fake skin

Утром Годжо вернулся и вместо привычной чистоты и лёгкого кондиционерного шлейфа а-ля «елисейские поля» его встретила смесь, дайте-ка подумать... Водяная тина, перегар и начос, кажется, сырные. Самые стойкие, шлейфовые. В ноте сердца всё ещё было что-то от привычной обонянию свежести. Это немного беспокоило. Какова вероятность, что на его сына напало пьяное болотное чудище? Небольшая? Ну, реальность была еще менее предсказуемой. Сатору, обвитый с двух сторон собаками, тихо крался на второй этаж, пытаясь найти Мегуми. В коридоре лежали мокрые, грязные джинсы, которые мужчина слегка пнул носком, проверяя, не кажется ли ему. И нет, реально валяются, прям перед порогом спальни (теперь звать это детской было бы нелогично). Дверь не заперта, оттуда разит едким алкоголем и, почему-то, мочой. Что тут, блять, произошло? Из спальни кто-то прошептал его имя: — ...Сатору? Это ты? Он осторожно открыл дверь и... Чтож. Это была атака на его рецепторы. Его звал Юджи. Сидящий в кровати его сына с каким-то контейнером и немного испуганный. По левую его руку спал Мегуми, по правую — Нобара. И от них несло кислятиной. Все живые, пружину отпускает, наружу рвётся зажатая в тиски клоунада. Ему определенно хочется услышать рассказ.

***

— Короче, Фушигуро, я достала нам какую-то забубенистую текилу, вечером у тебя, Юджи тоже зови! Пять утра, мать вашу. Нобара довольно и злобно захохотала в трубку перед тем, как сбросить его. Как вы поняли — мнения Мегуми никто не спрашивал. Перед ним поставили две задачи: предоставить пространство и позвать Итадори. Всё. И Кугисаки не смутило бы, будь у него сегодня рабочий день или, скажем, генеральная уборка, ванные процедуры для собак и всё в таком духе. Она обладала поразительной наглостью, которая заслуживала уважения, в некоторой степени. Если что — Мегуми перезвонил ей ближе к обеду, после утренней прогулки, засомневавшись в том, что ему это не приснилось, но нет, его ласково обматерили, подтвердив, что сегодня всё в силе, не уточняя, что именно. Юджи появился на подъездной дорожке через полтора часа после короткой СМС-ки, в вечно устряпанных машинной смазкой карго, на которые они с горем пополам приделали нашивки прошлой весной. Его друг никогда не парился о посаженных на одежду пятнах, упрямо продолжая носить цветастые толстовки и футболки с абстрактными принтами. Отчасти — как протест серости и унынию всего вокруг. И не подумайте, что он смеётся или осуждает, нет, Юджи классно одевался и небрежность была не изъяном, а дополнением профайла. По одежде Фушигуро тяжело что-то понять — он в их дуэте отвечает за все оттенки чёрного. Никаких акцентов и деталей, только натуральные плотные ткани. — Сатору дома нет? — Итадори по-собачьи принюхался, едва переступив за порог, — привет, дружочки, дайте я разую- Кас, положи кроссовок! Нет! — Завтра приедет, дела в Атланте, — Мегуми перехватил чёрную морду и вернул обувь на место, — голоден? — Не, Ураюмэ передал какую-то мясную запеканку, ахуенная штука, а, точно, — Итадори потряс рюкзаком, который характерно прошуршал закусками, — у нас повод какой или тебе просто в падлу было самому идти до магазина? — У Нобары вечером спросишь, она меня в детали не посвятила.

