдальчески взвыл Йен, голову всё-таки высунув и глядя на него со смесью раздражения и сонливости. — Да на хрена ж вы вечно встаёте ни свет ни заря?! Я ради этого что ли выжил на финальном испытании?! Или в Бренненхейме?! Железный дом давно позади, вы в курсе? Можно и не только до рассвета спать! Никто не накажет! За что вы так со… — Ныть завязывай, — один из камушков полетел ему в лоб, прерывая тираду. Не слишком сильно, но ощутимо. Йен коротко выругался, потирая ушибленное место. — Мы опять из-за тебя начать не можем, поднимай уже свою жопу. Спустя пару минут вялых препирательств он всё-таки сполз с постели. Йен продолжал ругаться без остановки, вытаскивая из разных закоулков комнаты собственную форму. Каждый предмет одежды находился в поразительной дальности от другого, зато каждый был смят до состояния жатой бумаги. Нет, Айрен всё-таки иногда не понимал его. Как вообще можно жить в таком бардаке? Штаны нашлись под кроватью. Рубашка — на столе, между картами. Один носок почему-то лежал на подоконнике. Второй он найти так и не смог. Джанни пыталась заставлять его складывать вещи. Айрен ещё с казармы вечно с ним ругался — его раздражал беспорядок. Разумеется, всё это было безуспешно. С этим даже самые отбитые из наставников не справлялись никогда, у них тем более шансов не было. Будить его к утренней тренировке вместе со всеми она тоже пыталась. Потом плюнула и стала время от времени просить об этом Айрена. Тот никогда не отказывал себе в удовольствии. Была в этом некая дань ностальгии, в конце-концов. Сегодня утром, увидев его в общей кухне, разжигающего очаг, чтобы согреть на всех воду, она попросила об особой услуге. Не то чтобы Джанни была злопамятной, нет. Но вчерашний разговор с Йеном явно не прошёл для неё даром несмотря на все его извинения. Конечно, Джанни его простила. Она всегда прощала. Она любила его несмотря ни на что. И тем не менее, об услуге попросила. Попросила не вмешиваться в то, что она сейчас сделает. Он пытался отговорить её — раз вчера помирились, значит, нечего припоминать с утра пораньше. Пытался отпираться, заставить её передумать. Не хотел влезать, справедливо полагая, что инцидент исчерпан ещё вчера. Да и в принципе между этими двумя встревать тоже не хотел. Джанни не унималась. И тогда он всё-таки вмешался, несмотря на всю нелюбовь к роли посредника. Только ради Йена. — Тебе не надоело? — продолжал бурчать Йен, быстро умываясь холодной водой из медного таза в углу комнаты. — Каждое утро какая-то херня, но это… наставник Трайт, Падший разорви! Сколько ещё ты будешь издеваться?! — То, что хотела сделать Джанни, было намного хуже. Просто поверь. — Даже знать не хочу, — рубашка быстро натянулась на поджарый торс, закрывая шрамы и татуировки на его спине. — Но спасибо, что вмешался. И что в этот раз обошлось без гномского походного марша, — Йен наскоро провёл чужим гребнем по всклокоченным светлым вихрам, собрал их на затылке кожаным шнурком. — Поёшь ты ещё хуже, чем твои шуточки. Ремень нашёлся на спинке стула, и Йен, быстро протянув его через петли, принялся отработанными движениями прилаживать портупею с оружием. Утренние тренировки и ранний подъём всегда давались ему тяжело, и даже тот факт, что в Железном доме с его строгим распорядком он жил с самого рождения, не помогал. Казалось, до какого-то времени Йен просто не в состоянии проснуться полностью, только к дневной тренировке приходя в себя. Удивительно, как он финальное испытание не проспал. Хотя нет, тут как раз ничего удивительного, Айрен сам тогда хорошенько пнул его под дых, спрыгивая с казарменной койки. Слишком строго наказывали, если опоздаешь в такой день. Снег окрасился алым от первых рассветных лучей, засверкали хрусталём сосульки на крышах. Морозный воздух будто подрагивал в утреннем мареве. Где-то у соседей хлопнула входная дверь и раздались бодрые голоса. Послышалась детская возня, пробежала мимо стайка бойцов, пытаясь занять места получше возле чужих заборов. Третий квартал просыпался, все выходили в свои дворы оттачивать навыки — кто в спаррингах, кто в тренировке. Утро у военных всегда начиналось одинаково. Джейла приветливо улыбнулась Йену, морщившемуся на рассветные брызги, бьющие прямо в глаз. Длинные рыжие волосы сегодня были заплетены в косу, свисающую до тонкой талии. В плетении виднелась серебряная цепочка с мелкими нефритами — подарок Йена. Ох и побегали они вдвоём тогда по рынку в Эль-Тейне в поисках чего-нибудь стоящего до того, как корабль в Элгхайм уйдёт без них домой. — Опоздал, курсант! — насмешливо крикнула она, в один миг выхватив оружие из ножен и дав понять, что сегодня очередь спарринга. — Зайдёшь в тёмную комнату потом! — Да пошли вы оба, — буркнул Йен, тоже уже с мечом в руке. — Джанни, я ведь извинился, что за шутки с утра? — Да, — невинно моргнула она. — Ты извинился. Но очень уж хотелось отыграться за вчерашнее. — Отыграться? Это что, какое-то соревнование? Так же нельзя, драгоценная, — покачал головой Йен. — Ты или прощаешь окончательно, или нет. Или как вот этот, — он кивнул в сторону Айрена, — даёшь разок в морду и забываешь. Но не вот так, Джанни. Мы ведь уже обсуждали. Она всё так же невинно улыбнулась, со стороны абсолютно искренне. Но они оба слишком хорошо её знали, чтобы в это поверить. — Конечно, — ласково посмотрела на него Джейла. — Мы вообще много чего обсуждали. Так что не смей теперь на меня обижаться. Ты всегда можешь сказать, что обо мне думаешь… хоть бы и здесь. Конечно, она неприкрыто его провоцировала. Йен прищурил единственный глаз, отвечая ей таким же искренним ласковым взглядом. Нет, всё-таки отношения этих двоих были тем ещё запутанным узлом с самого