Четвёртый закон

Тишина изменилась. Казалось, воздух затрещал, будто безумный колдун пустил в него электрический разряд. Йен и его эффект неожиданности, как и всегда. — Что ты сейчас сказал? — тихо спросил Айрен, даже не поверив на секунду в то, что только что услышал. — А, да я давно заметил, — пожал плечами Йен как ни в чём ни бывало, будто говорил как много снега за ночь выпало. — И давно об этом говорил. — Кому и как давно? — Да с полгода уже. И Кейрану, и Талейне сказал, кто там ещё от майора и выше, — он замысловато покрутил кистью в воздухе. — И? — И насрать им, — он карикатурно развёл руками. — Только ржали, мол, живи и радуйся — заплатят больше, а дежурить меньше. Или сам к ярлу иди разбирайся. Никто и не подумал искать того, кто вечно в документах косячит. Нет, правда, я сам бы лучше не расписался, кем бы он ни был, у него отлично получается. А пару дней назад я заметил, как ты на меня смотришь. И вопрос твой про Архипелаг. Тоже ведь неспроста. Знаешь, у клана секретов друг от друга быть не должно. — В самом деле? — прищурился он. — Ответь мне на один вопрос, Айрен, — Йен уронил подбородок на сложенные пальцы, — если, конечно, ты можешь на него ответить, мало ли, я в такие дела не лезу… — Ближе к делу, Йен! — А, да, разумеется, — спохватился он. — Так вот. В какую срань меня втянул этот ублюдок? Инструкция запрещала разглашать подробности дела. Но намекнуть же не запрещала. Тем более что отпираться уже было просто глупо. — В очень большую, — уклончиво ответил Айрен, следя за реакцией друга. — Я мог получить приказ на твоё убийство. Тот будто не расслышал последней фразы, принявшись тереть шрам на месте правого глаза. Всегда так делал с недавних пор, когда о чём-то задумывался или нервничал. Сейчас потрёт, вздохнёт и начнёт говорить. В конце-концов, они действительно хорошо знали друг друга. Некоторые вещи можно было предугадать. — Вот как, значит… — Йен нахмурил брови. — Твою ж мать, это плохо. Но хорошо, что дело поручили именно тебе, — складка между бровей мигом разгладилась, и он даже слегка улыбнулся. — Другой дортхайр мог бы уже прийти к ярлу за ордером. Я так понимаю, раз мы сейчас разговариваем, ты ещё не успел? Иногда Йен бесил. Иногда он просто его не понимал. А иногда ему хотелось вмазать со всей силы, вот как сейчас, например. Очень, очень хотелось. Да так, чтобы костей не собрал. Но держать себя в руках всё-таки стоило. Особенно в такой ситуации. Что поделаешь, должность обязывает. Дортхайр в первую очередь должен следовать инструкции. И держать свои эмоции в узде в любой ситуации. Какую бы срань ни видел перед собой. — Дружище, а давай я тоже вопрос задам? — вкрадчиво начал он после длинного выдоха через ноздри. — Ты что, совсем ебанулся? Не дать бьющим через край эмоциям отключить мозг и нарушить иллюзию спокойствия. Вот первоначальный шок быстро отступает, и на его место приходит злость — и это логично. Не та, пугающая и неконтролируемая, которую он всеми силами пытался не выпускать. Не та, которая реально жить ему мешала и с которой приходилось бороться, считая про себя, пытаясь согнать багровую пелену и сохранить рассудок. Другая. Искренняя, чистая и холодная, как свежевыпавший снег. — Чего ты ждал, твою мать? Когда другие дортхайры выбьют дверь? — собственный голос звучал тихо, но звенел металлом, отражаясь от стен. — Или, может, когда я тебе приговор зачитаю перед тем, как убить лучшего друга за преступление, которого он не совершал? Не выдать себя. Сосредоточиться, несмотря на искреннюю злость и головную боль. И действовать аккуратно. Он понимал, что в их случае в эту игру можно играть вдвоём. Слишком хорошо они знали друг друга. Йен ответил не сразу, будто бы тщательно взвешивая каждое слово и внимательно следя за чужими движениями единственным глазом цвета жидкого золота. Йен безоружен, да. Как и он сам. Но в случае чего оружием может стать любой предмет в этой комнате — война и не такому научит. Не хотелось бы, конечно, но кто знает. Взгляд чуть не упал на кочергу возле очага, но он вовремя спохватился и продолжил смотреть прямо. Не выдать себя, чёрт возьми. — Ты, конечно, сейчас ещё больше взбесишься, — протянул он, не отрывая пристального взгляда. — Но я просто не думал, что всё настолько серьёзно. Ну и да, платили за лишние смены тоже неплохо. Нет-нет-нет, не смотри так, я идиот, я уже понял! — торопливо замахал руками Йен. — Можешь даже двинуть мне разочек, если от этого полегчает! — А что, от этого что-то поменяется? — он скептично выгнул бровь. — Хотя знаешь, звучит заманчиво. Злиться на него было, кажется, бессмысленным занятием. Стоило уже выучить за двадцать лет, правда? И даже если воспользоваться его щедрым предложением и действительно двинуть ему пару раз… ситуация и правда от этого лучше не станет. Зато, возможно, на душе станет легче. Нет, точно станет. Вопрос только в том, ограничится ли он парой раз, если встанет. Не придёт ли вместо холодной злости багровая пелена, если он воспользуется этим предложением. Остановится ли он вообще. Сохранит ли такую нужную сейчас ясность ума. И простит ли Йен в этот раз. Он не был в этом уверен, и