***

Они рубились в Metal Gear до половины шестого, меняясь местами каждую миссию (иногда у Юджи заканчивалось терпение и он отдавал контроллер вне очереди), пока Кугисаки не соизволила появиться на пороге, приодетая в бесформенный джинсовый комбинезон, явно красуясь и напрашиваясь на комплименты своей новой причёске. Такие незамысловатые пучки по обе стороны головы, как у Сяо Мэй, разве что без косичек. Когда с представлением и выбитыми силой аплодисментами было покончено, она театрально вытащила из наплечной сумки огромную, сука, бутыль с закруглёнными боками. — Я не знаю, как её открыть, но вы уж постарайтесь, мальчики. — Ты же её не украла? — Мегуми с сомнением взял сосуд в руки, оглядывая этикетку: в алкоголе он не разбирался, но выглядела она понтово, явно не самая дешёвая. — А это самое интересное, ща расскажу! Время было почти три утра, народ разошёлся по домам и в баре их осталось трое: Нобара, Ураюмэ и Сукуна. Делать особо было уже нечего, кухня помыта, столы протёрты, а полы натирать ещё рано. Рёмен целый день (скорее, вечер) их гонял, был как на иголках и явно вымещал свой необоснованный гнев на сотрудников. На деле это было похоже на игру в пинг-понг: Сукуна орёт на Ураюмэ, Ураюмэ начинает орать в ответ и так до тех пор, пока кто-то не сдаст позицию и не пропустит удар. С Кугисаки было примерно так же, но она не отвечала, а унижала взглядом, закатывая зенки и цокая на любой выпад в её сторону. Суть в том, что за весь рабочий день они друг дружку в край заебали, но с метафорической субмарины им деваться было некуда. И Нобара лезла на стенку от скуки. У них с Ураюмэ не было тем для разговора, а телефон скорбно висел на проводе у розетки — аккумулятор приказал долго жить. И где-то между пятнадцатой и семнадцатой потолочными плитками ей пришла в голову идея порубиться в карты, тут они точно где-то были. Ураюмэ уговорить было просто, а вот Рёмен морозился минут десять, пока Нобара не выторговала его согласие за три бесплатные смены. По ощущениям, он дал добро, только бы она хоть на минуту перестала чесать языком; похуй, цель средства оправдала, Кугисаки как всегда хороша. Их начальник кинул папку какого-то бухучёта или ещё какой циферно-буквенной тягомотины на барную стойку и с плохо прикрытым скепсисом развалился на диване, оттеснив Ураюмэ к окну. Уговорились они на старый добрый блэкджек. — А давно ты в блэкджек играешь? — Юджи, медитативно начёсывающий морду Полли, резко прервал рассказ. — Не перебивай! Меня мама научила. — Зачем..? — Мегуми правда не понимал, не стыковался в его голове образ мисс Кугисаки и картина, как она учит дочь рубиться в карты. — Для общего развития? Это к делу не относится, идём дальше. Где-то к середине партии Нобара и Ураюмэ просекли, что их начальник клюёт носом. Смотрит сквозь карты и витает где-то внутри себя. Знаете, что это значит? Что они сейчас его на-е-бут. Скооперируются и оберут как лоха. Это была взаимная мысль, которую даже озвучивать не пришлось, по взгляду друг дружку поняли. А Сукуна, вечно внимательный до всего вокруг, на тонкой грани с помешательством, вообще нихуя не заметил, будь Нобара более эмпатичной и менее меркантильной, обязательно спросила бы у него, мол, ты в порядке, чувак? Но это задача для другой Нобары из другой временной линии, вселенной и так далее. Эта Нобара набирает двадцать очков тремя картами и выжидает. В какой-то момент Ураюмэ берёт карту и понимает, что проебался, пожадничав. Невербальными сигналами оповещает о своём крахе Кугисаки и то, что игру, в целом, можно заканчивать. Сукуна предлагает взять ещё по одной карте напоследок. Пан или пропал. Каковы шансы, что сейчас она вытянет туза? Наверняка же есть какая-то математическая статистика с нереалистично маленькими цифрами в десятичной дроби, вот такие у неё сейчас шансы. Твою мать, три дня работать за нихуя. Ну нет, ну пожалуйста, пусть ей сегодня повезёт. Она тянется к колоде дрожащей рукой и... Сраный червонный туз. Никакой бесплатной каторги! Сегодня она любимица