конфликт
Это случилось на третий месяц. Каллиопа как раз расширяла дом — пристраивала комнату для зелий, потому что надоело каждый раз спотыкаться о котлы у печки. Она тащила брёвна из леса, материлась на комаров и думала о том, что неплохо бы найти деревню. Хоть какое-то подобие цивилизации. Хоть какой-то голос, кроме её собственного и скрипучего шёпота из теней.
А потом она услышала крик.
— ЭЙ! ЭЙ, ЗДЕСЬ КТО-ТО ЕСТЬ?! ПОМОГИТЕ!Человеческий голос. Живой. Настоящий.
Каллиопа бросила брёвна и побежала на звук. Сердце колотилось где-то в горле. Она не видела людей с того самого дня, как очнулась в этом мире. Она уже почти смирилась, что их тут нет. И тут — голос.
Она вылетела на поляну у реки и увидела его. Парень. Примерно её возраста, может, чуть старше. В потрёпанной кожаной броне, с каменным мечом в руке. Он отбивался от паука — неумело, размашисто, почти панически. Паук был мелкий, обычный, не ядовитый. Каллиопа убила бы такого одной левой. Но парень орал так, будто на него напал Визер.
Она сняла паука двумя ударами. Тот рассыпался пикселями. Парень уставился на неё, тяжело дыша.
— Бля... спасибо... спасибо, блин... я думал, мне хана...Он был симпатичный. Взъерошенные тёмные волосы, зелёные глаза, открытая улыбка. Но что-то в его лице Каллиопе не понравилось сразу. Что-то слишком... скользкое. Она отогнала эту мысль. Нельзя судить человека с первого взгляда. Особенно когда он только что чуть не умер.
— Ты один? — спросила она, убирая меч. — В смысле, совсем один? Без никого? — Один, — он кивнул, всё ещё переводя дыхание. — Меня зовут Марк. Я тут... ну, застрял. Как и ты, наверное. Третий день уже. Думал, сдохну. — Каллиопа, — сказала она. — Я тут три месяца. Не сдохла. И ты не сдохнешь. Пошли, у меня база есть. Глаза Марка загорелись. Слишком ярко. — База? Охренеть! Ты построила базу?! Покажешь? — Покажу. Только уговор: не ори в лесу, не ломай ничего и не трогай мои сундуки без спроса. — Да легко! — он поднял руки. — Я вообще тихий. Тише мыши. Каллиопа хмыкнула. Тихим он не выглядел. Но она слишком хотела услышать человеческий голос — не скрежещущий, не шёпот из темноты, а нормальный, живой, тёплый. Поэтому она повела его к дому.Кнокер:
Новый. Чужой. Он смотрит на неё, и его взгляд — липкий. Он улыбается слишком широко. Он говорит "спасибо" слишком громко. Он врёт. Я чувствую это. Я знаю враньё. Я сам был человеком.
Я не хочу его здесь. Я хочу, чтобы он ушёл. Я хочу, чтобы он исчез. Но если я сделаю что-то слишком быстро, она разозлится. Она ещё привязана к идее "других людей". Она ещё не понимает, что другие люди — хуже монстров.
Подожду. Она увидит сама. А потом я его уберу.
***
Первую неделю Марк вёл себя нормально. Почти идеально.
Он помогал по хозяйству — колол дрова, таскал воду, копал грядки. Он шутил, смеялся, рассказывал истории из своей прошлой жизни. Каллиопа оттаяла. Впервые за три месяца она чувствовала себя... почти нормально. Как будто они просто два друга, которые строят дом в лесу. Не в кошмаре на выживание с монстрами и древними сущностями. Просто в лесу.
Она почти забыла про Кнокера.
Нет, он никуда не делся. Она знала, что он где-то там, в тенях. Но он не показывался с тех пор, как пришёл Марк. Ни стуков по ночам, ни подарков на крыльце, ни хлеба — она пекла сама, и буханки оставались нетронутыми. Кнокер затаился.
— Тут вообще тихо, — сказал Марк как-то вечером. — Ты говорила, тут опасно. А по-моему, нормально. — Ночью не выходи, — сказала Каллиопа. — Монстры. — Да я и не собираюсь. Мне и тут хорошо. С тобой.Он улыбнулся. Она улыбнулась в ответ. И всё было хорошо.
***
На восьмую ночь Кнокер вернулся.
Каллиопа проснулась от стука. Не в дверь. В окно. Ритмичный, размеренный.
Тук. Тук. Тук.
Она села на кровати. Сердце забилось быстрее — но не от страха. От неожиданности. Он не стучал уже неделю. Она почти соскучилась. — О, вернулся — пробормотала она в темноту. — Решил напомнить о себе? Марк заворочался в своём углу — она выделила ему место у печки. — Что за хуйня? — сонно спросил он. — Крыса, что ли? — Не обращай внимания. Это местный... сосед. Стук повторился. Громче. Настойчивее. Марк сел, потирая глаза. — Какой нахуй сосед? Ты же говорила, тут никого нет. — Я объясню потом. Спи.Но Марк уже не слушал. Он встал, схватил меч — алмазный, который он выменял у Каллиопы за какие-то бесполезные ресурсы — и направился к двери.
— Марк, не надо... — Да хорош! Если какая-то тварь ломится к нам ночью, я с ней поговорю по-своему!Он распахнул дверь.
Кнокер стоял на пороге. Во весь свой рост, возвышаясь над парнем. Чёрный плащ, капюшон, улыбка — шире, чем когда-либо. Он смотрел не на Марка. Он смотрел на Каллиопу, выглядывающую из-за спины парня.
