fake skin

Последние пять дней он спал как попало. Заснуть для него не проблема, но в процессе мозг подкидывал ему кошмар за кошмаром, не всегда из-за Юджи даже, порой просто на отстранённые темы. Снился лес, деревья; как он куда-то падает или бежит от чего-то. Прошлое тоже снилось. Две ночи подряд у него был сонный паралич. Вот тут уже явно прослеживалось то событие. Что-то похожее на друга стояло над ним и крутило головой полные триста шестьдесят, нагибаясь всё ближе и ближе к лицу с каждым провернутым кругом. Крайний раз его так колошматило, когда он, игнорируя уговоры Сатору, не спал трое суток, готовясь к экзамену по биологии. В ту ночь его преследовал образ огромного дупляка, который издавал звуки, схожие по громкости и виду с лопастями вертолёта. Он до сих пор ёжится, глядя на их фото или иллюстраций в книгах. И теперь старается спать каждую ночь, не маяться даже вынужденной депривацией. Оказалось, что ловить глюки можно не только от недосыпа. Днём тревога его тоже не отпускала, но в сознании он мог с ней договорится, приводя самому себе доводы о том, почему мысли об этом ему не помогут. С Юджи они всё это время только списывались и созванивались. Он не избегал его, по крайней мере, у него не было такой цели, просто они оба по совпадению оказались заняты. Итадори договаривался о работе в шиномонтажном, жаловался ему на то, что он явно не понравился главному там мужику, на его скрипучий громкий голос и скверный характер. А Мегуми с начала лета начал проводить в ветклинике Яги на два часа больше прежнего. Учёба закончилась, а рекомендация для университета ему всё ещё была нужна. Как и опыт. У них, конечно, не так много клиентов и они все не специфичные, но с кошками-собаками работать умеют все, в основном, а вот маленьких грызунов на лечение приводят редко из-за выводящей из себя халатности по отношению к ним. Да, конечно, они мало живут и в основном глупо умирают, но хомякам, мышам и прочим тоже можно помочь в ряде случаев. Масамити говорил, что в прошедшие выходные один из постоянников привёл крыса на эвтаназию. Мегуми его даже помнит. Не хозяина, крыса. Белый, с красными глазками-бусинками, самец. Его приводили регулярно, особенно когда у него обнаружилась опухоль. Он бы пожал тому человеку руку, если бы встретил. По итогу-то что? Дальше так продолжаться не может, иначе в один прекрасный день он поедет крышей прямо в камеру с мягкими стенами. Это уже даже Кирара замечает, когда они вышли покурить. От предложенного ментолового «Vogue» он отказался, сегодня на табак не тянет, но всё равно сидел рядом у стенки, в пол уха слушая, как дела у Волчары (это его кролик). Он действительно задумывается над тем, чтобы доехать сегодня до дома Итадори и разговорить деда, раз уж Сукуна говорить с ним отказался. Вряд ли, конечно, они обрадуются гостям на ночь глядя, да и нужно будет объяснить Юджи, что ему вообще понадобилось от старика. Ещё и так, чтобы не вызвать подозрений. Весь мыслительный поток прерывается вибрацией в заднем кармане. Замечает, что номер не определён, но не вдумывается, отвечая на автомате. — Алло? Мегуми, ты? — в первую секунду он подвисает, пытаясь понять, кто с ним говорит. Доходит, что это Сукуна (помянешь чёрта). — Откуда у тебя мой номер? — С трёх раз догадайся, — Нобара, кто ещё, — Ты сейчас занят? — Сейчас — да, а в чём дело? — Поговорить надо. Сможешь подскочить к бару сегодня? — Про Юджи? — Очевидно. Так что? Это не телефонный разговор. — Часа через два буду. Последний раз Мегуми был в этом месте давно, ещё ребенком, когда Васуке ещё сам стоял за барной стойкой и летом наливал им по стакану холодного сока. Уже тогда жизнь его сгорбатила, но он держался и резво раздавал затрещины тем немногим сотрудникам, что у него были. Фушигуро любил вспоминать то время — вы знаете, как это бывает. Трава зеленее и воздух свежее — потому что маленький детский мозг не фиксируется на общественной шелухе, мёртвых птицах у обочин и прочих поверхностных деталях, вымазывающих картины перед глазами серым графитом. Он помнит огромную и страшную оленью голову у входа, древний музыкальный автомат, кучу неоновых вывесок на обитых вагонкой стенах. Днём там редко кто появлялся, но некоторые посетители ходили туда ради еды, а не выпивки. Васуке несколько раз угощал их картошкой фри, бурча про то, что им не стоит наглеть. Если подумать об этом дольше — на губах появится ощущение жгучей соли и привкус кетчупа. Боже, он не был там лет восемь. Сейчас сложно сказать, почему именно, но в один момент они просто перестали туда кататься. Возможно, когда Юджи пересел с велика на скейтборд. А ещё позже Васуке перестал там работать, де-факто отдав бразды управления Сукуне. И он справлялся, судя по тому, что Юджи не жалуется на достаток семьи, денег им точно хватает и на ведение бизнеса, и на достойную жизнь.

