Карточный дом

      — Твой отец был сломлен не дисквалификацией, — уверенным тоном заявил Тэхён. — Его сломали тем, что отняли дело всей жизни. Он мог бы пережить позор, но не справился с пустотой. Мой отец умеет отнимать.       — Так, давай уже говори, что ты хочешь, — рявкнул Чонгук, и это прозвучало немного грубо. — Без лирики, я же не на приёме у психотерапевта.       Тэхён вскинул подбородок, а в глазах не наблюдалось ничего. Он выглядел слишком спокойным для человека, который получил приказ отрезать палец ночному гостю. Такое равнодушное состояние бывает у змей перед броском или же у людей, которые уже всё для себя решили.       — Мой отец хочет твоей смерти, — произнёс Ким. — Публичной и жестокой, чтобы все боялись. Ну, ты это слышал.       — Я понял, не глухой.       — Я дам тебе жизнь.       — Ты дашь, — медленно повторил Чон. — А он?       — Он не узнает. — Парень сделал шаг вперёд. — Я скажу, что ты сбежал, да, охрана не доглядела. Вор ещё и профессионалом оказался. Отец поругается, но не будет копать глубоко, а ты как раз и станешь делать то, что я скажу.       — Это называется «шантаж», — по привычке усмехнулся Чонгук. — Знакомо, и меня уже шантажировали. Да, и тем же, кстати, способом… сестрой.       — Это не шантаж. — Тэхён сделал ещё шаг. — Получается, что сделка, в которой ты станешь моей тенью.       Слово прозвучало очень странно.       — Тенью? — повторил Чонгук, а брови слегка поползли вверх. — Звучит красиво, как-то даже поэтично. Всё же что это значит на деле? Убирать конкурентов? Следить за должниками? Стоять за спиной с ножом, пока ты спишь?       — Нет, — Тэхён аккуратно поднял руку.       Всё случилось настолько медленно, что Чонгук мог бы уклониться, но не стал этого делать. Ладонь Кима уверенно легла на его плечо так, будто клеймила. Ведь сквозь куртку мужчина почувствовал жар чужих пальцев.       — Это значит, что ты будешь рядом, когда я позову. Станешь тренировать Pearl eclipse. Ты будешь учить меня говорить с лошадьми. Именно так, как умеешь сам. Я сделаю из тебя того, кого мой отец никогда не сможет купить или сломать. Потому что ты уже сломан и точно не продаёшься.       — Ты не просто хочешь спасти лошадь, — выдал мужчина. — Решил спасти себя?       — Возможно. — парень не отвёл взгляд, лишь раз моргнул. — А что, это преступление? Хотеть выжить?       — Нет, — согласился мужчина. — Это честно. Договорились. Я согласен, — махнул рукой Чонгук. — Но не потому, что боюсь твоего отца.       — А почему тогда?       — Потому что твой жемчужный жеребец заслужил свободу. Ну, и ты, кажется, тоже.       Он не добавил «и я», однако Тэхён понял.       — А что было бы, если бы я не пришёл?       — Пришёл бы, — констатировал Тэхён странным голосом. — Потому что я единственный, кто может защитить твою сестру, а ещё потому, что ты уже влюблён в жемчужную лошадь.       — Тэхён, — внезапно обратился к нему Чонгук.       — Что?       — Скажи, когда ты смотришь на меня… ты видишь вора? Или кого-то ещё?       — Я вижу человека, который не боится быть собой в мире, где это опасно, — проговаривал Ким. — Может быть, поэтому я тебя не убил, и ты всё ещё жив. Не каждый день встречаешь того, кто смотрит на тебя как на равного.       Чонгук кивнул просто потому, что не нашёл слов для ответа.

