Кошмарим Золдика!

Коридор. Путь к Миллуки. Прерванный. Аяка бодро шагала вперёд, увлекая Иллуми за собой. — Ты только представь, — щебетала она, — мы заходим, а у Миллуки там целая коробка печенек. И чай. Или сок. У него есть сок? У вас вообще есть сок в этом доме или только кровь убиенных врагов? — она хихикнула собственной шутке. Иллуми остановился. Резко. Так, что Аяка по инерции сделала ещё пару шагов и натянула его руку, как поводок. — Что такое? — обернулась она. — Это не по правилам, — сказал Иллуми ледяным тоном. — Каким правилам? — Правилам дома Золдиков. — Он высвободил руку из её захвата. — Старший сын не ходит по гостям в тренировочной форме. Миллуки не принимает гостей без предупреждения. — Это не гости, это семья! — Аяка упёрла руки в бока. — Ты ещё не семья, — отрезал Иллуми. — Только после свадьбы. Аяка надула губы. — Ты зануда. — Я соблюдаю порядок. — Ты боишься, что Миллуки расскажет мне что-то неловкое о тебе? — она прищурилась. — Типа, у тебя в детстве была любимая мягкая игрушка? — У меня не было игрушек. Были тренировочные ножи, — голос Иллуми стал ещё холоднее. — Ну и ладно. — Аяка развернулась. — Я всё равно пойду. Она сделала шаг. Иллуми сделал шаг следом. Аяка ускорилась. Иллуми молниеносно нагнулся, подхватил её за талию и одним движением закинул себе на плечо. Вверх тормашками. Пижама сползла, открывая полоску живота. Волосы рассыпались по его спине. Аяка пискнула — только один раз, скорее от неожиданности, чем от страха. — Ай! — сказала она. — Не честно! — Честно, — ответил Иллуми, разворачиваясь в сторону её комнаты. — Ты нарушаешь правила. Я тебя возвращаю. — Ты меня несёшь! Как мешок картошки! — Как непослушную невесту, — поправил он. На его лице не дрогнул ни один мускул. Спина прямая. Шаг размеренный. Только пальцы на её талии сжались чуть сильнее, чем нужно. Аяка болталась на его плече, подперев голову руками. — Знаешь, — задумчиво сказала она, — это довольно романтично. — Не романтично, — отрезал Иллуми. — Это воспитательный момент. — Момент, когда меня несёт красивый мужчина на плече? Звучит как начало романа. — Держи рот на замке, — процедил он. Аяка помолчала секунду. Потом подняла голову... И её губы коснулись его уха. Медленно. Намеренно. С лёгким прикусыванием мочки. По спине Иллуми пробежала током такая волна, которой он никогда прежде не ощущал. Его шаг сбился на долю секунды — но он быстро восстановил равновесие. — Ты вкусный, Иллуми-кун, — прошептала она ему прямо в ухо, обдав тёплым дыханием. Кровь бросилась в голову. В его холодной, идеально сбалансированной голове что-то пошло не так. Что значит "вкусный"? У людей есть вкус? Я холодный. Металлический. Не пахну. Почему она... — Прекрати, — сказал он голосом, похожим на скрежет металла. — Не-а, — Аяка улыбнулась в его шею. — Ты меня обижаешь. Не даёшь сходить к Миллуки, несешь как мешок, а я даже пожаловаться не могу. — Ты жалуешься прямо сейчас. — Это не жалоба, это констатация факта. Иллуми сжал челюсть. Он чувствовал тепло её тела через пижаму. Чувствовал, как её руки обхватили его шею — не для того, чтобы не упасть, а просто так. Обнимали. Почему она не боится? Почему не кричит? Почему не пытается вырваться? Почему... прижимается ближе? Он ускорил шаг. --- Комната Аяки. Дверь. Иллуми внёс её внутрь, подошёл к кровати и попытался аккуратно сгрузить со своего плеча. Не получилось. Аяка держалась. Обхватив его шею руками и ногами (откуда только взялись эти ноги, обвившие его торс?), она висела на нём, как маленькая коала. — Слезай, — приказал Иллуми. — Не хочу. — Слезай, я сказал. — Неа. Он попытался отцепить её руки. Она сцепила пальцы в замок. Он попробовал отодрать её ноги. Она сжала колени так, будто от этого зависела её жизнь. Иллуми замер. Его дыхание стало глубже. — Что ты делаешь? — спросил он, и в голосе