потому сидел на месте, не двигаясь. Холодная голова прежде всего. За двадцать лет много чего происходило. И иногда у Айрена мелькала надежда, что очередная передряга научит друга хоть иногда включать голову и думать о последствиях своих решений. Или хотя бы не попадаться. Но в этом был весь Йен — любая безумная херь, которую он вытворял и из которой каким-то чудом выбирался, только ещё больше убеждала его в том, что прокатит и в следующий раз. И обычно ведь действительно прокатывало. — Ты хоть осознаёшь, насколько в дерьме? — спокойно спросил он, держа обе руки на виду под пристальным взглядом. — Йен, если бы не моя напарница, я уже у ярла бы побывал. Как думаешь, чем бы всё закончилось? Подумай об этом на досуге. Хорошенько подумай, Йен. Думать надо было намного раньше. Взвесить все за и против, вспомнить, с кем он живёт под одной крышей и какова будет вероятность того, кому могут поручить подобное дело. Прикинуть, чем может быть чревата такая подстава и что за лишними подписями может скрываться кроме левых денег. Но что уже теперь сделаешь. — Я идиот и абсолютно не думал о последствиях, — он слово в слово выдохнул то, что Айрен сам говорил ему все двадцать лет их знакомства. — Я даже не спорю. — Ещё б ты, сука, спорить попробовал, — пальцы правой руки сжали подлокотник. — Джанни знает? — Нет, конечно, — Йен принялся нервно крутить перо в руках. — Она бы тебе сказала. И заставила бы идти к ярлу разбираться. Да, заставила бы. И была бы права, чёрт возьми. Джанни в их с Йеном тандеме вообще за здравый смысл отвечала. Йен отвечал за всё остальное. Во всех смыслах этого слова. — И вернуть всё лишнее до последнего медяка, ага. Йен, честное слово, у твоего идиотизма вообще границы есть? Кто-то — абсолютно неизвестно кто и с какой целью — ставит твою подпись в документах. В даты, в которые тебя и близко к порту не было. Не просто похожую, нет. Одинаковую, блядь. И ты, вместо того, чтобы поднять тревогу и обратиться к ярлу, просто рубишь выгоду? Йен виновато потупился в стол, устеленный картой. Кажется, действительно сожалел. Хотя теперь он уже ни в чём уверен не был. Сука, как же хотелось ошибаться в собственных выводах. И как мало доказательств обратного пока было на руках. — Деньги на ремонт драккара, Айрен. Вот и всё, — бесцветно ответил он. — Сам знаешь, в откровенный криминал я бы никогда не влез. А вот это так, мелкое мошенничество. Вернуть заставят, конечно, на гауптвахте побуду, но так не в первый раз же. Может, если б вы не начали искать каких-то преступников, успел бы отстроить свою посудину. — С твоим мотивом и так всё ясно, мог и не рассказывать, — вздохнул Айрен, вновь достав из кармана лист с записями из архива. — Говори лучше кому дорогу перешёл. Вот прямо настолько, чтобы так подставить. Помнишь что-нибудь такое? За это хотелось уцепиться. Найти хоть что-нибудь, что отвело бы от него подозрения. Хоть какую-то причину копать не только под него несмотря на очевидные факты. Да, это была слабость. Но на откровенное нарушение инструкции пока не тянуло. Все дортхайры хоть раз, но поддавались эмоциям. Не он первый, не он и последний. Йен запустил руку в светлые вихры, стянув шнурок на затылке, и слегка растрепал их, превращая собственную голову в гнездо полоумных чаек. Снова принялся тереть шрам. — Не припомню такого, — протянул он. — Я вообще обаятельный, я всем нравлюсь, знаешь, — он снова расплылся в улыбке. — Ни хрена не всем, я тебя по стене готов сейчас размазать, придурок. — Ты со мной живёшь, это другое дело, — нервно хохотнул Йен, пытаясь сохранить свой неизменный оптимизм. — Ладно, ладно, я понял, не смотри на меня так, больше не шучу. Правда, у меня нет ни одной идеи, кому я мог так поднасрать. — Йен, вспоминай. Дело серьёзное. Тебя казнят, если мы его не найдём. Кому придётся это делать — вопрос риторический. И об этом даже думать не хотелось. Хотелось одного — ошибиться в своих выводах. Признать, что Йен не лжёт и не пытается запутать следствие, а просто говорит как есть. Что совершенно тупорылая причина, по которой он якобы не обращал внимания на явную подставу, действительно правдива. В конце-концов, это так в его духе — безрассудство ради выгоды. Какую только херню он не вытворял за золото, в конце-концов. — Может, кто-нибудь из младших? — задумчиво предположил он, продолжая тереть лицо. — Мало ли, вдруг рявкнул на кого-нибудь лишний раз. — Слабовато для мотива. И на тебя не похоже, ни на кого бы ты никогда не рявкнул. — Не идеализируй, у всех бывает, у меня в том числе, — развёл руками Йен. — Больше ничего в голову не приходит. Мне нужны хоть какие-то подробности, хоть что-нибудь. — Ты знаешь, что мне нельзя. Зачем спрашивать? — Ну, кто его знает, может, в таком деле можно отойти немного от инструкции дортхайра, — с горькой иронией хмыкнул он. — Не смотри так! Я понял! Никаких мне подробностей! — Рад, что мы друг друга поняли. И что мне пока не придётся нести твою тупую башку Мамаше, как велит инструкция. — Да понял я, что ляпнул лишнего, — вздохнул Йен. — Извини. Тебе чем-то грозит её нарушение на данный момент? — Приказа не было, значит, не грозит. Но это