Кошмарим Золдика!

Шесть часов. Тренировочный зал. Иллуми пришёл первым. Как всегда. Он ждал. Пять минут. Десять. На пятнадцатой минуте его бровь дёрнулась. — Госпожа Аяка опаздывает, — констатировал он вслух. Слуга, стоящий у дверей, побледнел и прошептал: — Госпожа... ещё не вставала, господин. Иллуми закрыл глаза. Сделал вдох. — Разбудить, — сказал он ледяным тоном. — Притащить сюда. В том виде, в котором она есть. — Слушаюсь. --- Через десять минут дверь тренировочного зала распахнулась с грохотом. — ВАААЙ! — раздался звонкий голос. — КАК КРАСИВО! А можно я тут посплю? Пол такой холодный и приятный! Иллуми открыл глаза. Аяка стояла на пороге. В пижаме. С котиками. Волосы торчали во все стороны, один глаз сонный, второй уже блестел от любопытства. Она зевнула, потянулась и нетвёрдой походкой направилась к нему. — Доброе утро, мой котик-убийца, — пропела она, потирая глаза кулачками. — Ты такой бодрый с утра. И красивый. Даже в тренировочном. — Ты опоздала, — отрезал Иллуми, игнорируя «котика». — Я спала, — Аяка подошла к нему вплотную и без зазрения совести прижалась к его руке. — Твоя кровать удобнее моей. Может, перееду? — Нет. — Ну и зря. — Она вздохнула и, не отлипая от него, обвела взглядом зал. — И чему мы сегодня будем учиться? Иллуми попытался аккуратно отодвинуть её от себя. Она прилипла обратно. Он отодвинул сильнее. Она прилипла ещё плотнее и посмотрела на него снизу вверх с улыбкой. — Ты чего? Я просто греюсь. У вас тут холодно. — В этом доме всегда холодно, — сказал Иллуми, наконец отступая на шаг. — Привыкай. — К холоду или к тебе? — подмигнула Аяка. Иллуми пропустил мимо ушей. — Сегодня базовая стойка. Защита. Уклонение. — Звучит скучно, — Аяка скрестила руки на груди. — А можно сразу что-то интересное? Ну там... броски там всякие? Или ты меня будешь учить убивать? — Ты целитель, — напомнил Иллуми. — Ах да, — она кивнула. — Точно. Тогда просто броски. Без убийства. — Броски — часть убийства. — Тогда будем считать, что я бросаюсь, а ты просто падаешь. И не умираешь. Договорились? Иллуми посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Становись в стойку, — сказал он, решив не спорить. — Ноги шире плеч. Колени согнуть. Аяка послушно расставила ноги. Слишком широко. — Так? — спросила она, заглядывая ему в лицо. Иллуми дёрнулся. — Уже, — поправил он. — А, точно, — она хихикнула и свела ноги. — Извини. Ему показалось, или она специально? --- Следующие полчаса. — Центр тяжести ниже, — Иллуми обошёл её вокруг и нажал ладонями на плечи, заставляя присесть. — Ой! — Аяка наклонилась вперёд и упала бы, если бы он не подхватил её за талию. — Упс! — ...Ты падаешь специально? — Нет! — Она улыбнулась, оказавшись в его руках. — Но раз ты меня уже держишь... может, поцелуешь? Для мотивации? Он выпустил её так резко, будто обжёгся. Аяка приземлилась на пятую точку, но даже не поморщилась. Просто села на полу, задрала голову и рассмеялась. — Ты такой забавный, когда злишься! — Я не злюсь, — отрезал Иллуми, хотя его голос стал на полтона выше. — Я контролирую процесс. — Ага, контролируешь, — она встала и отряхнула пижаму. — Руки трясутся, кстати. Это от контроля? Иллуми посмотрел на свои пальцы. Они не тряслись. Вообще. — Ты врёшь, — сказал он. — Проверь! — Аяка протянула ладошки вперёд. — Дотронься. Может, у тебя и правда всё в порядке, а у меня глюки. Он не дотронулся. Он сделал шаг назад. — Становись в стойку. Ещё раз. — А если я не стану? — Я поставлю тебя силой. — Звучит как приглашение, — она снова подмигнула. Иллуми решил, что лучше не реагировать. --- Час тренировки. Они перешли к уклонению. Иллуми встал напротив, сжимая в руке тренировочную палку (не острую, но