начала. И было бы просто, чёрт возьми, замечательно, если бы они перестали впутывать в него окружающих! — О, моя драгоценная, — он почти нежно улыбнулся ей в ответ, — я вам сейчас обоим всё выскажу, не сомневайся. Айрен выхватил собственный клинок, ни на секунду не обманываясь его мнимым спокойствием и ласковым голосом. И правильно сделал. Что-то не менялось. И это было прекрасно. Йен выбрал его первым для атаки — наверное, злился за очередную весёлую побудку. Айрен привычным движением увернулся, блокируя лезвием прямой удар меча, и металл жалобно зазвенел в морозном воздухе. Йен ушёл от обманного манёвра — очень кстати, Джанни тоже не стояла на месте. Её меч был намного легче и меньше, чем у соклановцев — стандартный полуторник больше ей не подходил, приходилось брать одноручный. И это давало ей хорошее преимущество в скорости. Быстрый удар со свистом рассёк воздух там, где только что стоял Йен, но встретил только деревянную стойку. Полетели щепки. Его собственный меч почти достал до плеча Джанни, в последний момент нырнувшей влево, и от столкновения заточенной стали с каменной стеной полетели искры. Морозное утро становилось жарким, как летом на юге Империи. Дыхание паром улетало вверх под ласкающий слух лязг железа — родной и привычный. Разогретые мышцы горели приятным огнём, адреналин жидкой ртутью тёк по венам, ударяя в голову. Джейла скользнула мимо, быстрая, как вода, и Йен легко царапнул ей спину где-то между лопаток, всё-таки достав её. Она резво обернулась и тут же парировала быстрый удар справа — уже от другого соперника. Подмигнула, весело улыбнувшись, совсем так же, как и в юности. И тут же атаковала. Что-то не менялось. В Железном доме было разрешено тренироваться только с боевым оружием. Учебного не было никогда, даже для новичков. Тонких кольчужных рубах гномской работы тоже — их брали уже после выпуска, заработав на паре контрактов. Неудивительно, что курсанты постоянно умудрялись убивать и калечить друг друга на тренировках. Когда случайно, когда не очень — сильный конкурент мог убить тебя на финальном испытании, некоторые предпочитали действовать наперёд, выводя таких из игры. Не слишком часто, но всё же бывало, что с окровавленного снега уносили в лазарет какого-нибудь бедолагу. Чуть реже уносили в морг. Того, кто убил или покалечил сослуживца, жёстко наказывали в назидание остальным: только наставник может решать, кто уйдёт с арены, а кто останется. Вмешался — зайдёшь в тёмную комнату. У взрослых всё было куда проще. Задели друг друга — ну бывает, что поделать. В следующий раз глаза разуй. Пока рана не потенциально смертельная, можно продолжать. А надевать кольчужные рубахи для утренних тренировок и вовсе считалось дурным тоном: пропустил удар — значит выгребай и делай выводы. Защиту оставь для настоящего сражения. Остриё клинка Йена коснулось Джанни под рёбрами справа, оставив небольшую царапину — подруга выбывала из игры в этом раунде, в настоящем бою, скорее всего, получив бы смертельную рану куда-то в печень. Они остались вдвоём, совсем как в старые добрые. — Теперь с тобой поговорим, — хохотнул Йен, молнией бросаясь в его сторону и тут же получая сдачи. Больше никто ни на кого не злился, увлечённый азартом. Всё то, что они не высказали друг другу вчера, выплеснулось в сегодняшнем спарринге. Растворилось в звоне железа, в облачках пара от дыхания на морозе. Да, что-то всё-таки не менялось. Лязг раздался снова, снег заалел ещё сильнее, окроплённый брызгами крови. Рубашка Йена быстро пропитывалась мокрым в районе предплечья, капли летели на снег, дымясь в морозном воздухе. Йен не отступил, снова с диким хохотом перейдя в атаку. Клинок пронзительно свистнул. Плечо ужалило жгучей болью — новая царапина легла поверх той, которую оставила ему Эйлин, но глубже и длиннее предыдущей. В морозном воздухе запахло железом. Айрен понял, что ухмылка переходит в оскал — запах крови пьянил, заставлял чувствовать себя живым. Лезвия столкнулись снова, выбив искры. Отскочили. Врезались опять. На имперском оружии уже зазубрины были бы. Хвала Падшему, гномья работа такого не боялась, бородатые своё дело знали. Хорошие соседи — те, кто куёт оружие для других соседей, защищающих общую границу. Они медленно кружили друг напротив друга, выискивая подходящий момент для атаки, и Айрен, глянув на друга, вдруг спросил первое, что пришло ему в голову: — На Архипелаге давно был? Клинок ушёл вниз, уходя в обманный манёвр, и тут же смертоносной стальной молнией метнулся вверх, метя в шею. Раздался металлический звон — Йен вовремя перехватил удар, лениво уклоняясь. Руны на его лезвии неярко сверкнули алым на рассветном солнце. Кажется, Падший бог сегодня благосклонен к моряку. — А что такое? — непонимающе моргнул он единственным глазом. Он быстро пнул оппонента коленом под дых. Грязный приём, но никто и не обещал, что бой будет честным. Йен отскочил назад, пытаясь восстановить дыхание, и тут же закрылся от следующего удара, переходя в контратаку. — Просто ответь. Меч Йена почти ударил в бедро, как раз там, где шла артерия. Почти. — Да хрен знает, с неделю назад, наверное, — растерянно пробормотал он. — Почему ты спрашиваешь? Он не ответил: Йен как раз неудачно открылся, и клинок оставил рваную рубашку, а под ней — длинную рану вдоль левого бока. В долгу он не остался, подставив подсечку и задев уже другое плечо. Да, никто не обещал, что бой будет честным. — Ты выбыл, — прохладно заметил Айрен, плавно увернувшись от метившего в шею лезвия и пытаясь восстановить равновесие. — Чёрта с два, — азартно подмигнул Йен, переводя дыхание. — Рана не была бы смертельной, — снег под ним быстро темнел от крови. Запах