***

      Фургон с лошадью шёл в гору тяжело, Чонгук сидел на полу рядом с Pearl Eclipse, который непривычно дрожал. Дорога оказалась старой и уже забытой. По пути встречались ямы, камни, даже корни деревьев, что впивались в асфальт, который уже никто давно не ремонтировал. Каждый толчок отдавался в позвоночнике, но Чонгук не жаловался, лишь спокойно вставал и гладил шею жеребца. Ему нравилось ощущение бархатистой шерсти. Чон шептал то, что всегда успокаивало его самого в минуты страха.       — Тихо, парень. Мы почти приехали. Поверь, там хорошо, и не будет этих стен. Ещё, думаю, это место пахнет не чужим потом, а лесом и травой.       Конь слушал, его уши ходили вперёд-назад, улавливали не только голос, но и интонацию, и сердцебиение Чонгука. Казалось, что Pearl eclipse знал даже специфический привкус лжи человека. Чонгук не врал просто потому что сам не знал, что их ждёт в горах, но верил, будет точно не хуже, чем в золотом стойле с климат-контролем и отсутствием жизни.       Ким сидел за рулём фургона, и Чон видел его отражение в зеркале заднего вида. У парня был напряжённый взгляд, сжатые губы и руки, с силой вцепившиеся в руль. Он не проронил ни слова за всю дорогу. Четыре часа молчания, Чонгук тоже не навязывался, поскольку всё понимал.       Тэхён сейчас находился там, в своей голове, рубил последние верёвки, которые связывали его с отцом. Такие процессы не терпят свидетелей.       В какой-то момент фургон остановился, и двигатель заглох, а потом наступила такая тишина, какую мужчина не слышал никогда в жизни. Не существовало рядом ни машин, ни голосов, лишь ветер и редкий крик птиц где-то далеко.       Чонгук выбрался первым, ступил на землю и просто остолбенел. Конюшня стояла, прижавшись к скале, будто пряталась от чужих глаз. Здание было построено из тёмного дерева и сливалось с тенями от вековых сосен, которые росли на склонах. Крыша была чуть покорёжена в одном месте, и сквозь неё виднелось небо. Спокойное и голубое, местами с розовым отблеском. Рассвет только занимался, и туман как раз расползался по земле. Здесь пахло свободой.       Чонгук втянул носом воздух и сразу ощутил ароматы хвои, коры и даже гнилой листвы. Никакой дезинфекции в бетоне. Просто земля, деревья и небо. Такие стены, явно не давят, а аккуратно держат.       — Помоги с фургоном, — раздалось за спиной.       Тэхён стоял у распахнутых ворот, бледный, с тёмными кругами под глазами. Он не спал всю ночь. Чонгук точно это знал, потому что сам не сомкнул глаз, прислушиваясь к шагам за дверью. Ким метался по кабинету до самого отъезда, что-то собирал, перекладывал, даже звонил кому-то, разговаривая шёпотом. Теперь вот стоял и смотрел на конюшню. Чон был рядом и прекрасно видел в его взгляде нечто, похожее на молитву.       — Хорошее место, — в конце концов тихо произнёс Чонгук.       — Единственное, — ответил Тэхён так же едва слышно. — Это всё, что осталось от моей матери.       Они осторожно выгрузили жеребца, правда, тот снова дрожал и косился на тёмный проём конюшни. Он прятал уши, но шёл за Чонгуком без повода. Лошадь ступала просто так, потому что мужчина шёл первым. Копыта стучали по деревянному полу дорожки, а потом все трое оказались на земле внутри манежа. Pearl eclipse остановился и поднял голову. Чон тоже нетерпеливо огляделся.       Помещение выглядело огромным, там был пол из старого, но крепкого дерева. Вдоль стен тянулись трибуны, где когда-то, наверное, сидели зрители.       Вокруг стоял приятный аромат сухой травы и старого дерева.       — Здесь давно никого не было, — отозвался Чонгук.       — Три года, — ответил Тэхён. — С тех пор, как мать умерла. Я приезжал пару раз, но… не могу тут надолго оставаться. Пойми, у меня слишком много воспоминаний.       Чонгук кивнул, но не спрашивал ни о чём больше, да и в целом не лез в душу.       — Где его стойло? — спросил Чон.       — В конце, самое большое. — Уставшим голосом объяснил парень.       