***

Внешне бар выглядел ровно так, как он его и помнил. Стоящий близко к шоссе, низкий и продолговатый, с огромной красной вывеской «Moonshine» и высокими деревьями позади. Он закончил только к семи, плюс ещё час на дорогу, солнце уже почти село, и из здания лился грязно-жёлтый свет, обманчиво яркий на контрасте с чернеющими ветками сосен. На парковке стояло всего четыре машины, включая чёрный Форд Сукуны с огромным кузовом, накрытым тентом почти всё время. Велик он примостил рядом с лестницей, угонку не цеплял — он не планировал задерживаться. Дверь оказалась не такой тяжёлой, как он её запомнил. А вот оленья голова была всё такой же стрёмной и глазастой, висела прямо на периферии глаз при входе. Может, это был какой-то маркетинговый ход: пугать клиентов? В ноздри ударил запах жареного мяса, рефлекторно вызывая выделение слюны. Сегодня на кухне точно Ураюмэ. Тяжело точно сказать, что поменялось, но часть светильников точно заменили. На стенах появилось больше декора, пробковая доска с фотографиями посетителей переехала на другую стену, но основное её содержимое осталось тем же: старое, пожелтевшее объявление о пропаже конца восьмидесятых, с десяток полароидов разных годов и, из свежего, копия фотографии Сукуны и Юджи с рыбалки, Юджи на ней довольный и широко улыбается, а у Сукуны только появились его татуировки. Он сразу её узнал — у Итадори дома это фото висело на холодильнике. В остальном всё было таким же: массивная дубовая барная стойка, стулья с сидушками из красного дермантина, кое-где сколотая тёмно-серая плитка. Раньше по телевизору в углу шли матчи, а теперь крутили какие-то музыкальные клипы. Народ, в основном, столпился у бара (за исключением незнакомой троицы у бильярдного стола). Он точно видел отсюда Тодо, который загородил половину прохода и обзор. Рядом с ним ещё два смутно-знакомых лица и одно явно незнакомое, болтливое и громкое. Может, проезжий. Фушигуро проходит дальше, прямо к стойке, огибая огромного, как раздутый шкаф, Аои. Сукуна был прямо за ним, протирал стаканы с постной рожей, поглядывая на вышеупомянутого незнакомца с очень плохо скрытым раздражением. По плану Мегуми он должен был показаться на глаза и кивнуть в сторону выхода, но незнакомое лицо вперилось в него, раздувая ноздри. Парень был, наверное, чуть старше самого Фушигуро, с каким-то всратым хвостом на белокурой башке и туповатым взглядом. И этот взгляд Мегуми сразу не понравился, спасибо годам жизни в деструкции, потому что сочетание узколобости и агрессии никогда на его памяти не доводили до добра. — Малой, — (извините?), — а чем это от тебя несёт? Мегуми смотрит на безымянного, для удобства кодируя его кличкой «Валенок». Так вот, он смотрит на Валенка, смотрит на Тодо, на Сукуну. Кивает на него одним взглядом: «Из ваших?» Сукуна тоже отвечает одним взглядом и неопределенным жестом руки. То есть, из ваших, но не ваш. Очередная тонкость социальных связей. Ладно, допустим. Молчание затянулось, Валенок уже развернул свой корпус на Мегуми и чего-то ждёт. — Не понимаю, о чём ты. В общем-то, это и не ложь, Фушигуро правда не понимает, в чем причина доёба. Он сегодня ничем не должен пахнуть, максимум — животными из клиники. В этом дело? — Прахом от тебя воняет, мертвечиной, — Валенок живо кривится, как будто и правда видит на его месте мёртвое, разложившееся тело, — Рёмен, это, типа, окей, что вы с кровососами мутите? А, дошло. На нём шмотки Сатору, более менее чистые, но не свежевыстиранные (потому что его отец опять проебал свою очередь стирки), не хотелось идти в чём-то, что полежало в корзине для белья с носками и нижним бельём в сырой ванной комнате, ну, вы поняли. А Сукуна, гнида, молчит, смотрит то на Валенка, то на Мегуми. Ждёт, падла, хочет посмотреть, как Фушигуро выкрутится. Ну ладно, смотри. — Как тебя зовут? — Харута я. Вообще-то, Мегуми конфликты не любит. Особенно словесные. — Харута, тебе мать твоя не рассказывала, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят? — Ему не нравилось чеканить слова, не нравилось медленно приближаться в зону досягаемости оппонента, если это чмо можно было так назвать, но, видит Бог, это его угомонит. — Ты, блять, про мать мою не пизди, праведник ёбаный, — Бог не увидел, блондин начал хохлится и глаза его стремительно кипятились гневом. Вот поэтому он и не любит тупиц, — у вас видать совсем чести нет, если вы таких к себ- Хрясь. Договорить ему Фушигуро не дал, прицельно ухватил за патлы и, истинно веруя в плотность древесного