железа стал гуще. Опьянял. — Да что ты говоришь, — язвительно фыркнул Айрен. Собственный меч наткнулся на блок, пытаясь попасть в левую половину груди соперника. — Месяц в госпитале лежал с похожей. Утреннее солнце вспышкой сверкнуло на лезвии, чуть не ослепив Йену единственный глаз. И это почти стоило ему победы, от удара в голову он увернулся в последний момент. — Так ты живой же в итоге, — возмутился он. — Ага, и без селезёнки, — буркнула сидящая слева на перилах деревянной стойки Джанни, наблюдающая за спаррингом. Заскучала, наверное. Хотела присоединиться, а нельзя, пока кто-то из них не выиграет. Йен скосил глаз в её сторону. Потерял бдительность. — Протестую, без селезёнки прекрасно жи… блять! — Йен хотел дёрнуться от неожиданности, но тут же опомнился и благоразумно застыл на месте, не шевелясь. И правильно сделал. Такая рана, даже поверхностно оставленная, действительно могла его убить. — Теперь точно выбыл, — пожал плечами подошедший справа Айрен и медленно отнял лезвие от горла друга, чтобы не задеть часто бьющуюся жилку. — Это было подло, — покачал головой Йен. — Это было рационально, — не согласился Айрен, спрятав оружие в ножны. — Твой настоящий противник тоже бы этим воспользовался. — Я тебе это припомню. — Обязательно, — серьёзно ответил он. — В следующий раз. Джанни победно спрыгнула с перил, уступая место Айрену. Теперь была её очередь. Йен улыбнулся напарнице уже на самом деле тепло и по-доброму, в приглашающем жесте поманив рукой. Сталь в её руке коротко свистнула в воздухе, и продолжили они уже вдвоём. Эйлин вместе с парой бойцов украдкой наблюдала за чужим спаррингом через низкий забор, кутаясь в плащ и морщась от головной боли. Хорошо хоть тошнота уже начала отступать. Бойцы слишком громко свистели и улюлюкали, время от времени обсуждая некоторые приёмы, которых ещё не видели. Подглядывали за более опытными воинами в попытке набраться опыта, но благоразумно не просились к ним. Когда-то Эйлин и сама так делала, чтобы не дать Сайласу заскучать. Тренироваться в одиночку ей было поначалу сложно и непривычно. Потом стало скучно. Очень монотонное оказалось занятие — отрабатывать одни и те же удары на тюке с соломой, который выклянчила в храме. Она, кажется, вообще от реального боя отвыкла. С обычной тренировкой дела обстояли чуть лучше: подтягиваться, отжиматься и бегать она могла и в одиночестве. Помогало не терять форму. Конечно, можно было сходить в Железный дом и попросить кого-нибудь из наставников стать в спарринг. Но переступать порог этого места после выпуска мало кто хотел. Большинство так вовсе предпочитали или не вспоминать о его существовании, или лелеять надежду на то, что рано или поздно, но здание из чёрного матового камня на окраине Третьего квартала рухнет само собой. И больше ни один сирота никогда не зайдёт за высокий забор с острыми железными шпилями. Наблюдать за капитанами и их спаррингом и впрямь было интересно. В основном, конечно, она поглядывала на собственного напарника. Заметила, что тот не гнушается грязных приёмов. Да и вообще ведёт себя в бою достаточно жёстко. Что двигается чертовски быстро и ловко. Что предпочитает контратаковать при любой возможности, а не держать защиту, и не тратить время зря на лишние движения, а бить точно, с конкретной целью, не давая передышки и возможности думать наперёд. Серьёзный соперник. Возможно, это к лучшему. Будет шанс вспомнить, что такое нормальный спарринг, а не долбаный тюк с соломой. Если только Айрен не прибьёт её, конечно. От неё не ускользнуло, насколько изменился его взгляд после того, как на снег закапала кровь. Каким жадным огнём вспыхнули эти холодные глаза. Падший бог, ему действительно нравилось. И от осознания этого факта ей было не по себе. Одноглазый из их клана, например, был совершенно другим. Он двигался расслабленно, даже лениво, будто всё происходящее было для него в тягость. Текучий, как вода, явно любил обманные манёвры, неплохо защищался и атаковал хитрее, делая упор скорее на неожиданность. С таким, наверное, никогда не знаешь, с какой стороны прилетит и всегда нужно быть начеку, не обманываясь его беспечным видом и серьёзным увечьем. Весьма полезно сходиться в спарринг с таким соперником. Тренировать внимание. Рыжая вообще откровенно восхищала своей скоростью. Лёгкая и быстрая, по арене она со своим одноручным будто танцевала. За некоторыми движениями в её руках она вообще не могла уследить. Левая двигалась как-то странно, будто бы невпопад. Но даже так, пожалуй, из них троих она была определённо лучшей фехтовальщицей. Чувствовалось в ней какое-то изящество, что ли. И смотреть на неё действительно было приятно. Эти двое казались ей смутно знакомыми. Но она совершенно не могла вспомнить, где же могла их видеть. — Эм… разрешите обратиться, лейтенант? — одна из бойцов, молоденькая девушка с россыпью веснушек на переносице, робко тронула её за рукав форменного плаща. — Разрешаю, — кивнула Эйлин, тут же переводя взгляд обратно на спарринг. Бой между рыжей и одноглазым закончился. Троица живо что-то обсуждала возле деревянной стойки, переводя дух. — Но драться ни с кем из вас не буду, извини. — Почему? — та нахмурилась, то ли обиженная отказом, то ли удивлённая внезапному «извини» от старшей по званию. Эйлин, в общем-то, было плевать. — Потому что, — коротко ответила она. Ну не могла же она признаться ей, что всё-таки выпила вчера слишком много и теперь позорно мучается похмельем, правда? Сидящий на перилах Айрен вдруг обернулся в её сторону. Окинул взглядом, но ничего не сказал, тут же отвернувшись. Даже виду не подал. Она точно знала, что заметил. Головная боль так некстати вспыхнула за