Чонгук провёл Pearl eclipse по проходу. Три стойла оставались пустыми по понятным причинами, но в одном из них уже лежало свежее сено. Его Тэхён привёз с собой, рулонами, вместе с овсом, яблоками и запасом воды для коня. Жеребец шёл спокойно, мужчина открыл дверцу и шагнул внутрь, объясняя коню, что здесь безопасно. Тот вошёл следом и вздохнул, а затем опустил голову.       — Отлично, парень, — шепнул Чонгук. — Отдыхай.       Сам он вышел, закрыл стойло и только сейчас заметил, что Тэхён стоял в проходе и неотрывно смотрел на него.       — Что? — спросил мужчина.       — Ничего, — ответил парень, лениво отвернулся и вернулся к фургону, ему нужно было ещё разгружать остатки корма.       Так началось их первое утро в убежище. Чон быстро понял, что Ким по сути своей очень разный. В кабинете, под прицелом отцовского звонка, он был живым, но словно отчаявшимся. Здесь, в горах, парень превратился в человека с уровнем эмоций, как у камня. Тэхён разгружал мешки с овсом и складывал их в углу. Он ходил-бродил туда-сюда и проверял запасы воды. Затем как-то неожиданно почистил поилку и при этом сделал всё это молча, на автопилоте, без лишних движений. Со стороны вообще напоминал робота. Чонгук предложил помочь, но в ответ получил лишь отмашку.       — Не надо, отдыхай.       Чуть позже мужчина попробовал с ним заговорить, но снова безрезультатно.       — Всё потом, дай закончить, — недовольно рыкнул Ким.       Чон злился, но в то же время понимал, что парень боится. Даже не отца, что сейчас был далеко, и не того, что произошло в кабинете. Нет, Тэхён опасался, что Чонгук догадается о его истинной природе и увидит то, в чём Ким сам себе не признавался.       Поэтому парень так старательно придумывал себе любую физическую работу, лишь бы не оставаться с Чонгуком наедине. Мужчина понимал и не наседал, просто занялся тем, ради чего приехал. Он вывел жеребца в манеж. Несмотря на стресс от переезда, тот шёл охотно, даже понемногу танцевал на месте, едва ступив в свободное пространство. Чон не стал надевать уздечку, поскольку им это было ни к чему. Мужчина просто ходил рядом, менял направление, показывал это то голосом, то поворотом плеча. Жемчужная лошадь кружила вокруг него тяжело, но грациозно.       Тэхён в итоге даже отложил свои дела и засмотрелся, встав у стены. Он не прятался, но и не отводил глаз. Парень наблюдал ровно так же, как тогда, в конюшне, через камеру. Чонгук чувствовал на себе этот взгляд и спиной, и лопатками, и даже затылком. Правда, решил не оборачиваться. Мужчина вытащил из своей сумки щётку и скребницу, чтобы почистить Pearl eclipse прямо в манеже. Жеребец стоял смирно, а в какой-то момент он даже закрыл глаза. Изредка конь переступал с ноги на ногу, пока Чонгук водил щёткой от холки к крупу, вычёсывая пыль дороги и нового дома.       День за заботами и благоустройством пронесся рекордно быстро, и вот уже вечерком Ким вернулся в манеж. Тэхён молча уселся в углу на тюке сена, обхватил колени руками и старался не смотреть на мужчину.       — Почему ты не спишь? — спросил Тэхён.       — Лошадь чистят, когда хотят успокоиться или подумать, — ответил Чонгук.       — О чём размышляешь?       — О том, кто я здесь. Пленник, гость или раб на побегушках. Ты ключи от фургона спрятал, да, я и это заметил, — выдал Чон на одном дыхании.       Тэхён дёрнулся, а затем медленно повернул голову. В свете лампы его лицо выглядело очень уставшим и несколько бледным.       — Ты не раб, — тихо отрезал он и рухнул на тюк сена. — Да, и не пленник. Ты… Скорее тот, кто нужен и лошади, и мне.       