Марк отшатнулся. На секунду. Всего на секунду. Потом его лицо исказилось — не страх. Злоба.
— Это ещё что за хуйня?! — он вскинул меч. — Ты! Тварь! Пошёл нахуй отсюда! — Марк, опусти меч! — крикнула Каллиопа, но он не слушал. — Я сказал — ВОН!Кнокер не двигался. Он перевёл взгляд на Марка. Медленно. Как удав, фокусирующийся на мыши. И заговорил. Впервые за неделю.
— У тебя гость, — сказал он, обращаясь только к Каллиопе. — Ты не сказала мне. — Ты не спрашивал. — Мне не нравится, как он пахнет. Трусостью. Ложью. — ЧТО?! — Марк шагнул вперёд, размахивая мечом. — Ты, кто такой, чтобы меня оскорблять?! Ты просто моб! Ты просто ебучая строка кода!Кнокер медленно наклонил голову. Улыбка стала ещё шире.
— Моб, — повторил он. — Интересно. А ты кто? Человек, который убегает при первой опасности? Человек, который врёт, что он друг? Ты даже мобом быть не достоин. У мобов есть честь. У тебя — только запах.Марк бросился вперёд, занося меч. Каллиопа перехватила его руку, повисла на нём всем весом.
— ОТОЙДИ! Марк, блять, не смей! — Он меня оскорбляет!!! — Он провоцирует тебя! Не ведись!Кнокер наблюдал за этой сценой с интересом. Он даже не шелохнулся, когда меч Марка просвистел в полуметре от его груди. Просто стоял. Смотрел. Улыбался.
— Твоя защитница, — сказал он, обращаясь к Марку. — Она сейчас спасла тебя. Не меня. Тебя. Ты понимаешь это?Марк замер. Каллиопа всё ещё держала его за руку.
— Я не боюсь тебя, — прошипел Марк. — Слышишь? Не боюсь. Ты просто баг. Просто сбой. И я тебя рано или поздно достану. — Попробуй, — ответил Кнокер. — Мне будет весело.Он перевёл взгляд на Каллиопу. Голос стал тише. Мягче. Почти человеческим.
— Завтра. Ты обещаешь. — Обещаю, — выдохнула она.Он исчез. Растворился в тенях. Марк вырвал руку и швырнул меч на пол.
— Ты! — он развернулся к Каллиопе. — Ты обещаешь этой твари?! Ты с ним разговариваешь как с человеком?! — Он не тварь. — ОН МОНСТР! Он тебя запугал! Он мозги тебе запудрил! — Марк, успокойся... — Не говори мне успокоиться! — он схватил её за плечи. Сильно. Слишком сильно. — Ты понимаешь, что это ненормально?! Ты понимаешь, что он с тобой сделал?! Ты сидишь тут одна три месяца, и теперь у тебя крыша едет!Каллиопа сбросила его руки.
— Не трогай меня. И не смей говорить, что у меня крыша едет. Ты тут неделю. Ты ничего не знаешь. — Я знаю достаточно! — он ткнул пальцем в темноту за дверью. — Эта тварь опасна! И я её убью! Слышишь?! УБЬЮ! — Ты до него даже дотронуться не сможешь, — тихо сказала Каллиопа. — Он сильнее босса мира. А ты... ты просто напуганная жертва аборта.Марк замер. В его глазах мелькнуло что-то тёмное. Не обида. Ярость. Чистая, концентрированная ярость. Он развернулся, поднял меч и молча вышел наружу.
— Марк! Куда ты?! — Патрулировать, — бросил он через плечо. — Если ты не можешь защититьОн хлопнул дверью. Каллиопа осталась одна. Посмотрела на дверь. Потом — на тёмный угол у печки, где только что сгущались тени.
— Ты специально, да? — тихо спросила она. — Специально его провоцировал.Тишина. Потом — шёпот из темноты.
— Я хотел посмотреть, как быстро он сломается.
— Ты не должен его ломать.— Он сам сломается. Я просто подтолкну. Ему не место рядом с тобой. Он — гнилой. Ты ещё не видишь. Но увидишь.
И тишина. Каллиопа села на кровать и закрыла лицо руками. Она не знала, кто её пугает больше: древний монстр в тенях или человек, который спит у её печки и называет себя её другом.
***
С этого дня Марк начал настоящую войну. Не просто ловушки. Он охотился. Каждую ночь он сидел у окна с мечом и ждал. Каждое утро он проверял периметр, искал следы, ставил новые растяжки. Он кричал в лес оскорбления. Он пытался выманить Кнокера. Он горел этой ненавистью — и Каллиопа смотрела на это с возрастающим ужасом.
Потому что Кнокер в ответ просто... играл. Ловушки обезвреживал. Иногда оставлял записки — не углём, а гнилой плотью, выложенной в слова. "Мимо." "Плохо." "Слабак." Иногда просто стоял на опушке леса, позволяя Марку себя видеть — ровно секунду, прежде чем исчезнуть. Марк орал, бросался в погоню, спотыкался о собственные ловушки, возвращался злой и униженный.
— Он издевается надо мной! — орал Марк, хлопая дверью. — Он, блядь, играет со мной! — Так перестань играть в ответ, — отвечала Каллиопа. — Просто оставь его в покое. — Не могу! Он должен знать своё место! Он должен бояться меня! — Он не боится, Марк. Никогда не боялся. И не будет. — Тогда я сам заставлю его бояться.И Каллиопа видела в его глазах что-то такое, от чего ей становилось холодно. Не решимость. Одержимость. Марк хотел не просто убить Кнокера. Марк хотел его сломать. Растоптать. Доказать, что он — главный хищник.
А Кнокер... Кнокер ждал. И улыбался.