левым глазом с новой силой. Снова замутило, и она сглотнула, пытаясь побороть тошноту. Не получилось. Она торопливо отошла от чужого забора, выйдя из толпы прилипшей к нему малышни и свернула в проулок между домами, надеясь, что никто не заметил, как её в который раз за утро вывернуло на свежевыпавший снег. Головная боль немного отступила, а вот во рту стало совсем погано. Окончательно плюнув на все рамки приличия, Эйлин воровато оглянулась, убедившись, что точно одна, а потом быстро схватила пригоршню чистого снега прямо с земли и засунула в рот. Поморщилась от того, насколько же он был холодный. Всё-таки проглотила, и горло сдавило спазмом. Лучше уже так, чем вообще рта не полоскать после блевотины, в нём и так будто дракон насрал. Да и сушило её тоже страшно. Сзади кто-то хрипло кашлянул. Твою мать. — Наверное, стоило бы сделать вид, что я этого не заметил, да? — задумчиво спросили из-за спины. Она медленно обернулась, готовая провалиться сквозь землю. Желательно куда-то поглубже, настолько глубоко, чтобы даже гномы не раскопали никогда. Видит Падший, настолько стыдно ей наверное в жизни не было. Ну, кроме, может, парочки эпизодов. — Доб… доброе утро, — вышло нервно и неловко. — Доброе! — ну вот, теперь увереннее. — Ага, доброе, — скептически глянул Айрен. — Это что было вообще? — Ничего, — торопливо ответила она. — Совершенно ничего, честное слово. Я просто пришла глянуть на спарринг. — И закусить снегом из заблёванного переулка? Сколько ещё у тебя странностей? — Не так уж много на самом деле, — Эйлин завела руку за спину в попытке стряхнуть налипший на ладонь тающий снег, вытереть об плащ. Хотя какой уже в этом был смысл? — Правда, это не то, о чём ты подумал, я просто… — чёрт, и в голову как назло не приходило ровно ничего убедительного. Да как вообще эту хрень можно было оправдать? Пауза затянулась. И с каждой секундой становилась всё более неловкой. Для неё точно. Они так и продолжали смотреть друг на друга. Эйлин подметила, что плечо напарника снова вымокло от крови. В том же месте, где она сама вчера его зацепила. Невольно почувствовала укол стыда. Отвела глаза в сторону, всё равно кожей чувствуя, что он продолжает смотреть с высоты своего роста. А пауза всё никак не заканчивалась. Спасибо напарнику, в конце-концов он нарушил её первым, явно пытаясь не заржать. Ехидная скотина. — Как наешься, подходи к докам, — и обязательно было так снисходительно говорить? — Двух часов же тебе хватит или ты не весь снег в квартале сожрать собираешься, пока мы тренировку закончим? Всё-таки заржал. Ну конечно. Она даже не осуждала. Сама, наверное, на его месте не удержалась бы. На своём собственном месте хотелось только шагнуть к дракону в пасть.

***

К докам она неслась на всей скорости, то и дело врезаясь в прохожих гражданских. Те на неё смотрели с опаской и неприязнью, как на особенно ядовитого клопа. Как всегда, когда кто-то из них выходил за пределы Третьего квартала. Какая-то аристократка демонстративно отвернулась, подобрав подол расшитого жемчугом платья. Но никто ничего не говорил, просто уступая дорогу. По крайней мере, она надеялась, что ничего не говорил. Паскудное ощущение того, что в спину всё равно летит одно-единственное слово, не покидало её даже несмотря на выпитый до выхода из дома заветный флакончик из тёмного стекла. Ну вот какой чёрт её дёрнул лечь на пару минут, чтобы притупить головную боль? Разумеется, она задремала. А когда открыла глаза и глянула на часы, с ужасом осознала, что до назначенного времени осталось всего пятнадцать минут. И что-то ей подсказывало, что опозданий капитан не терпит. Она схватила плащ, на ходу шнуруя берцы. Наскоро заплела волосы в косу, даже не расчёсываясь. Кое-как сполоснула бледное лицо в тазу. И побежала. Берцы глухо стучали по заснеженной брусчатке улицы. Запах моря — запах гниющих водорослей, соли и рыбы щекотнул ноздри. Почти успевает. Набрала скорость, то и дело извиняясь на бегу перед каждым, кого случайно задела. Ловя косые взгляды, в которых смешались отвращение и раздражение. И бежала дальше, свернув на узкую вымощенную серым камнем улицу, ведущую вниз. Снег, выпавший за ночь, почти расчистили, и можно было не бояться увязнуть в сугробах. Как кстати. Конечно, капитан, сменивший одежду и обработавший раны после тренировки, уже ждал её возле входа в здание морской администрации. О чём-то перекидывался с караулящим на входе лейтенантом. Её заметил сразу, и это было неудивительно — она неслась как напуганный феррит, только крыльев и трёх хвостов за спиной не хватало. — Я тут! — крикнула она, подбегая к входу. Лейтенант возле входа обернулся на её голос, не снимая капюшона. Пригляделся к ней внимательнее. — Ого, да это ж Эйлин! — радостно воскликнул он. — Надо же, давно я тебя не видел в квартале! Ты как? Говорят, тебя сильно потрепало. Сердце, до этого ускорившееся от беготни и нервов, вдруг ухнуло в пятки — она узнала его. Конечно узнала. Но зелье сработало прекрасно. Руки не затряслись, мир не схлопнулся в точку. Тело больше не подводило. Разум, опутанный кислой вязкой паутиной, сдобренной мёдом, отчаянно брыкался, пытался вопить, но паутина держала крепко, не давая ему вырваться тревогой наружу. — Брейт, — голос, хвала Падшему, прозвучал ровно. — Я тоже рада тебя видеть. Оставалось только надеяться, что помимо того, что собственный голос звучал спокойно, он звучал ещё и искренне. — Так это и есть твоя напарница? — Брейт обернулся к Айрену, подняв светлые брови. — Не ожидал. Думал, тебе какого-то капитана дадут. Или тебя уже повысили в звании, а, Элли? — ехидно подмигнул он. Он, сука, подмигнул ей! — Эйлин, — в её голосе скользнула вдруг