прорезались нотки чего-то... тёмного. — Держусь, — ответила Аяка, уткнувшись носом ему в шею. Её голос звучал приглушённо, но спокойно. — Зачем? — Потому что ты мне нра-а-авишься, — пропела она, растягивая гласные, и подняла голову, чтобы заглянуть ему в лицо. В её глазах блестело озорство. Ни капли страха. Ни капли смущения. Только искреннее, детское "ты мой, и я не отпущу". Иллуми почувствовал, как что-то внутри него... щёлкает. Не та шестерёнка, которая отвечала за расчёт. Другая. Глубже. Тёмная. Он напрягся всем телом. Сейчас. Сейчас я её испугаю. Покажу, что она играет с огнём. Напомню, кто я. Из него вырвалась волна — давящая, холодная, смертельная. Та самая аура убийцы, от которой у нормальных людей подкашивались колени и немели пальцы. Воздух вокруг сгустился. Тени на стенах стали глубже. Иллуми специально выпустил жажду убийства — не в полную силу, но достаточно, чтобы любой разумный человек отпрянул в ужасе. Аяка моргнула. Один раз. Медленно. И улыбнулась. — Ты чего? — спросила она беззаботно. — Замер? Она НИЧЕГО не почувствовала. Или почувствовала... и проигнорировала. Иллуми смотрел на неё, и впервые за долгое время его лицо дрогнуло. Левая бровь приподнялась на миллиметр. Глаза чуть расширились. Это был шок. Холодный, тихий шок человека, который всегда контролировал всё, и вдруг столкнулся с тем, что его контроль — ноль. Аяка свесилась с его плеча, посмотрела на его лицо снизу вверх и рассмеялась. — Ла-а-адно, — протянула она, — не смущайся. И чмокнула его в щеку. Коротко. Тепло. Так, как целуют любимого кота перед сном. Иллуми окаменел. Его щека там, где её коснулись губы, стала горячей. Противно горячей. Это нарушало все его настройки. Аяка спрыгнула на пол, отряхнула пижаму и улыбнулась ему — своей обычной, яркой, бесячей улыбкой. — Спокойной ночи, Иллуми-кун. Или доброго утра. Не важно. — Она зевнула. — Я спать. После тренировок всегда хочется спать. И печенек. Так что завтра пойдём к Миллуки уже вместе. Договорились? Не дожидаясь ответа, она запрыгнула в кровать. Щёлкнул замок. Иллуми остался стоять в коридоре. Один. С горящей щекой. С иглой, зажатой между пальцев — когда он её достал? Он не помнил. С мыслями, которые не складывались в нормальный, логический ряд. Она меня поцеловала. В щеку. Сказала "не смущайся". Я — Иллуми Золдик. Я не смущаюсь. Но почему... Почему моё лицо горит? Он медленно поднял руку и коснулся того места, куда она его поцеловала. Кожа была горячей. — Это аллергия, — сказал он вслух. Голос дрогнул. — Не более. Он развернулся и пошёл в свою комнату. Иглу он так и не убрал. Сжал её так сильно, что лезвие впилось в подушечку пальца, и выступила капля крови. Боль отрезвила. — Контракт, — напомнил он себе. — Всего лишь контракт. Он вошёл к себе, закрыл дверь и прислонился к ней лбом. — Всего лишь... Закончить мысль он не смог. Потому что где-то внутри, между шестерёнками, застряло одно слово: Вкусный. И оно не выходило из головы. --- Комната Миллуки. Чуть позже. Миллуки сидел за компьютером, когда в дверь постучали. — Войдите, — сказал он, не оборачиваясь. Вошел слуга. — Господин Миллуки, господин Иллуми передал... — слуга запнулся, — передал, чтобы вы не давали госпоже Аяке печеньки. Миллуки оторвался от монитора и медленно повернулся. — Что? — И... чтобы вы не играли с ней в игры до свадьбы. Потому что это... — слуга явно заучивал текст, — это "мешает дисциплине невесты". Миллуки смотрел на слугу секунду. Потом перевёл взгляд на свой стол, где лежал розовый геймпад с блёстками. — Передай Иллуми, — сказал он ровным голосом, — что он может идти в задницу. Слуга побледнел и быстро испарился. Миллуки вздохнул, взял геймпад и положил его в ящик. — Но завтра мы всё равно поиграем, — прошептал он, возвращаясь к монитору. — Потому что она единственная, кто знает, как проходить этот уровень.