Чонгук взял в руки щётку и подошёл к Тэхёну. Он не стал смотреть сверху вниз на уставшего парня, а потому сел на корточки напротив, чтобы видеть глаза.       — Тогда перестань строить из себя каменную статую, — попросил он. — Я не укушу.       Ким посмотрел на него, а потом медленно потянутся пальцами к щетине на щётке в руках Чонгука.       — Если ты меня обманешь, — шёпотом пообещал Тэхён, — то я не прощу.       — Не обману, — ответил Чонгук. — Не умею.       Они сидели так до тех пор, пока лошадь не вздохнула и самостоятельно не ушла в стойло для сна. Мужчина снова посмотрел на парня и, кажется, почувствовал, что стена между ними будто стала тоньше.       Спустя некоторое время Чонгук лежал на сеновале, укрывшись старым одеялом. Спать в доме при конюшне ему почему-то не хотелось. Тело гудело после дороги, но мозг отказывался отключаться. Мужчина с закрытыми глазами прокручивал в голове детали сегодняшнего дня. Эти взгляды и случайные касания, даже то молчание во время ухода коня. Тэхён не пришёл к нему, хотя и не сказать, что Чон этого ждал. Просто, может, допускал возможность. К себе Ким тоже не позвал, а наоборот закрылся в маленькой комнате, откуда не доносилось ни звука.       Чонгук закрыл глаза и настойчиво пытался провалиться в темноту, но не получалось, но потом он услышал голос с каким-то надрывом. Сначала Чонгук подумал, что ему показалось, но звук не затих. Мужчина сел на сене и прислушался. Шум доносился откуда-то со стороны манежа. Чон осторожно и почти бесшумно двинулся босиком в направлении к коню. Тело мужчины помнило уроки скрытности, которые он получил в школе жокеев, когда крался мимо тренерской, чтобы не спалить ночные прогулки на лошадях.       Манеж тонул в полумраке, а луна старалась пробиться сквозь ветхую крышу. Оказалось, что это Тэхён сидел на соломе у стойла Pearl eclipse. Конечно, парень не слышал, как Чонгук приблизился. Ким сидел и гладил морду жеребца, которую тот просунул сквозь ограждение. Лошадь стояла смирно, опустив голову, и было видно, что он не спит, а внимательно слушает.       — … я думал, что смогу, — шептал Тэхён, казался он каким-то совершенно потерянным. — Думал, что если привезу его сюда, станет легче, но она здесь повсюду. Мама и будто её запах, следы рук на этих стенах.       Чонгук замер за углом. Сердце мужчины стучало очень громко, но он старался успокоиться.       — Ты понимаешь, да? — продолжал Ким, обращаясь к жеребцу. — Ты потерял своих, а я своих. У тебя нет никого, кроме этого сумасшедшего, который приносит тебе яблоки, а у меня и вовсе только отец, который, кстати, намного хуже, чем одиночество.       Pearl eclipse фыркнул, скорее, как человек, который хочет сказать, но не может.       — Я не хочу быть как он, — Тэхён прижался лбом к морде лошади. — Я не хочу причинять боль, но я не знаю, как по-другому. Он не научил меня любить, только владеть, командовать и наказывать.       — А этот… Чонгук… он не подчиняется. Даже когда я давлю или кричу. Он смотрит и ждёт, а я не знаю, что мне делать, когда на меня смотрят без страха.       Чон перестал дышать и отчётливо ощутил, что внутри него всё рухнуло в пустоту. Ким ещё долго что-то шептал про мать и про её руки. С особой нежностью вспоминал, как она пахла лошадьми и мёдом. Он заплакал лишь тогда, когда рассказывал коню про последний день, в который она ушла и не вернулась.       