какая-то стальная нотка. — Не Элли. И с утра нашивки всё те же, что и обычно, — она глянула на собственное правое плечо, будто убеждаясь сама. Нашивки действительно были те же. — Так что нет, не повысили. Пойдём? — она с надеждой глянула на Айрена. Тот не выглядел любителем поболтать, и она очень надеялась, что не ошиблась в своём предположении. К её облегчению, тот сухо кивнул, дёргая дверь администрации на себя. Видимо, болтливый Брейт ему не сильно нравился. Эйлин поспешно юркнула за ним в помещение, пропахшее бумагой и солью, бросив Брейту что-то напоследок. Старалась не отставать в петляющих коридорах — она здесь была впервые в жизни и без Айрена ни за что бы не догадалась, куда вообще идти. Всё-таки есть очевидные плюсы в том, что напарник старше по званию. Сонный работник архива лениво кивнул, бросив беглый взгляд на нашивки на правом плече капитана. Даже вопросов не задал, молча протянув большой ржавый ключ и тут же уткнулся в свиток, который пытался читать в свете маленькой свечки на столе. Дверь поддалась не сразу, просевшая от влаги. Одинаковых журналов в кожаных обложках в безлюдном архиве, освещаемом только парой факелов на каменных стенах, было охренеть как много. Казалось, они были везде — на длинных стеллажах вдоль каждой стены, на полках, даже на полу, сложенные стопкой и перевязанные тонкими верёвками крест-накрест. Взяв в обе руки объёмную стопку, стоявшую возле одного из письменных столов, Эйлин громко чихнула, и облачко пыли с верхнего журнала разлетелось во все стороны. Она пригляделась и со вздохом сожаления поставила её на место — стопка была тридцатилетней давности. — Падший раздери, да сколько их тут? — шмыгнула носом Эйлин. — Нам же не нужно будет все перебирать, да? — она очень, очень на это надеялась. Северяне жили долго, но даже этой долгой жизни не хватило бы, чтобы хотя бы мельком глянуть на каждый из этих журналов. — Нет, конечно, — покосился на неё капитан с двумя такими же стопками в руках. — Только те, что за последние полгода. Возьми вон ту, слева. Эйлин разочарованно застонала, но стопку послушно схватила, тут же выпачкав корсаж и рубашку в пыли. Придётся смотреть как минимум то, что уже есть у них в руках. Ну почему он вчера об этом сказать не удосужился? — И ты уверен, что в этом есть смысл? — уточнила она, выгружая стопку на предварительно освобождённый от бумаг письменный стол в углу. — Уверен, — сухо ответил капитан. — Я ещё вчера сказал почему. — И всё-таки, — продолжала допытываться она. — Причём тут вообще журнал и тот, кто принимал рабов с имперского корабля на Архипелаге? Напарник терпеливо пояснил, выгружая на стол ещё одну стопку в кожаных обложках: — Всё очень просто. До пограничного поста на Архипелаге отсюда три часа пути. Каждый дежурный офицер в свою смену должен дважды дойти на судне туда и обратно. Потом отметиться сам и отметить того, кто вышел с ним в море. — Напарника? — Не обязательно. Напарник может остаться и дежурить в порту Элгхайма, например. Здесь это не запрещено, — уточнил он, наткнувшись на её непонимающий взгляд, — мы с бывшим напарником всегда так делали. Он уходил, я оставался или наоборот. Всю смену могли ни разу друг друга не видеть. — Значит, напарник того, кто влез в работорговлю, может вообще не знать о происходящем?! — Именно. Скорее всего, так оно и есть. Из того, что удалось узнать, можно сделать вывод, что ублюдок работает один. И вот тут мы можем найти что-то стоящее, сопоставив нужные даты, — он отряхнул руки от пыли, и Эйлин опять почувствовала, как засвербело в носу перед чихом. — Это тебе не ведомости, лейтенант. — А если мы не найдём расхождений с ведомостями? — предположила Эйлин. — Значит, будем точно знать, что в документах нет ошибки и у нас появится конкретный подозреваемый, — он глянул на неё, стоя вполоборота. — В таких делах нужно до последней запятой все бумаги пересматривать. Представляешь, что будет, если ошибёмся? — Не думала, что тебе есть дело до… а, неважно, забудь что я сказала. — Договаривай, — серые глаза нехорошо блеснули в свете факела. Эйлин невольно поёжилась под этим взглядом. — Думаешь, нет дела до того, что по ошибке могут казнить невиновного? — Нет, — торопливо брякнула она, тут же сделав вид, что ближайший к ней журнал, законченный пятнадцать лет назад, просто охренеть какой интересный. — Конечно нет! Я о бумагах говорила, только и всего. Не думала, что ты так серьёзно начнёшь искать именно с этой стороны. — Жаль тебя разочаровывать, — страницы зашуршали под татуированными пальцами со сбитыми костяшками. Один шрам на его кисти особенно выделялся даже под чернилами, изломанной змеёй уходя под чёрный рукав рубашки. Явно не от меча. — Думала, ты дождёшься нужное судно, возьмёшь с собой отряд бойцов и допросишь команду, — продолжила девушка. — Кто-нибудь из них выдал бы имя. — Выбить признание, говоришь? — страницы шелестели, пока он не остановился на нужной дате. — Допустим. Конечно, тянет на международный скандал, эскалацию, пиздюли от Мамаши, лишение жалования и гауптвахту, но допустим, ты это сделаешь. А откуда тебе знать, что имперцы сами в курсе, с кем ведут дела? Варрин, например, не смог их разговорить на что-то большее, чем просто одноглазый. — Варрин? Кто это? — Эйлин, с чем ты обычно работала до того, как нас в пару поставили? — кажется, он впервые о чём-то спрашивал с искренним интересом, слегка прищурившись и уперевшись в столешницу ладонями. Как дознаватель на допросе. — Охрана в основном, — промямлила она. — Аристократия, иностранные делегации, важные гости. Следила, чтобы всё прошло спокойно. И слушала там, где было нужно, — Эйлин машинально затеребила кончик