вопрос времени. Вспоминай, Йен. Кто-то возле тебя — тот, кто нам нужен. Кстати, об этом… — Это не Джанни, — пожалуй, слишком быстро вставил Йен. — Точно не она. Мы всегда выходим в море только вдвоём. Она не могла… — Я понял, — кивнул Айрен. Как дортхайр он и не такое видел. Чего стоит то дело с уважаемым главой клана аристократов и то, что он делал с собственной младшей дочерью. То, что они с напарником вынесли из подвала в их доме, вообще не напоминало живое и разумное существо, каким и должна была быть девчонка её лет. Дай Падший, если ей хотя бы семнадцать было. Трое её бастардов никогда за всю жизнь не видели солнечного света и без конца рыдали от боли в глазах, глядя на искрящийся снег. И смерть через железо была для них единственным, чем можно было помочь. В конце-концов, пустая оболочка девушки молила только об этом глухим надтреснутым голосом. Гейл тогда долго молился над четырьмя обезглавленными трупами, прося о перерождении для них и протирая оружие от крови. Жуткий был тип. Остальных совершеннолетних членов клана повесили после приказа ярла. Всех до единого. С прочими детьми было проще — Железный дом принимал сирот без исключения, от детей бедняков и военных и до аристократии. Это было правильно. Правосудие превыше всего — такова инструкция. И неважно, что стоит на пути. Или кто. Инструкция всегда выручала в сложных моральных дилеммах. Например, если приходилось подозревать в совершении серьёзного преступления лучшего друга. Наверное, даже больше, чем просто друга. Йен настолько давно и прочно был рядом, что лишиться его было равносильно потере конечности. А если речь идёт о том, чтобы отрубить её самостоятельно… тут никакого цинизма не хватит. Если он окажется прав, рубить придётся. Правосудие превыше всего. Джанни, разумеется, действительно была вне подозрений. В конце-концов, она не одноглазая, да и речь шла явно о мужчине. Но Йену об этом знать точно ни к чему. Как и о других вещах. Например о том, насколько много удалось узнать о деле с работорговлей. Ночь прошла кошмарно. Стоило только закрыть глаза, и из самого тёмного угла комнаты тут же начинало смердеть мертвечиной, тело цепенело, а слуха касался такой знакомый смех и собственное имя, сокращённое до нелепой собачьей клички. Пойдём с нами. Пойдём. Ты знаешь, что на самом деле остался там. Остался с нами. Знаешь, что выжил по ошибке… Ну и так далее. У них набор реплик вообще не менялся. Хоть бы раз что другое сказали. А открыть глаза не получалось. Будто веки приклеило друг к другу намертво, и ни одна мышца в теле просто не подчинялась. Когда выходило наконец-то согнать ступор, он вскакивал на измятой постели, и, цепенея от страха, всё равно краем глаза ловил два изломанных силуэта в неправильных позах. Живые так не стоят. — Блядь, — выругался он в очередной раз, отгоняя видение прочь. — Да чтоб вас, сука. Когда вы оставите меня в покое? Я что, только после собственной смерти высплюсь нормально? Две фигуры в углу не отвечали — и хвала Падшему, если б ответили, он бы поседел от страха. Но звук собственного голоса хоть немного возвращал в настоящее, где война закончилась. Где все битвы, и особенно проклятый богами Раэхем, были позади. Где этих двух давно не было в живых. Где они никак, никак не могли стоять в углу его комнаты — он точно знал, что никакие они не призраки. Да и колдун подтвердил. Призраки давно уже прикончили бы. А потом он потихоньку проваливался в тяжёлый, вязкий как болото сон, не приносящий ничего, кроме измотанности, и всё повторялось заново. И с каждым разом мёртвая вонь в комнате становилась всё сильнее и гуще, пока находиться в ней не стало совсем невыносимо даже с распахнутым настежь окном. Ты не смог помочь. Ты должен был. Ты ведь старший. Пойдём. На четвёртый раз нервы сдали. В очередной раз подорвавшись на измятой простыни, он вскочил с топчана и, не оборачиваясь на этих двух в углу, быстро вышел из комнаты, свернув к лестнице на первый этаж. В общей гостиной никого не было. Неудивительно — время постепенно близилось к утру, все ещё спали. Неизменные две фигуры никуда не делись. Всё равно стояли в самом тёмном углу. И всё равно воняли. Айрен устало вздохнул, даже не надеясь на то, что они уйдут хоть ненадолго за эту ночь. У мертвецов охренеть как много свободного времени, наверное. Он наощупь взял со стола спички и зажёг свечу, стараясь не приближаться к этой парочке. Понимал, что их нет нигде, кроме его головы. Но всё равно подходить к ним слишком близко было до одури страшно. Он однажды попробовал. Надеялся, что после этого уйдут. Пытался заглянуть своему страху в лицо, как подобает — если уже руководствоваться учением Падшего бога, то это было правильно. В конце-концов, они же всё равно ненастоящие — так он тогда думал. Сам же опускал факел в погребальные костры. И подошёл ведь, идиот. Вот после этого и начал бояться до мурашек. И никогда, никогда больше к ним не приближался. От тонкой едва горящей свечи зажёг маленькую лампадку напротив домашнего алтаря Падшего, стоявшего на каминной полке. Ничего такого — просто чёрная статуэтка безликой фигуры в балахоне и небольшое блюдце