массива стойки, одним точным ударом впечатал Харуту в поверхность. Хилый и рыхлый противник, да и Мегуми не сказать что прям старался. Он отпускает его волосы и Харута валится на пол, привлекая внимание посетителей. Ой? Наверное, надо было отреагировать иначе, но да, есть за Фушигуро грешок — гнев, холодный и подавленный. В младшей и средней школе он часто дрался, Сатору забирал его из директорского кабинета стабильно раз или два каждый месяц. Позже это не прошло, просто с самоконтролем стало получше, пусть это и не совсем заметно и значимо в данный момент. Понемногу адреналин начал отпускать. Тодо оттащил беднягу за стол, злобно шепча ему что-то, не разобрать. Мегуми смотрит на Рёмена, а он, сука, выглядит довольным и самую малость удивленным, криво лыбится. В нём говорит злость, ему нужно на воздух, успокоиться. Это мало помогает, но вечерняя прохлада и редкие комары всё же переключают фокус внимания. Сидеть и разглядывать носы кедов, конечно, ахуеть как интересно. Сукуна вышел к нему через пару минут, становясь около своей машины, аккурат ближайшей к скамейке времен раннего мезозоя, куда Мегуми примостился. — Пока не забыл. В Сукуну летит забытая им же пачка, комплектация та же, в какой Мегуми её вручили. Не забывайте — он курит какое-то дерьмо. Рёмен благодарно кивает и вытаскивает две сигареты, одну убирает, когда видит на лице Фушигуро отказ. — За этого, — абстрактно указывает на окна, — извиняться не буду. Батя, видать, на занавески кончил, так его, еблана, мухи выходили. — О чём ты хотел рассказать? У Сукуны на лице легкое недоумение, он выдыхает дым носом. — Я? Ни о чём. А вот ты, будь так любезен, расскажи подробнее, что за странности с мелким. Теперь недоумевает уже Мегуми. Он же сейчас несерьёзно, да? — Я потратил час на дорогу, чтобы обменяться информацией, улавливаешь? Если ты не объяснишь мне ситуацию, чем бы она не была, я тебе ничего не скажу. — Не многовато чести? Чего, блять? — Ты сейчас серьёзно? — Вполне. Ты не имеешь к этому никакого отношения, пацан. Это наше дело, не твоё, — и он ведь, сука, серьёзно это сейчас сказал. Мегуми бывал у них дома несколько раз в неделю последние девять лет своей жизни. У него зубная щётка в их ванной и сменная одежда в шкафу. Есть любимая кружка, о которой все знают, он берет одну и ту же вилку каждый чёртов раз. Юджи ему практически как брат, но это не его дело, слышали? — Почему ты вечно, блять, такой? — Ахуенный? Не спорю. — Ахуевший. Речь, мудила, идет о твоём брате, хоть раз бы не выёбывался и не делай вид, что тебе похуй. — За базаром следи. Будь мне похуй — я бы тебя вообще не звал, малыш, — поёжится на обращение не успевает, слишком сильно хочет укусить побольнее. — А почему ты меня позвал, кстати? Почему ты к Васуке не пошёл? Видимо, информация от меня тебе всё же нужна, просто ты выёбываешься, как обычно. — Слушай, хочешь — пиздуй, больно надо блядь. — Сукуна. У тебя осталось ровно одно предложение, прежде чем я развернусь и пойду выяснять всё без тебя. — Давай, вперёд. И он ушёл. Встал со сраной скамейки, которая цеплялась мелкими занозами за ткань, поправил полупустой рюкзак и не оборачиваясь прошёл к оставленному велосипеду. Он был настолько зол, что вес металла и резины под рукой почти не ощущался. Домой он доехал быстро, за почти четыре мили пути и ветра в глазах менее херово ему не сделалось. Засевший в горле гнев никуда не пропал, сколько бы он не пытался дышать квадратом. Оставалось только смириться с тем, что его сдетонировало гремучей смесью стресса, недосыпа, голода и ебучего Валенка, который в конечном счёте довел его до ручки. Может, не будь там этой белобрысой гниды, он повёл бы себя иначе, поиздержался, схавал бы типичные для Рёмена подъёбы и наглость, выдержал это ради Юджи. Хоть как-то соображать, обмыслить и обдумать произошедшее получилось после тарелки вчерашних макарон с сыром. Первое — Сукуна уебан, но это не новость. Он не всегда ведет себя как говно, но периодически выдаёт такие вот финты. Логику, конечно, в его словах проследить можно, но она у него однобокая и он с ней не согласен. Второе — Мегуми долбоёб и оправданий себе он искать не будет. Сейчас головой он ничего толкового не нашуршит, усиленно думая заработает себе приступ мигрени и ничего по итогу из этого не выгорит. В итоге написал Сатору, чтобы он выгулял собак, отбрехался, что чувствует себя херово и завалился в кровать. Эту ситуацию ему надо хорошенько переспать. Всё остальное — утром. На сегодня он закончился в ноль.