Чонгук стоял за углом, слушал и понимал, что у Тэхёна тоже был дар, но не такой, как у него, нет. Не отточенный годами тренировок и падений, а совершенно другой. Некий такой природный и закопанный так глубоко, что сам Тэхён, наверное, не знал о его существовании. Он говорил с конём не командами и не словами. Лишь интонациями, паузами и касаниями. При этом жеребец слушал. Чон отступил от стены и так же на цыпочках вернулся на свой сеновал. Мужчина расслаблено лёг на солому.       От услышанного в горле стоял ком, потому что он вспомнил себя в шестнадцать. Тогда Чонгук был таким же потерянным и приходил поныть в стойло своей первой лошади. Проблема юноши заключалась в том, что отец не смотрел, не хвалил, не говорил, что любит. Лошади слушали, ну и не судили, а потом и вовсе прощали всё. То могли оказаться и слабости, какие-то слёзы, даже истерики, которые никто не должен был видеть. В груди у Чонгука всё болело как после длительного стресса. Однако он думал о парне. Чон сразу понял, что пропал ровно с той секунды, как Тэхён коснулся его плеча в кабинете. Хотя, может, ещё и в моменте, когда парень разрезал его верёвку.       Чонгук хотел остаться, но не ради Pearl Eclipse, но голоса в ночи, который шептал лошади то, что боялся сказать человеку.       Утро пришло вместе с серым туманом. Сонный Чонгук вошёл в манеж и увидел там Тэхёна, который с утра пораньше уже чистил стойло, менял воду и перебирал какие-то неизвестные сёдла. Сегодня Ким был особенно холоден — ни взгляда, ни улыбки. Совершенно никаких признаков того, что ночью он шептал лошади о любви и одиночестве.       — Доброе утро, — поздоровался Чонгук.       — Угу, — бросил Тэхён, но даже не обернулся.       — Ты спал?       — Не твоё дело.       Мужчина не настаивал, лишь неспешно подошёл к жемчужному жеребцу и провёл ладонью по его шее. Он спокойно поздоровался, а конь ткнулся мордой ему в плечо, проявляя то самое доверие, которого не было ещё несколько дней назад.       — Ты с ним говорил сегодня? — невзначай спросил Чонгук, делая вид, что просто интересуется состоянием лошади.       Тэхён на секунду прервался, и было видно, что он напрягся.       — Нет, — отозвался парень. — Я не умею с ними говорить.       Тут-то Ким и солгал. Чон прекрасно это знал, но не стал уличать. Он удовлетворённо кивнул и занялся лошадью, а сам краем глаза всё равно наблюдал. В конце концов мужчина заметил, как парень нервно кусает губу и дёргает плечами.       Весь день, в итоге, Тэхён держал дистанцию. Разговаривал только по делу. Сначала про корм, потом про воду, затем и про то, что нужно подлатать крышу, пока не пошли дожди. Чонгук отвечал коротко, не провоцировал, но негодование внутри него всё нарастало. Когда человек рядом, но между вами пропасть, при этом ещё и никакого контакта, это раздражает.       К вечеру Чонгук понял, что больше не выдержит. Он уже хотел было убежать, правда, не от Тэхёна, а от себя. Его стал пугать собственный ритм сердца, когда Тэхён проходил мимо. Потом мужчина гнал прочь необъяснимое желание коснуться чужого плеча. Может, поймать взгляд или снова услышать тот самый ночной шёпот, обращённый уже к нему, а не к лошади.       — Я выйду проветрюсь, — бросил Чонгук и накинул куртку.       Тэхён поднял голову от седла, которое чистил, вроде, равнодушно, но в глазах мелькнуло что-то странное.       — Не ходи далеко, — предупредил он. — Во-первых, тут без лошади не пройти. Во-вторых, все тропы старые, все в оврагах, да и волки водятся.       — Я быстро, — ответил Чонгук и вышел, не оглядываясь.       Он не знал, куда идёт, лишь засунул руки в карманы. Мужчина уверенно шагал вверх по склону, туда, где лес становился гуще.       «Что ты делаешь? — спросил он себя. — Ты влюбляешься в сына человека, который сломал твоего отца? Ты реально ни с того, ни с сего влюбляешься в того, кто держал тебя связанным? Это называется стокгольмским синдромом, ну или просто тупостью».       