напротив. Такой в каждом доме в Третьем квартале есть. Покровитель смерти и перерождения. Единственное божество, которому дозволено молиться Железной гвардии. И никому кроме них. — И снова здравствуй, — обессиленно шепнул он статуэтке, вынув кинжал из-за статуэтки после того, как наобум прочитал молитву. — Оставь их в покое. И меня тоже. Я чертовски устал, правда. Дай им уже переродиться, неужели они не заслужили хотя бы этого? Капли крови упали на блюдце. Стекли к центру тёмными потёками, да там и остались. Не принял. Никогда не принимал, когда он об этом просил. Впрочем, он и не просил ни о чём другом. Просто дать им шанс родиться заново, и тогда кто знает, вдруг в следующий раз будет лучше. Жрецы Падшего говорили, что перерождение — удел тех, кто принял смерть через железо. Правильную смерть. Достойную воина. И эти двое приняли, да ещё как. Но явно не перерождались. Что-то, блядь, сломалось в религиозной теории. Он даже Гейла как-то раз попросил, наступив себе на горло. В конце-концов, он явно умел молиться правильно, иначе зачем бы делал это без остановки? Бывший напарник, несмотря на их взаимную неприязнь, даже не отказал. Но из храма тогда вернулся ещё мрачнее обычного, что-то брякнув о том, чтобы больше с такими просьбами к нему никогда не обращался. — Ну и что тебе не нравится? — безразлично спросил он у статуэтки. — Что, по-твоему, им пока нет места среди живых? Почему тогда в моей голове им место есть каждую ночь, не подскажешь? — он ткнул большим пальцем за спину — в самый тёмный угол. Две фигуры никуда не делись. Так и стояли, не приближаясь, но и не уходя, как доказательство его вины. И молчали. Как и статуэтка. Капли крови на блюдце подсыхали, бликуя в пламени маленькой лампадки. — Да и нахрен вас всех тогда, — махнул рукой Айрен и устало опустился на диван в общей гостиной. Свечка на столе дрогнула, будто от ветра, и закоптила. Может, Падший наконец-то услышал и был недоволен его богохульством. Он от своих слов всё равно не отказывался. Глаза слипались, будто в них песка насыпали. Да уж. И как работать потом? Почти всю ночь ведь не спал толком, те двое в углу не дадут соврать. Они-то всё видели. Диван был жёсткий и неудобный, ещё от предыдущих хозяев этого дома. После него вечно болела спина, но вязкое болото сна потихоньку начало засасывать, и в голове стало тяжело и пусто. Он пытался сопротивляться, но как-то вяло. Что уж там, четыре раза проснулся, значит и пятый как-нибудь переживёт. Может, в этот раз выйдет поспать чуть подольше, пока не начнёт светать. Такой сон всё равно не принесёт облегчения, не даст отдыха, но это лучше, чем вообще ничего. Двое в углу так и стояли. Как обычно. Кто-то мягко, почти невесомо коснулся плеча, вырвав из похожего на отключку болота. Он резко дёрнулся, и видит Падший, ему очень многого стоило не дать с локтя тому, кто подошёл. Запоздало проснулась боль — плечо ведь дважды было раненым. Сквозь зубы вырвался болезненный стон. — Тише, — шепнул знакомый голос. — Тише, братишка. Это я. Айрен, это я. Всё хорошо. — Джанни? — голос после сна был хриплым. Он с трудом открыл глаза. Джейла склонилась над ним, как целитель над койкой с тяжело больным пациентом. Кажется, только встала — корсажа нет, только рубашка. Волосы распущены. Лицо беспокойное. — Ты опять спишь в гостиной? — глаза её смотрели сочувственно, и только сейчас до него наконец-то дошло, что в окно брезжит рассвет. Хвала Падшему, ночь наконец-то закончилась. Впору было испытывать облегчение, но для такого он был слишком вымотан. — Ты просто так проснулась или я опять орал во сне? — на всякий случай уточнил он. — Нет, нет, — она отрицательно покачала головой, и длинные медные волосы щекотнули ему лицо. — Всё нормально. Просто время уже. Джанни осторожно села рядом на диване. Протянула руку — свою, не металлическую, на секунду замерла в воздухе, но всё равно аккуратно коснулась. Провела по волосам. — Спасибо, что разбудила, — искренне вздохнул он. — Дерьмовая ночь. — Я так и поняла, — кивнула она. Её прохладная ладонь с ощутимыми мозолями от меча так и продолжала гладить по голове. Навевала воспоминания. — Так и не расскажешь? Он не ответил. Джейла тихо вздохнула, правильно расценив молчание. Глянула на алтарь возле камина. Заметила, конечно, и ритуальный стилет, так и оставленный им на полке, и засохшую кровь в блюдце — в очередной раз не принятое подношение. Но ничего не сказала. — Я сама разбужу Йена, хорошо? — ласково спросила она, так и продолжая гладить. — Ты совсем дерьмово выглядишь. — Вот уж спасибо, — хрипло хохотнул он. — Надеюсь, Йену ты так не говоришь? — Только если он совсем дерьмово выглядит, — Джанни тепло улыбнулась, медленно отстранившись и встав с дивана. — Подъём, братишка. Воду я нагрела. Как-то здесь странно пахнет, тебе не кажется? — нахмурилась она. — Мышь, что ли, сдохла где-то?

