Затишье перед бурей
После извинений Марк стал тихим. Непривычно тихим. Как сверчок, который орёт всю ночь, а потом вдруг замолкает — и ты не радуешься тишине, а думаешь: «Куда он залез и что теперь сожрёт?». Он не хамил. Не приставал. Не размахивал мечом перед окном, вызывая Кнокера на бой. Он просто сидел в углу, чинил броню, перебирал ресурсы и улыбался. Вежливо. Почти заискивающе. И от этой улыбки Каллиопе хотелось мыть руки.
— Что он задумал? — спросила она вслух, сидя на крыльце с миской ягод. Рядом никого не было. Но она знала, что он услышит.Тени шевельнулись.
— Перезагружается, — ответил Кнокер. Голос был тихим, но не шёпотом. После того случая с топором он стал говорить с ней чаще. — Гнилые не исправляются. Они затаиваются и ждут момента. — Момента для чего? — Чтобы вернуть статус. Он был главным — в своей голове. Потом появился я. Потом ты его отшила. Потом он «обосрался». — Кнокер произнёс это слово с таким сарказмом, что Каллиопа чуть не поперхнулась ягодой. — Его статус — пыль. Ему нужно доказательство. Что он сильный. Что он главный. Что он не «униженный свинопас», как ты изящно выразилась. — Тебе понравилось? — Я запомнил. Буду использовать. — Только не при нём. — Только при нём.Она фыркнула. Потом посерьёзнела.
— Ты думаешь, он что-то планирует? — Я знаю. Я слышу его мысли. Они грязные и громкие — сложно не слышать. Он хочет доказать. Себе. Тебе. Мне. Всем. — И как он собирается это делать? — Пока не знаю. Но когда он придумает — ты узнаешь. И я узнаю.***
Марк придумал на четвёртый день.
— Древний город, — сказал он вечером, раскладывая на столе карту. — Смотри, вот вход. Я нашёл его вчера, когда ходил за грибами. — Ты ходил за грибами? — Каллиопа подняла бровь. — Ты? За грибами? Ты даже сыроежку от поганки не отличишь. Я видела, как ты однажды пытался съесть мухомор, потому что он «красивый». — Ну, я учусь. Короче, там вход в пещеру. Глубоко. Очень глубоко. И там, — он понизил голос, как будто рассказывал страшилку у костра, — Древний город. Каллиопа отложила рыбу, которую чистила, и посмотрела на него. — Марк, ты в своём уме? Там Варден. — И что? Мы тихо зайдём, тихо возьмём лут и тихо уйдём. Ты же говорила, что алмазов не хватает. А там их — сундуки! Я читал! И броня зачарованная! И книги!(тихо, не спеша, не дыша, не шиша, черемша...)
Он говорил быстро. Слишком быстро. Глаза блестели. Каллиопа смотрела на него и думала: «Вот оно. Момент реабилитации. Ему нужно совершить подвиг. Опасный, громкий, желательно при свидетелях. Чтобы потом можно было сказать: „Я спускался в Древний город“. Чтобы забыть, как он валялся на полу с разбитым плечом и извинялся перед тёмным углом».
— Марк, — сказала она, — Варден — это не паук. Не зомби. Не крипер. Он слепой, но слышит, как ты дышишь за сто метров. Он пробивает камень, как масло. У него нет глаз, но он чувствует вибрации. Ты споткнёшься, уронишь факел — и нам обоим хана. Помнишь, как ты от зомби побежал? От зомби. А тут — Варден.Марк поморщился. Воспоминание о зомби-рейде всё ещё жгло его, как пощёчина.
— Я же извинился за это. — Извинения — это как снег в пустыне: красиво, но бесполезно. Дело не в словах. Дело в тебе. Ты не умеешь держать себя в руках, когда страшно. — Я исправлюсь! — он стукнул кулаком по столу. — Я докажу! Я не трус!Каллиопа вздохнула. Внутри неё боролись два чувства: здравый смысл говорил «послать его на три буквы и не рисковать», но что-то другое — может, усталость, может, желание поверить, что человек может измениться, — говорило «дай ему шанс». Один. Последний.
— Ладно, — сказала она. — Завтра спускаемся. Но мои условия: ты идёшь за мной, шаг в шаг. Ты молчишь. Ты дышишь через раз. Если я говорю «замри» — ты замираешь, даже если в этот момент у тебя чешется задница. Ты не трогаешь ничего, что я не разрешила. Ты не геройствуешь. И если я скажу «бежим» — ты бежишь. Вместе со мной. Не впереди меня. Понял, плюходув объёбанный? — Понял, — кивнул Марк, и в его глазах мелькнуло что-то — не благодарность. Предвкушение.Каллиопа это заметила. Но промолчала....