косы. — Некоторые из тех, кого приходилось охранять, много интересного рассказывали. Основная задача была в том, чтобы не подавать виду, что я их прекрасно понимаю. — Понял, — хмыкнул он, — деликатная работа, значит. — Вроде того. — А действовать предлагаешь напролом, — смешок явно был ехидным. — На судно тоже заглянем, не переживай. Когда будем уверены, что ошибки быть не может. Эйлин молча кивнула, тут же снова чихая на весь архив. Падший, как же здесь пыльно. Упала на стул напротив напарника, вынула карандаш и подтянула к себе ближайший из журналов. Тот оказался почти свежим. Всего неделю назад закончили. Факел догорел, и работник архива снова сменил его. Кажется, это был уже третий по счёту. А журналы всё не заканчивались. Перебирая один пыльный томик за другим, Эйлин не могла не признать — напарник оказался прав, в ведомостях, которые она тщательно переписала, творился полный бардак, с журналами не совпадала почти половина. И это только те, что они успели проверить. Надавать бы по шее тем, кто их заполнял и из-за кого сейчас приходилось то и дело чихать от пыли, проклиная всё на свете. Напарник её мнение более чем разделял. Наверное, разделял — работали они в гнетущем молчании. — Это просто пиздец какой-то, — устало вздохнул капитан спустя долгое время, в который раз ставя заметку на полях угловатым почерком. Поднял голову от очередной бумаги, провёл по чёрным волосам рукой. — Куришь? — Нет, — не менее устало отозвалась она, потирая глаза. В них будто песка насыпали. — Но тоже выйду, если ты не против. Хоть воздуха глотну без этой пыли. С ним выходить или без него ей было уже без разницы. Эйлин с радостью бы ещё чего-нибудь глотнула. Поесть за весь день она так и не успела, вспомнив об этом только сейчас. Голова неприятно ныла и кружилась не то от голода и усталости, не то от остатков похмелья. Сонный работник архива даже взгляда не поднял, когда они вышли из здания. Айрен неторопливо набивал трубку, стоя на крыльце. День клонился к закату, рассыпаясь червонным золотом по морской воде. Долго же они сидели, чёрт возьми. И чем дольше сидели, тем больше у него появлялось вопросов. Нет, бардак в документах — дело привычное, в ведомостях тем более. Их бойцы, сержанты и лейтенанты часто вели через задницу, сам таким был. Конечно, если дело не касалось тех бумаг, к которым имели доступ офицеры званием не ниже капитана, там уже проверяли куда серьёзнее. Но даже так что-то тут было нечисто. Знакомую витиеватую неряшливую подпись в графе дежурного офицера он выцепил сразу же. Сопоставил с датой. Поначалу сошлось. В следующий раз тоже, и с каждой прочитанной строчкой будто что-то внутри обрывалось с треском, как обледеневший корабельный канат. А потом началось что-то странное. Он готов был поклясться, что кое-где такая знакомая подпись с извечными кляксами от чернил заметно отличалась. Йен всегда окунал перо в чернильницу слишком сильно, когда расписывался. Проверил подписи других офицеров. Пару раз наткнулся на собственные. Кое-где были нестыковки, но на полях журнала неизменно оставались пометки с указанием ошибки. В графе Йена их не было даже там, где ошибка была очевидной. Конечно, местами Йен был распиздяем, но не настолько. Как раз к документам друг относился на редкость серьёзно. Ещё Айрен совершенно точно знал, что весь предыдущий месяц, к примеру, Йен точно в порту не дежурил — на очередной тренировке получил по первое число от Джанни и отлёживался в лазарете. И до самой выписки на дежурства не выходил, будучи под бдительным надзором военного хирурга. А подписи, тем не менее, в графе оставил. Идеально ровные, без единой кляксы. Конечно, с одной стороны это было камнем с плеч. Да, они не проверили ещё и половины журналов, но надежда была, и с каждой такой несостыковкой только крепла. Найти бы только более убедительные доказательства. С другой стороны, пока что напрашивался очевидный вывод. И если он в своём предположении не ошибся, то дела ещё хуже, чем казалось на первый взгляд. Огниво чиркнуло, табак затлел. Выпустив дым, обернулся в сторону державшейся поодаль Эйлин. Та, кажется, собиралась в ближайшую лавку, прихватить что-нибудь съедобное за весь день. Но дойти так и не могла — Брейт придерживал её за локоть, о чём-то участливо спрашивая и пытаясь заглянуть в лицо. Эйлин, напротив, взгляд отводила. Хватка Брейта явно была крепче, чем того требовали рамки приличия. Он даже слушать не хотел что там между этими двумя. Разговор был, судя по всему, более чем личным. И с каждой минутой становился всё громче. Даже отойти в сторону не помогло. — Элли, — Брейт чуть нагнулся в её сторону, — я ведь правда о тебе волновался. Не надо так. — Волновался? — голос Эйлин будто вибрировал от сдерживаемого гнева. — Серьёзно? Что ж ты ни разу не сказал мне об этом лично? — Я… — Или в госпитале, когда конвой сняли? Я там, знаешь ли, долго лежала. Полгода почти. Как ты там сказал? Меня знатно потрепало, точно! А что насчёт изолятора, Брейт? Там я тоже долго провела! — Мы ведь дружили, Элли, я не мог просто… — Никакая я тебе не Элли, ушлёпок! — она резко вырвала локоть из хватки Брейта и решительно направилась вверх по улице, даже не обернувшись. Длинная светлая коса хлестала по узкой спине, как драконий хвост, резко выделяясь на фоне чёрной ткани. — Чёрт, — сокрушённо качнул головой лейтенант. — Вот гадство. Айрен молчал, затягиваясь снова и делая вид, что разговора не слышал. Ещё не хватало. Брейт, однако, не унимался, продолжая бубнить. — Что мне оставалось делать? Да её тогда все считали предательницей, не я один. Потом уже стало понятно, что она ни при чём! — Брейт пнул комок снега под ногами. — Будто я мог что-то