***

Чайник с грохотом упал с кухонного стола, и она испуганно вскрикнула от неожиданности. Сердце зашлось галопом. Она тяжело привалилась к дверному косяку, переводя сбившееся дыхание и чувствуя спиной каждую занозу. Чёрт. Наверху раздался шорох. Она похолодела, и только успокоившееся сердце зашлось снова. Отлипнув от косяка, мигом дёрнула ручку кухонного шкафа. На первой полке не было ничего, кроме пыли, пары тарелок и мешочка с вяленым мясом. А вот на второй, в самом углу, притаились заветные флакончики из тёмного стекла. Она пересчитала их, обойдя взглядом аккуратные пробковые крышечки. Осталось всего восемь. Пора было идти пополнять запасы у целителя разума. Дрожащей рукой выхватив с полки пузырёк, тут же открыла его и вылила содержимое в первый попавшийся на глаза стакан. Болотного цвета жидкость была немного вязкой, густой, с сильным травяным запахом. Поначалу ей было трудно проглотить её, не проблевавшись. А потом ничего, привыкла. На нижней полке стояла баночка с мёдом — как и всегда. Уже полупустая. Она взяла ложку, и первая порция лакомства отправилась в стакан с зельем. Второй она с удовольствием закусила сама. Размешала немного и залпом опрокинула жижу, стараясь при этом не дышать. По мозгам тут же разлилось приятное безмятежное спокойствие, и руки перестали дрожать. Почему-то чуть медленнее, чем обычно. Тело болело так, будто она всю ночь напролёт тренировалась, не жалея сил. Ныла спина, тупой болью отзывались содранные колени, перебинтованное запястье слегка распухло, и шевелить им было просто мучительно, костяшки пальцев сбиты. Волосы запутались, и проведя по ним рукой она сняла целый выдранный клок. Нижняя губа обзавелась ссадиной, стянутой кровавой коркой. Горло першило, будто она простудилась. Наверное, на нём остались синяки. Хорошо, если только на нём. Рассвет бил в грязное окно алыми лучами, окрашивая кухню в кровавые краски. Она откинула волосы с лица и медленно выдохнула, прикрыв глаза. В кухне было холодно, и кожа покрылась мурашками, каменный пол обжигал ступни — опять забыла протопить очаг перед сном. Вздохнув, стянула с верёвки рубашку, но, посмотрев на чёрную ткань пару долгих мгновений, отбросила её на стул — почему-то стоять посреди холодной кухни вот так, полностью обнажённой, было даже приятно. Принялась разводить огонь под большим тазом с водой. — Ты рано встала, — растерянно пробормотали за спиной. Она не дрогнула. Зелье сработало прекрасно. — У вас всегда так? Я услышал шум, вот и спустился… — Тебе пора, — не оборачиваясь, перебила Эйлин, стараясь звучать дружелюбно. — Нет, было весело, конечно, но на этом всё. Мне нужно собираться. Охрана представителей аристократии была словно чем-то из прошлой жизни. А всё равно ведь старалась разговаривать с ними вежливо. Или хотя бы нейтрально. Так, как приказывала ярл перед каждым таким заданием — будь хорошей девочкой, Элли, не вызывай подозрений у того, за кем приказано следить. Сайлас всей душой ненавидел такие контракты. — Скажи хоть, как тебя зовут? — в голосе появились какие-то ноющие интонации. — Может, будешь приглашать и дальше? — Не стоит, — пожалуй, слишком сухо отрезала она. — И ты это знаешь. Просто… просто уходи, пока тебя не заметили, — она вернула голосу мнимое участие. — Третий квартал не место для таких как ты. Хотел бы знать — на жетон бы глянул. Она его бросила как раз рядом с кроватью, когда раздевалась. Голос какое-то время молчал. А потом заговорил уже совсем иначе. Елейно, будто бы свысока — так, как, наверное, с пелёнок привык говорить с остальными. От умоляющих ноток даже следа не осталось. — Конечно, не место. Будто бы я не знаю, — сзади раздался неприятный смешок. — Но своё имя ты скажешь. Настоящее. Я приказываю. Эйлин медленно обернулась, совершенно не смущаясь собственной наготы. В конце-концов, он и так её прекрасно рассмотрел вместе с худобой, торчащими рёбрами, небольшой грудью и множеством шрамов, стесняться уже не было никакого смысла. Вздёрнула острый подбородок, окинула взглядом. Да уж, могла бы и получше кого-нибудь найти, честное слово. Парнишка, конечно, был симпатичный, но младше её минимум лет на пять. Да и опыта ему явно недоставало. А так даже ничего. Тёмные густые кудри, точёный профиль, ямочка на щеке, татуировка на шее — не очередной рунический орнамент для того, чтобы перекрыть очередной шрам. Другая, подчёркивающая статус в клане. В её вкусе, самое то, чтобы не ночевать одной в этом пустом холодном доме. Чтобы хоть кто-то рядом был. Симпатичную мордашку, правда, немного портил налившийся фингал под глазом. Ночью он сильно перебарщивал и не слышал слова нет. Пришлось привести немного в чувство так, как умела. Тогда, сидя на нём верхом и глядя на собственные костяшки пальцев, она думала, что он обидится и уйдёт, громко возмущаясь, но нет. Ему даже понравилось. — Ты мне приказываешь? — тихо уточнила она. — Ты? Мне? Приказываешь? Лицо напротив побелело, сливаясь цветом с одеждой. На лацкане рубашки шёлком был вышит символ какого-то знатного клана. Она не сильно всматривалась, когда вчера знакомилась с ним возле лавки во время их с Айреном перерыва и договаривалась встретиться ночью у себя дома. Тогда он казался ей симпатичным. Даже красивым. А сейчас от одного его вида блевать тянуло от отвращения. Сколько уже раз она через это проходила. — Я получаю то, что хочу. И приказываю по праву рождения, — неуверенно протянул он. Ах ты ж мелкий