увесистую). — Уклоняться будешь от ударов, — пояснил он. — Я не буду бить сильно. Просто проверю реакцию. — А если не уклонюсь? — Будет больно. — А ты меня потом вылечишь? — Ты целительница. Сама вылечишься. — Но если ты меня ударил, ты и отвечать должен! — Аяка насупилась. — Это мужской долг! Лечить жену после того, как покалечил! Иллуми сжал челюсть. — В этом доме каждый отвечает за себя. — В этом доме скучные правила, — фыркнула Аяка. Он замахнулся. Палка пошла вниз, к плечу — не быстро, даже медленно, чтобы она могла среагировать. Аяка... ...даже не шелохнулась. Палка замерла в сантиметре от её ключицы. — Почему ты не уклонилась? — спросил Иллуми. — А ты б не ударил, — пожала она плечами. — Я чувствую. У тебя рука дрогнула. — Не дрогнула, — отрезал он. — А вот и дрогнула! — Она шагнула вперёд и прижалась к нему, заглядывая снизу вверх. — Ты боишься меня ударить. Потому что я маленькая и хрупкая? — Я ничего не боюсь, — сказал Иллуми, и это была чистая правда. Но он всё равно отступил. — Ага, — Аяка не отступала. — Тогда ударь. По-настоящему. Не в сантиметре. Я же целительница. Заживёт. Она улыбнулась. Так спокойно, так уверенно, будто предлагала не удар, а чашку чая. Иллуми прищурился. В его голове щёлкнуло. Проверка. Настоящая. Она сама напросилась. — Хорошо, — сказал он и отошёл на шаг. Палка ушла в сторону. Вместо неё между пальцев блеснула игла. — Это будет больнее, — предупредил он. — Я не боюсь боли, — Аяка скрестила руки на груди. — Мой род с шишками работает, Иллуми-кун. Мы видим такое, от чего у тебя бы волосы встали дыбом. — Сомневаюсь, — он сделал выпад. Быстро. Очень быстро. Со всей скоростью, которую мог развить. Игла летела к её плечу — не смертельно, но чувствительно. Хватило бы, чтобы нормальный человек взвизгнул и отпрыгнул. Аяка даже не моргнула. Игла вошла в ткань пижамы, коснулась кожи — и замерла, потому что Иллуми остановил руку. Она не шелохнулась. Просто стояла и смотрела на него. — Ну? — спросила она. — Всё? — ...Ты даже не дёрнулась, — сказал Иллуми. В его голосе впервые за долгое время прозвучало что-то, похожее на искреннее удивление. — А зачем? — Аяка наклонила голову. — Ты же не хотел меня убить. Просто проверить. А проверку я прошла? Он убрал иглу. — Глупо, — процедил он сквозь зубы. — Отлично! — Аяка захлопала в ладоши. — Тогда перерыв! Я хочу чай с печеньками. И чтобы ты меня угощал. — У меня нет печенек, — отрезал Иллуми. — А у Миллуки есть! Я видела вчера! — она схватила его за руку. — Пошли к Миллуки! Он нас угостит! А заодно покажет, как прошёл тот уровень, на котором мы вчера застряли! — Я не пойду к Миллуки за печеньками, — голос Иллуми стал ещё холоднее. — Почему? — Потому что это... недостойно старшего сына Золдиков. — Недостойно — есть печеньки? — Аяка прищурилась. — Странная у вас семья. У нас дома печеньки едят все. Даже глава рода. Особенно глава рода. Он тайком ворует их у поваров ночью. Иллуми не нашёлся, что ответить. — Короче, — Аяка потянула его к выходу, — пошли. Ты мне должен за то, что ударить не решился. — Я решился, — возразил он, но ноги уже двигались за ней. — Решился, но не ударил. Значит, должен. Пошли-пошли. И они пошли. Он — прямой, холодный, с каменным лицом. Она — прыгающая рядом, хватающая его за руку то выше локтя, то ниже, и всё время улыбающаяся. В коридоре они встретили слугу. Тот увидел их и замер. — Доброе утро! — пропела Аяка. — Мы к Миллуки. Слуга открыл рот, закрыл, открыл снова. Иллуми молчал. Его внутренние шестерёнки скрежетали. Она не боится. Она не подчиняется. Она нарушает все правила. И почему... Почему я всё ещё не всадил в неё иглу? Он не знал ответа. И это бесило его больше всего. ---