сделать с ней и с её кланом… Айрен вновь затянулся, глядя на розовеющее закатное небо над морем, на покачивающиеся льдины на набирающих высоту волнах, тут же разбивающихся с грохотом о нависающие чёрные скалы. Засмотрелся на чёрные силуэты кораблей, на пролетающих чаек и трёхвостых ферритов с их серым мехом, громко пищащих над водой в поисках рыбы. Жрица в развевающихся белых одеждах что-то негромко напевала у самой кромки воды, и проходящие мимо моряки и докеры молча кланялись ей в знак уважения. Красиво, чёрт возьми. Брейт наконец-то заткнулся, обиженно сопя, но понимая, что реакции не получит, сколько бы ни бухтел. Дверь в архив хлопнула с другой стороны сразу же, как Эйлин с двумя порциями еды и, внезапно, баночкой мёда из ближайшей лавки появилась на крыльце. На Брейта никто из них не оборачивался. Работу с документами продолжали аж до глубокой ночи, пока вялый работник архива не сказал уже прямо, что здание морской администрации ещё с полуночи работает только для дежурных морских офицеров, хватит уже тут сидеть, и так задержались больше чем на час. Листы с заметками тут же отправились по карманам, а они сами с радостью покинули пропахшие пылью стены. — О чём я вообще думал, когда сказал тебе в одиночку смотреть документы? — Айрен потёр виски, надеясь, что так головная боль немного отступит. Она не отступала. — Да ничего, — зевнула Эйлин, тут же прикрыв кулаком рот. — Мы в первый раз вместе работаем, не считается. Завтра нужно будет пересмотреть остатки. Сколько там ещё? — Херня, — устало вздохнул Айрен. — Каких-то два месяца. Эйлин разочарованно застонала, запрокинув голову к небу. Капюшон съехал, и длинные светлые волосы тут же рассыпались по спине водопадом. В какой-то момент она их распустила, чтобы не играть с кончиком косы, отвлекаясь от работы. В присутствии напарника ей было неуютно, и руки постоянно ходили ходуном. Даже зелье не спасало. Пылающее лицо обдало порывом холодного ветра. Шум моря за спиной приятно успокаивал. — Этот Йен, с подписью которого какая-то хрень происходит, — задумчиво протянула она, перебирая в пальцах так и не спрятанный карандаш. — Ты знаешь его? — Знакомы. Не соврал ведь. Двенадцать лет в Железном доме и ещё восемь в клане. Рядом друг с другом в хорошие, не очень хорошие и откровенно хреновые моменты в жизни. Наверное, можно было сказать, что они даже хорошо знакомы. — Я так и поняла, — переулок свернул к блокпосту на входе в Третий квартал. — Ты его имя обводил каждый раз на бумаге. Думаешь, мы нашли того, кого искали? — Я пока не готов делиться выводами, — честно ответил Айрен, проходя через блокпост мимо бессовестно спящего сержанта. — Подъём, твою мать! Замёрзнешь насмерть! — Я не спал! — вскинулся сержант. — А, вот чёрт! — Слышала? — обернулся Айрен к напарнице. — Интересно, кто из нас? В другой ситуации Эйлин, наверное, прыснула бы со смеху после того, как отчитала сержанта. В другой компании, возможно. Не рядом с тем, от кого можно ожидать… чёрт, об этом даже думать не хотелось. Дрожь начала медленно, но верно отвоёвывать у зелья её руки, и она поспешно сунула их в карманы. Надо было что-то сделать, надо было вмешаться, пока сержант торопливо отдавал честь, пытаясь загладить свою оплошность. Не допустить того, чего она ожидала от напарника. А горло, как назло, будто парализовало каким-то ядом. — Да хватит уже, — отмахнулся вдруг Айрен, — с начальником караула объясняться будешь вместе с напарником. Чего уставился? Напарник где? Сержант рассеянно кивнул, тут же кинувшись будить напарника, пока старшие по званию не передумали и сами с ним не разобрались. Имели право. И она была более чем уверена, что он этим правом воспользуется. Эйлин молчала весь остаток пути, обдумывая то, чему только что была свидетелем. Они разошлись в разные стороны, договорившись встретиться завтра в том же месте в то же время. Закончить наконец-то с журналами и искать дальше. Эйлин скрылась за поворотом, устало плетясь в сторону своей развалюхи. Айрен свернул влево. В доме в окне общей гостиной горел свет. Оставалось только гадать, ругаются ли в очередной раз Йен и Джанни или этот вечер наконец-то пройдёт спокойно. Мирились они обычно тоже достаточно громко. Очевидно, используя для этого любую горизонтальную поверхность. Надежды оправдались — в доме было тихо. В общей гостиной сидел Йен, снова изучающий очередную морскую карту. Джейла, на удивление, ещё не спала, сидя у него на коленях и подглядывая. Услышав звук открывающейся двери, торопливо пересела на соседний стул и весело махнула рукой в знак приветствия. Ну прям монахиня южного культа Тысячерукого, ага. Спасибо, что в этот раз оба одетые. Очаг приветливо трещал, испуская тепло. Айрен снял плащ, аккуратно повесив на вешалку в коридоре. Прошёл внутрь, падая в кресло возле очага и чувствуя, как замёрзшие ладони начинает покалывать, будто иголками. — Поздно ты сегодня, — не поднимая головы, заметил Йен. — Много работы, что ли? Может, ты воспользовался моим советом и в храм зашёл? Или ты нашёл кого-то, чтобы согреться в холодный зимний вечер, а? Надеюсь, аристократку? Может, она нам деньжат подкинет, если стараться будешь? — он всё так же не поднимая головы от карты сделал настолько непристойный жест, что любая аристократка бы в обморок рухнула. Для полноты картины ещё и звуком сопроводил. Джанни фыркнула, шутливо пихнув его кулаком в плечо. — Мечтай, извращенец. Работать нам всё равно придётся, я им нахрен не сдался. — О, да не скромничай! — Йен и не думал прерывать свой поток пошлятины, явно войдя во вкус. — Из нас двоих ты сейчас явно симпатичнее, у тебя обзор получше. На твоём месте я бы точно заглянул в Первый квартал