самовлюблённый пиздюк. — Да, — кивнула она, уже не следя за интонациями. — Гражданским — приказываешь. А я не с Чёрной Райлой трахалась, чтобы мне потом раздавали приказы. И не с кем-то старше себя по званию. Вали отсюда, — она резко дёрнула головой в сторону выхода. В конце-концов, охрана представителей высшего общества была в прошлой жизни. Теперь выбирать выражения было вовсе не обязательно. Отказ ему сильно не понравился. Она видела это по лицу — неуверенность слетела, и наружу вылезла злоба. Конечно. Такие не привыкли к отказам. Не привыкли, что есть в мире вещи, которые им не подчиняются просто потому, что с золотой ложкой в жопе родился где-то в Первом квартале. — Слушай, ты, погань из Железного дома, — ощерился аристократ, будто подтверждая её мысли, — думаешь, раз ты из гвардии, то у меня на тебя управы не найдётся и ты можешь говорить что вздумается? Я с ярлом часто на собраниях вижусь, чтоб ты знала! Следи за своим языком, сука вояцкая, пока с другой стороны шрам не появился! Ну конечно. В конце-концов, все они одинаковые. Молодые сыновья знатных родов, которые ищут приключений и случайных связей с теми, кто может себе их позволить. И каждый из них с утра смотрит так, будто это не он предложил согреться этой ночью. Будто женщина из гвардии — просто подстилка, которой можно и права покачать. Попробовать заставить подчиняться, как и всех остальных. Может, действительно больше не наступать на эти грабли и просто спать с кем-то из сослуживцев, как все остальные? Эйлин устало вздохнула, машинально коснувшись небольшого шрама под левой грудью. На спине он был больше, туда меч Сайласа изначально и вошёл почти по рукоять, выйдя с другой стороны. Просто под татуировкой было не так видно. Да, сослуживцев она тоже проходила. — Вон из моего дома, — отчеканила она, стараясь вложить в голос побольше стали и при этом звучать убедительно. — Я не буду повторять. Потянулась к кухонному тесаку, чтобы продемонстрировать решимость. В ход, конечно, не стала бы пускать, разве что если бы случайный любовник совсем отбитый оказался и попытался причинить ей вред. Но припугнуть мальчишку самое то. Резким движением вогнала лезвие в деревянную столешницу рядом с собой, не отрывая взгляда от парня. Глаза его расширились от испуга. — Ты не посмеешь, — аристократ боязливо сделал шаг назад, надменное лицо исказила гримаса. — Тебя казнят! Да когда же он просто свалит наконец? Какую ещё безумную выходку нужно выкинуть, чтобы он понял намёк и просто ушёл отсюда, оставив её в покое? Может, спросить у нынешнего напарника, как он умудряется делать такой пугающий вид? Ей бы сейчас не помешало. Она представила, как сейчас попытается глянуть на аристократа так же, как на неё смотрел Айрен, и от нелепой мысли почему-то внезапно захотелось заржать на всю кухню. Смех удалось скрыть за приступом кашля. Сейчас было главным просто выдворить задержавшегося у неё в гостях юношу. — Хочешь проверить? — спокойно спросила Эйлин. — Или ты думаешь, что у меня на это сил не хватит? Знаешь, в Третьем квартале тебе вообще находиться не положено, тебя тут даже искать начнут не сразу, — она задумчиво глянула на лезвие ножа. От огня очага по нему бегали оранжевые блики. — А вот я здесь давно. И я знаю, как сделать так, чтобы никогда не нашли, — она резко вперилась в него взглядом и широко улыбнулась на грани оскала. — Считаю до трёх, уёбок. Раз… два… Входная дверь хлопнула с другой стороны. Досчитать она не успела. Хорошо, что выпила зелье до того, как этот щегол вышел в кухню. Не хватало ещё, чтобы при нём её накрыл очередной давящий приступ паники, которая не даёт даже вздоха сделать, не то что за себя постоять. Зелье возвращало ей спокойствие и уравновешенность, но вернуть прежнюю себя, до того сугроба, оно было не в силах. Прежняя она так и осталась лежать в снегу под Бренненхеймом в луже собственной крови. И прежняя она ещё и пинка под задницу дала бы этому зарвавшемуся малолетнему извращенцу. Искренне хохотала бы. На весь квартал бы смеялась, что за всю ночь ни разу под ним не кончила. Прежняя она была куда веселее. И мяса на костях у прежней Эйлин тоже было побольше. И задора. И гонору. Совсем не то, что сейчас. Бледная костлявая тень самой себя, трясущаяся от малейшего шороха без выпитого зелья. Смотреть противно. Эйлин брезгливо поморщилась, почувствовав вдруг тепло и липкую влагу между бёдер, стекающую по ногам. Глянула вниз и от души выматерилась. Просила ведь ублюдка: не в неё. И вот, пожалуйста. Самое время выпить ещё одно зелье — на этот раз противозачаточное. Он, конечно, что-то шептал о том, что выпил его сам, но кто его знает. Рука сама собой выдернула с полки второй пузырёк из красного стекла. И помыться. Чёрт, как же хотелось помыться, скрести собственную кожу щёткой до красноты, до царапин, до боли, только бы смыть с себя чужой запах, чужие прикосновения и чужую жидкость. Она тронула воду кончиком пальца и болезненно айкнула, тут же отдёрнув руку прочь — та была горячей. Самое то. Она даже не стала тащить таз в сторону ванной. Так и залезла прямо в кухне, поставив посудину напротив очага и предварительно взяв всё