В конце концов Чон остановился на пригорке, посмотрел на то, как туман ползёт по долине, скрывая конюшню, лес. Внезапно в полном одиночестве он услышал голос Тэхёна, шепчущего лошади: «Я тоже боюсь».       «Никуда я не сбегу. Точно не сейчас, а может быть, никогда», — с новыми мыслями Чонгук развернулся и пошёл обратно.       Вернувшись, он застал Тэхёна там же, у седла. Парень даже не поднял головы, но мужчина заметил, как дрожит его рука, сжимающая щётку.       — Живой? — спросил Тэхён не глядя.       — Живой, — ответил Чонгук.       Он прошёл мимо, но у стойла Pearl eclipse остановился.       — Знаешь, — произнёс Чон, — конь тебя любит по-настоящему, а не за еду или тепло. Просто за то, что ты есть.       Тэхён молчал, настолько долго, что Чонгук уже было решил, что тот ему не ответит.       — А ты? — шёпотом спросил Тэхён. — Ты меня ненавидишь?       — Нет, — сразу же отозвался Чонгук. — Не ненавижу.       Тэхён кивнул и сразу же молча отвернулся, но Чонгук успел заметить, как дёрнулся его кадык. Внутри парня загорелась надежда.       Ночью, лёжа на сеновале, Чонгук снова услышал, что Тэхён спустился к Pearl eclipse. Он что-то еле слышно шептал ему и вновь плакал.       Так для них прошёл ещё один день, а вот сколько их осталось, было неизвестно.       Однажды Чонгук стоял у стены манежа и смотрел, как туман в очередной раз выползает из-под двери, такой белый, как из дым-машины.       Уже миновало несколько дней молчания. Тех самых странных взглядов, которые обрывались едва ли мужчина начинал говорить. Он слышал все ночные разговоры. От того его сердце разрывалось на части. Чон больше не мог терпеть.       — Я схожу за водой, — вдруг кинул Тэхён, отряхивая руки от сена. — Ручей за поворотом, я быстро.       Он надел куртку, взял пустые вёдра и как-то слишком быстро вышел. Чон сначала ждал и считал до ста. Потом до двухсот, однако, когда шаги затихли, он сорвался с места, чтобы просто побежать.       Тропа была крутой и каменистой. Со всех сторон росли непонятные кусты, которые хлестали по лицу и цеплялись за одежду. Чонгук вообще не замечал царапин, но в груди горело, а в ушах шумело. Напряжение и отчаяние, которые он копил, всё же прорвали плотину.       «Зачем? — кричал он про себя. — Куда ты бежишь? А главное от кого?»       Он не знал ответа, но факт оставался фактом. В этих четырёх стенах конюшни он задохнулся бы. Сначала от того, как Тэхён смотрел сквозь него, а не на него. Потом от мыслей о том, как пальцы парня дрожали, когда он подавал Чонгуку кружку с водой. Ещё и эти признания по ночам, что он слышал: «Жемчуг, дорогой мой друг. Я так боюсь, что Чонгук уйдёт. Еще больше мне страшно от того, что он останется. Мне так не по себе».       Воспоминания о боли и нерешимости Кима гнали Чона всё дальше вверх. Мужчина даже не заметил, как стемнело. Чонгук окончательно сбился с тропы и просто перестал различать, где камни, а где пропасть. Он шёл наугад и хватался за ветки. Временами скользил по мокрой траве, падал и поднимался снова.       Спустя мгновение земля вдруг ушла из-под ног. Мужчина остановился на самом краю, а всего в шаге от него уже была пропасть. Чёрная и бездонная. Она пахла влажными камнями и мхом. От перспективы оказаться внизу кровь застыла в жилах. Где-то далеко внизу шумела горная река, и было понятно, что обрыв смертельно опасен.       Чон сделал осторожный шаг назад. Сердце колотилось, от давления в глазах потемнело, а тут ещё и переизбыток адреналина разлился по венам. Чонгук опустился на колени и вцепился пальцами в мокрую землю.       «Идиот, — ругал он себя. — Кретин ты и тупица. Ты хотел свободы? Получи, вот твоя свобода. Совсем не подумал, что некуда идти. Теперь нет ни верёвок, ни дорог».       Он старался отдышаться и взять себя в руки. Конечно, будучи в шоке, мужчина и не знал, сколько прошло времени, минута или час. Луна так и не вышла из-за туч. Внезапно Чон услышал голос.       — Чонгук! Чонгук, твою мать, где ты?! — Крик Кима буквально разорвал тишину.       Голос оказался не просто сорванным, а полным такого ужаса, что у Чонгука от него похолодели пальцы. Тэхён вынырнул из тумана, словно призрак, поцарапанный и грязный. Он бежал, видимо, спотыкался и падал, как сам Чон. В глазах этого парня был лишь страх, который теперь едва ли возможно было спрятать за маской безразличия.       — Ты… — выдохнул он, подбегая и падая на колени рядом. — Ты… дурак! Идиот! Совсем… совсем больной?!       Чонгук никогда не слышал, чтобы Тэхён кричал. Тогда в кабинете, когда звонил отец, Ким отвечал ему ровно, как автоответчик. Тут вдруг ни с того, ни с сего парень орал. Так сильно, надрывно и срываясь на хрип. Тэхён сидел рядом и нервно ловил ртом воздух, потому что дышать стало сложно.       — Там волки! Здесь уже дважды ломали ноги! Ты мог… ты мог сорваться! Понимаешь?! Ты нужен…       Он резко замолчал, а слова застряли в горле, но Чонгук всё увидел.       — Нужен лошади, — закончил Тэхён тише, но это, конечно же, было не то, что он хотел сказать.       Чонгук знал, что там должно было быть: «Нужен мне». Просто парень не смог или не позволил себе такое выдать вслух. Они смотрели друг на друга, сидя на краю обрыва, в тумане. Оба дрожали и от холода, и от пережитого страха. Лицо Тэхёна, мокрое то ли от пота, то ли от слёз оказалось очень близко к Чонгуку, потому тот не выдержал.       — Прости, — выдавил из себя Чон. — Не думал, что так выйдет.       — Не думал он, — Ким отвернулся и провёл рукой по лицу. — Вставай и быстро пошли обратно, пока я не прибил тебя на месте.       Чонгук попытался подняться, затем осторожно сделал шаг, и нога резко скользнула вниз по камню. Она подвернулась и… острая, как нож, боль пронзила его тело. Тот громко вскрикнул, упал на одно колено и закусил губу, чтобы просто, тупо не заорать.       — Что? — Тэхён мгновенно оказался рядом, присел и взял его за ногу. — Где? Покажи.       — Лодыжка, — выдохнул мужчина. — Кажется, растяжение.       Парень тут же выругался. Матерился долго, витиевато, грязно, но литературно. Так интересно было его слушать, что Чонгук на секунду даже забыл о боли и просто уставился на него…       — Ах ты ж… недоносок венерианский! Пуп земли, гниющий в сырой могиле! Глаза твои, блин, как две жопы слепого крота, раз они не разглядели обрыв, когда ты топал! Копыто подвернул? Да чтоб тебя лось рогом в голую задницу драл! Трижды ты окаянный шут, — продолжал Тэхён свой нервный монолог, — бревно ты нетёсанное! Без тебя проблем, как блох на паршивом псе, а ты… Ты решил скалы на прочность зубами щупать? Копилку для увечий из собственных костей сколотить решил, да? Чтобы я тут, как олух, с твоей тушей на руках по чертям и буеракам скакал и как с коровьим дерьмом таскался?       В его голосе сквозь мат прорвалась странная, злая сила. Там, где обычный человек сказал бы «бля», Тэхён продолжал «петь дифирамбы».       — Что же ты, когда чихаешь, лоб не расшибаешь себе о собственную глупость! Чтоб тебя сковородой! Да чтоб… — он покашлял и завершил тираду. — Сукин ты сын, Чонгук. Сукин ты сын… тайской дворняги, беременной от удава.       