и… — Джанни, этот говнюк сдаёт меня в аренду. — А по-моему, он предлагает заработать с удовольствием, — Джанни задумчиво изучала ногти на искусственной руке. — Грех жаловаться, у нас такое редко бывает. Видишь, как он тебя любит? — Не, он просто любит паясничать. И золото, конечно. — Да как ты смеешь! — притворно ужаснулся Йен, карикатурно прикладывая руку к груди. — Я действую ради общего блага! Пытаюсь поправить наше финансовое положение так, чтобы ты даже доволен остался! Сам подумай, — он с видом умудрённого наставника принялся раскачиваться на стуле, — аристократка — прекрасный вариант. Во-первых, нам всем это выгодно, правда, драгоценная? — Поддерживаю, — бойко отозвалась Джейла. — Во-вторых, они военных любят. Сама видела, как некоторые смотрят. Будто сожрать хотят. А ты действительно лицом вышел, шансы есть. — То-то я думаю, какого хера они в моём присутствии кривятся. Оказывается, я просто лицом вышел. — Конечно! — воскликнул Йен. — Сам подумай! Это же чистой воды мезальянс! Страсть! Романтика! Риск! Запретные отношения! Ебля без обязательств с кем-то кроме мужа, которого семья выбрала и который сам ебёт всё, что шевелится! — Лишение титула! Сифилис! Военный трибунал в обмен на худший секс в твоей жизни! — он отсалютовал пустой оловянной кружкой. — Зелёная болезнь, в конце-концов! — Клянусь хером Падшего, вы оба просто ужасны, — грустно вздохнула Джейла, поднимая глаза от карты. — Сразу о ебле. Даже не подумали, что будет с бедной знатной особой, мужланы. — Когда нос отвалится и кожа начнёт пластами слезать, имперский бродячий цирк ей даже работу предложит, не переживай за неё, всё с ней будет прекрасно. — Фу! Айрен, какая гадость! — Да ладно тебе, сестричка, — он хохотнул, глядя, как Джанни брезгливо поморщилась. — Это ведь правда. С зелёной болезнью всё равно долго не протянет. — Так, а ну молчать оба и не мешайте мне развивать тему! — Йен строго погрозил пальцем. — Так вот, о чём я там говорил. Наверняка они читают об этом в своих этих потасканных южных любовных романах или что там ещё читают аристократки, вспоминают военных с этими своими шрамами, красивым телом и армейской выучкой и втихаря на это… — Ладно, только заткнись. Если со справкой от целителя — так и быть. Чтоб точно без сифилиса, триппера и зелёной болезни. — Всё с тобой понятно, — горестно вздохнул морской капитан, окончательно забыв про карту. — Не по аристократкам ты, значит. Печально, конечно, придётся нам жить на жалование, драгоценная, — он скорбно глянул на неё, и Джейла уткнулась ему в плечо, весьма натурально изобразив громкие рыдания. — За что нам это?! — театрально всхлипнула она. — Деньги были почти у нас в руках, а этот козёл всё испортил со своей справкой! Где ты найдёшь аристократку со справкой?! — Не плачь, моя прелесть, — проворковал Йен, гладя её по голове. — Когда-нибудь мы уговорим его. Чего не сделаешь ради денег? Джанни, отсмеявшись, со вздохом поднялась из-за стола, сонно зевая: — Идите вы оба со своими аристократками, — она зевнула снова, потирая глаза, — я спать, вы как хотите. Ты вообще помнишь, что мы дежурим завтра, сводник? — Он имперский сутенёр, а не сводник, — фыркнул Айрен. — Конечно, драгоценная, я скоро приду, — кивнул Йен. — А ты не называй мои попытки помочь клану сутенёрством! Я ради всех нас стараюсь! — Да? По-моему, ты как раз мне стараться предлагал. — Не придирайся к мелочам! — Хрена себе мелочи! Джанни, снова звонко засмеявшись, махнула рукой на прощание и скрылась в сторону ванной. С её уходом в гостиной снова воцарилась тишина. Йен что-то небрежно отмечал на обратной стороне карты, и перо поскрипывало по плотной бумаге. С кончика пера сорвалась клякса, и он только разочарованно вздохнул, промакивая остаток чернил собственным рукавом. Разнёс по бумаге ещё больше, ругнулся под нос и махнул рукой, оставив как есть. — Ну и как дела с новой напарницей? — спросил Йен, оставив перо и шутки в сторону. — Так себе, — честно ответил он. — Тоже чокнутая, как и предыдущий. Чуть не прирезала меня при первой же встрече. Почти сорвался. — Ты серьёзно?! — По мне похоже, что я шучу? — И ты не… — взгляд друга стал настороженным. — Не сорвался, Йен. Было близко, но, хвала Падшему, не сорвался. Считал без конца, молитву вспоминал. Без толку, она всё равно поняла. Я видел. — Девка, наверное, до одури перепугалась, — укоризненно покачал головой Йен. — Да уж. Не та сторона, которую хочется показывать при первой встрече. — И не говори. До сих пор шарахается. Но, по крайней мере, не забивает мне голову религиозной хернёй. На том спасибо. — Да ладно тебе, — Йен задумчиво поднял глаз к потолку. — Гейл, конечно, странный был, но если бы в религию не ударился, был бы неплохим парнем. Даже помер так, как хотел — через железо. Айрен только дёрнул раненым плечом, о чём тут же пожалел. Оно отозвалось дикой жгучей болью. Он болезненно поморщился, осторожно возвращая плечо в исходное положение. Надо бы сменить повязку. Где-то тут его бывший напарник точно сказал бы, что боль от ран — дар Падшего, и её нужно терпеть с благодарностью, вознося молитву. Тьфу блять. Йену, конечно, проще — он-то не был вынужден проводить бок о бок с фанатиком чёрт знает сколько времени и вечно слушать бесконечные проповеди, обвинения в богохульстве и упрёки в том, что недостаточно верует, оттого и все проблемы. Гейл, наверное, даже срал с молитвой Падшему. Если переродится, то точно в настоятеля храма. — А, кстати, — Йен резко оторвал взгляд от потолка и пристально глянул на друга, — я чуть не забыл. Видел вас в здании морской администрации. Вы там случайно не нашли того ушлёпка, который зачем-то подделывает мою подпись в журнале?