необходимое. Подтянула ноги. Вода была обжигающей, кожа мгновенно покраснела и начала саднить. Между ног всё горело, на бедре цепочкой цвели чёрные синяки. Почему-то некоторые аристократы считали себя в праве вымещать все свои ублюдские фетиши и фантазии именно с женщинами из гвардии. А что, Железный дом пережила, значит, и это тоже переживёт. Ещё и имеет право делать это без обязательств. Это тебе не равная по статусу аристократка, с которой можно только в браке и под одеялом, да так, чтобы её клан потом не предъявил претензий, если знатной госпоже вдруг поставят синяк. Она взяла растрёпанную щётку, кусок мыла и принялась растирать себя до тех пор, пока не стало больно. Вода проливалась на пол, бликовала в свете пламени. Медленно остывала. Пена летела во все стороны. А она всё продолжала и продолжала тереть изо всех сил, чисто машинально, ни одной мысли в голове. Зелье сожрало их без остатка, оставив только пустоту и омерзение. Казалось, ещё немного — и почти уже холодная вода окрасится кровью. И всё равно не могла отмыться. Что, чёрт возьми, она делает? Щётка скребла по коже. Шурх. Шурх. Отмыться не получалось, как бы ни тёрла. И когда она успела так опуститься? Чтобы не быть одной? Серьёзно? Вот это? Шурх. Шурх. Спина горела огнём. Будто бы это поможет. В изоляторе она была одна. Долго была. Справилась ведь. Взгляд упал на шрам в сгибе локтя. Небольшой, идущий вдоль по предплечью, с точечными следами от швов вдоль него. Уже закрашенный чернилами очередной рунической татуировки. Было сложно заточить ложку об каменный пол изолятора — шурх, шурх, шурх. Надзиратель не должен был услышать. Но она справилась. Справилась ведь. Шурх. Шурх. С каждым движением будто пыталась содрать себе кожу. Отвращение к себе накрывало густой тошнотворной волной. И не отступало. Как можно было на такое дно рухнуть? Шурх. Шурх. Шурх. Тук-тук-тук. В окно постучали, вырывая из транса. В кухонное, твою мать. Эйлин дёрнулась и громко вскрикнула от неожиданности. Выронила щётку, прикрыв татуированным предплечьем хотя бы грудь — всё остальное и так было в тазу. Бросила взгляд в сторону окна. И пожалела о том, что в сугробе не сдохла. Спасибо Айрену, от окна он тут же отошёл и демонстративно отвернулся спиной. Она понятия не имела, сколько он успел увидеть, и утешала себя мыслью о том, что капитан наверняка не впервые голую женщину видит, нечего тут переживать. Да и вряд ли после войны его таким можно было удивить. Но было чертовски неловко. Ни в какое сравнение не шло с тем, что было вчера в переулке, конечно. Но всё равно неловко. Хотя бы выдернул из этого дерьма со щёткой. На том спасибо. Она наскоро ополоснулась и выскочила из таза, неловко задев его ногой. По плитам каменного пола тут же разлилась мыльная лужа. Вытирать её времени уже не было. Эйлин громко выругалась, тут же схватив полотенце. Завернулась в него и, роняя капли воды с кончиков волос, метнулась в коридор. Приоткрыла входную дверь — аристократ, убегая, всё равно её не запер. Так требовали рамки приличия — сначала стук в окно, потом хозяин или хозяйка открывают дверь. Она слишком хорошо помнила их первую встречу, чтобы с этим тормозить. Айрен и сам мог зайти, если будет копаться слишком долго. И кто знает, что тогда будет. Из-за приоткрытой двери потянуло морозом, и она тут же съёжилась от холода. Расцарапанная кожа, распаренная в горячей воде, покрылась мурашками. Полотенце не плащ, не грело от слова совсем. А напарника за дверью не оказалось. Ушёл, что ли? — Эм… Айрен, ты тут? — она высунулась из-за двери, тут же пожалев об этом. Холод обжигал, дыхание перехватило, как от удушья. Мокрые волосы тут же принялись липнуть к расцарапанной спине скользкими ледяными змеями. — Ага, — ответил откуда-то сбоку знакомый голос. Какой-то уставший для раннего утра. Она распахнула дверь чуть шире, впуская его. Полотенце, напротив, пришлось запахнуть плотнее — оно то и дело сползало с костлявой фигуры и грозило явить её напарнику во всей сомнительной красе ещё раз. Айрен быстро скользнул в коридор и откинул капюшон форменного плаща. — Дерьмово выглядишь, — вырвалось у Эйлин. Капитан и впрямь выглядел дерьмово, что уж там. Казался больным и измождённым. Отпахавшим несколько суток подряд и ещё наряд сверху. Резкие черты лица, казалось, заострились ещё больше, под уставшими покрасневшими глазами залегли глубокие тени, и весь его вид будто кричал о том, что всю ночь он явно не спал. Даже острые скулы, казалось, выдавались ещё сильнее. И так не то чтобы красавец, а тут… — Взаимно, — хрипло отозвался Айрен, по-хозяйски проходя в кухню без приглашения. Вступил в мыльную лужу на полу и громко выругался. — Блядь, да что тут у тебя… а, к чёрту, меня это не касается, — он устало потёр переносицу, покосившись на так и воткнутый в столешницу тесак. — Хорошо тебя разукрасили, лейтенант. И полотенце симпатичное. Ты поэтому забыла прийти к докам? Да ладно. Неужели она так надолго выпала с этой щёткой, что опоздала? Вот же срань. Краска предательски залила впалые щёки, и лицо загорелось не хуже чем спина. — Я прошу прощения, — потупилась она. — И я ему тоже врезала. — Рад