Повисла тишина, Чон откашлялся, но глаза меньше не стали.       — Ты чего такой… образованный? — спросил он, пребывая в полном шоке.       — Заткнись, — рявкнул Тэхён.       Парень встал и огляделся. Потом он наклонился, молча подсунул руку под спину Чонгука, другую запихнул ему под колени и поднял, как ребёнка.       — Что ты делаешь? — запаниковал Чонгук.       Мужчина, разумеется, попытался вырваться, но сил не оказалось. Да и не хотелось уже, если честно.       — Несу тебя, идиота. Не видно, что ли? — Ким двинулся вниз по тропе.       Тэхён шагал осторожно, но быстро, будто знал каждый камень, каждую корягу на этом пути.       «Пропал, — подумал Чонгук уже без лишней паники, как будто давно это решил. — Я пропал окончательно и бесповоротно. Нет мне спасения от этого человека».       Он не знал, любит ли Тэхёна, но зато теперь точно знал, что может смотреть на лицо этого человека вечно. Отныне готов лежать вот так, на руках, чтобы так по-хитрому ощущать чужое тепло.       Дорога до конюшни заняла полчаса. При этом Тэхён нёс его, не останавливаясь. Парень под конец уже тяжело дышал, но не жаловался, лишь один раз спросил:       — Сильно больно?       — Нормально, — ответил Чонгук.       Естественно, мужчина врал. Лодыжку жгло огнём, но сейчас это было неважно.              В конюшне Тэхён аккуратно опустил его на сено у самого стойла. Жеребец встревоженно фыркнул, потянулся мордой к Чонгуку. Он быстро обнюхал и лизнул своим шершавым, тёплым языком.       — Живой, живой, парень, — Чонгук погладил коня по носу. — Не волнуйся.       Тэхён пропустил их нежности, зато уже вернулся с аптечкой, с бинтами и мазью. Он опустился на колени рядом и осторожно снял с Чонгука ботинок, а затем и носок. Лодыжка мужчины распухла, налилась синевой, но под пальцами Тэхёна ничего не хрустнуло.       — Растяжение, — выдохнул он с облегчением. — Крепкие кости, тебе повезло.       — Ага, — усмехнулся Чон. — Такой себе везунчик.       Тэхён не ответил, а только разорвал упаковку и начал бинтовать ногу. Очень осторожно, туго, как учили. Прямо от пальцев вверх, захватывая пятку, фиксируя голеностоп. Чонгук смотрел на него как будто даже с восторгом и благоговением. Когда процедура закончилась, Тэхён отодвинулся.       — Спасибо, — первым прошептал мужчина.       — Не благодари. Ты мог погибнуть из-за своей дурости, — рычал парень.       — Я не об этом. Спасибо, что пришёл.       Тэхён поднял голову.       — Не убегай больше, — тихонько попросил он. — Пожалуйста.       Чонгук впал в ступор.       «Пожалуйста? Тэхён сказал "пожалуйста"? Впервые. Не приказал, не потребовал, не поставил условие, а попросил. Как просит человек, который боится потерять то, что едва обрёл», — размышлял Чонгук, а сам медленно протянул руку и накрыл ладонь парня на сене.       Просто положил сверху свою. Очень тихо, так, словно боялся спугнуть. Тэхён от такого жеста вздрогнул. Посмотрел на их кисти, потом на Чонгука. Губы приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Однако руку не забрал. Они просидели так несколько минут, и между ними впервые за всё время было не напряжение, не борьба, а какая-то даже своеобразная нежность.       — Ты попал… — вдруг уверенно заявил Чонгук. — Навсегда и безвозвратно, Тэхён. Я не уйду, даже если ты выгонишь.       Ким молчал, но сам медленно сплёл их пальцы. Сильно, до боли сжав, так, что невозможно было расцепить.       — Я и не выгоню, — шёпотом ответил он. — Просто не смогу.       Чонгук закрыл глаза и почувствовал, как страх уходит навсегда. Сейчас, в эту секунду, он верил, что держит своё будущее счастье за руку.