слышать. Ещё раз опоздаешь — пеняй на себя, Эйлин. Ждать на морозе не буду. Вроде и сказал спокойно. Без какой-то явной угрозы или агрессии. Просто как сухой факт. А всё равно по позвоночнику будто льдом провели. — Поняла, больше не повторится, — Эйлин торопливо качнула головой, снова подтянув сползающее полотенце. — Брось мне рубашку, пожалуйста. А то в таком виде разговаривать слегка смущает. Напарник молча швырнул ей ком чёрной ткани и отвернул лицо в сторону, прикрыв глаза. Спиной не повернулся. Он не стал расспрашивать подробности того, откуда взялась синяки. Почему она вся расцарапанная. Почему мылась в кухне и почему опоздала. И хвала Падшему, честно говоря. Ей нравилось, что он даже не пытается изображать положенное напарникам участие. Грубая льняная ткань неприятно скользнула по свежим царапинам, и она поморщилась от боли. Завернула полотенце уже на бёдрах. Запоздало дошло, что утреннюю тренировку она пропустила, и тут же пришёл укол вины — после тренировок ей становилось легче. Да и целитель разума одобрял то, что она поддерживала в себе дисциплину. Говорил, что полезно. — Я загляну наверх, — глухо сказала она. — Надену всё остальное. Побудь пока здесь. Ответа не последовало. Спустившись в кухню уже полностью одетой, застала странную картину. Мыльной лужи на полу больше не было. Только влажная каменная кладка тускло поблёскивала в свете очага. Тесак, до этого воткнутый в столешницу, теперь просто лежал на ней. Медный таз прислонён к стене. На секунду она даже опешила — никак не ожидала, что он молча наведёт в чужой кухне порядок. — Меня бесит беспорядок, — безразлично отозвался сидящий на ближайшей табуретке Айрен, поймав её удивлённый взгляд. — Если хочешь, могу обратно вернуть. — А? Нет, не надо, — растерянно ответила Эйлин. — Спасибо, наверное? — Ну что ты, — хмыкнул он. Даже ехидничал как-то вымученно. — Не за что. Привычное сковывающее напряжение в присутствии напарника почему-то ощущалось слабее обычного. Наверное, дело было в том, насколько измотанным выглядел Айрен. Насколько измотанной была она сама. Не осталось сил даже его опасаться. Не было желания вспоминать их первую встречу и то, как он чуть не убил её. Просто было всё равно. Она устало опустилась на соседний табурет и поставила локти на стол. — Знаешь, — начала она после недолгой паузы, — может, возьмём перерыв на сегодня? Мы оба явно не в том состоянии. Глаза напротив сверкнули опасной стальной искрой. Он будто взбодрился от её слов, тут же вернув себе собранность. Захотелось вжаться в стену, раствориться среди кладки. — И что? Предлагаешь просто забить на работу? — Возможно, — она вперилась в выщербленную столешницу, пугливо отводя взгляд. — Давай будем объективны. Ты же был отстранён от этого дела. Явно надолго. Лишний день уже ничего не решит. Если бы не зелье и не общий раздрай, в жизни бы не вздумала так с ним разговаривать. Слишком хорошо осознавала, насколько просто он может убить её, если сильно захочет. И никакой Первый закон явно не будет преградой, если у него действительно упадёт планка. Она уже видела таких. Тех, кому после войны досталось не только какое-то физическое увечье, но и искалеченный разум. Тех, кто хватался за оружие в любой ситуации, ведомый привычной жаждой крови — уже плевать, врага или не врага. И Эйлин чётко знала, что ничего хорошего от таких ждать не стоит. От слишком поздно выпитого противозачаточного зелья неприятно свело низ живота. Она подняла глаза и уткнулась в тот участок стола, где так и стоял красный пузырёк. Невольно поморщилась — спазм был чертовски сильным. И, глядя на пустой флакон, тут же поняла, насколько глупо было просто поставить эту склянку на стол. Ни одно другое зелье ведь не разливалось во флаконы из красного стекла. Специально для того, чтобы каждый взрослый на Севере легко находил его среди прочих в нужной ситуации. — Ты серьёзно, что ли? — он внимательно следил за каждым её движением. — Эйлин, подумай мозгами. Если, конечно, тот, с кем ты… подралась, их в конец не отбил, — вот же скотина. — Ты правда считаешь, что дело о грёбаной работорговле просто взяли и на паузу поставили за время моего отстранения? Ни хрена подобного. Часть переданной информации собрана кем-то другим. А наша задача закончить как можно быстрее. Поэтому да, красавица, — он опёрся локтями на стол, копируя её позу, — идём работать. И это ни хрена не обсуждается. Спарринг, так и быть, устроим завтра. — Что?! — брови взметнулись вверх против её воли. — Завтра?! — Я не выйду с тобой в серьёзную переделку, если не буду знать, на что ты способна, — отчеканил Айрен. — И ты наверняка того же мнения. Мы не прикроем друг друга, если не будем знать где это делать. Мнение Эйлин было однозначным — если устроить спарринг после такой ночи, её придётся тащить в лазарет. Или сразу в костёр. Но напарника это вряд ли сильно волновало. Может быть, до завтра она хоть немного восстановится. Вряд ли, конечно, но всё равно лучше, чем затеять спарринг прямо сейчас. Спасибо, Падший. — И ещё кое-что, — продолжил он ровным тоном. — Думаю, мне всё-таки есть чем с тобой поделиться. Очень неприятная история.