всевозможных богов и богинь, блять. На лицо сама собой вылезает мерзко-хитрая лыба от уха до уха, на что Ураюмэ, смирившийся со своей судьбой, вопросительно поднимает бровь. И они вскрываются. Ураюмэ с двадцатью шестью (его предал выпавший невовремя валет), Нобара с победоносным максимумом в двадцать один и Сукуна с восемнадцатью очками. Он смотрит на девушку, мол, довольна? Теперь можно мне нормально поработать? Спойлер: нет. Теперь начинался самый сок — переговоры. — Пока мы сидели, я, наконец, придумала что хочу за свою блестящую победу... — Дай-ка подумать, нихуя не хочешь? — И это было даже не зло, а просто вымученно, и Нобара явно наслаждалась идущим от Рёмена негативом. — Вообще-то, всё честно, — голос подал Ураюмэ, привлекая внимание Сукуны, — она обозначила, что будет в случае проигрыша с её стороны, соответственно, должен быть и выигрыш. — И давно вы спелись? — Нобара была в шаге от того, чтобы карикатурно по-ведьмински захихикать от эмоционального спектра на лица начальника. — Просто озвучиваю факты, — юноша развёл руками, начиная собирать карты в стопку. — Хорошо, и что же ты хочешь? — Бутылку Дон Хулио, невскрытую. — Ты не ахуела? — Сукуна, — Ураюмэ, судя по движениям, пнул его под столом, — за языком следи. А Нобара явно упивалась накалом страстей, пьянела от негативных потоков и решила до кучи поиграть с огнём и риском быть посланной далеко и надолго во все щели: — Ну же, я жду. Они смотрели друг на друга неприлично долго: возможно, Рёмен рассчитывал, что если не моргать и пялиться достаточное количество времени, то Нобара сдастся или развеется миражом. Не на ту напал, чертила. Без бутылки она сегодня уходить уже не хочет, это видно по лисьим глазам и тотальному отсутствию чувств совести, приличия и какой-то морали. Сукуна нецензурно вздыхает, решая закончить этот цирк поскорее ради своего же, блять, психического здоровья. — Если я дам тебе бутылку, ты обещаешь не ебать мне мозги хотя бы до конца следующей недели? — он трёт пальцами переносицу, пока говорит это, и на какое-то мгновение Нобаре стало его даже жаль, но это чувство быстро тухнет под волной ликования и фанфарами собственному эгоизму. — По рукам! — И она правда протянула руку, но Рёмен едва ли посмотрел на это, сразу идя за стойку и доставая увесистый бутыль с прозрачным содержимым. Он звучно поставил её на стол перед подчиненной и, подхватив свои бумажки, ушёл в сторону подсобок, вероятно, в каморку, которую у них называли кабинетом. Напоследок крикнув, чтобы не забыли вымыть пол. Ахуеть, она сделала это. Ну, то есть, само собой она сделала это! Развела как ребёнка, огромного и истеричного. — Чё это он? — Ураюмэ, который наконец получил возможность выйти из за стола, разминал затекшую спину, — как-то быстро сдался. Не благодари, кстати. — И не собиралась. Может, не выспался, да и какая разница? У меня теперь есть текила в личное пользование, — она любовно погладила пальцами бок бутылки из голубоватого стекла, — пойдём, разделаемся с полами и по домам. И всего на секунду, ладно? Мегуми подумал, что, гипотетически, Сукуна мог беситься из-за их небольшой ссоры. Он, по крайней мере, надеялся на то, что смог поднасрать ему в душу. Сам он вечером был зол вообще на всё, включая себя, по очевидным причинам. И он до сих пор был собой недоволен из-за всей этой ситуации, правда. Старался это в себе заглушить, подавить мыслями о чём угодно. — Так вот, мальчики, учитесь, как надо мужиков разводить, — она победно заправила челку за уши, — ладно, где тут холодильник? Мегуми, проводи меня. Юджи, а ты вруби что-нибудь погромче, только не депрессняк! Уже на кухне, открывая бутылку, Мегуми решил, ну знаете, невзначай уточнить у подруги детали: — Ураюмэ не рассказывал, почему он вёл себя, ну, как гнида? — Не-а, он сам без понятия. Но, вроде, днём был нормальным, не большей скотиной, чем обычно. К вечеру переклинило. Он упоминал, что кто-то подрался, но лично не видел, у него был завал на кухне. Может, поэтому? — Может. В общем-то, сходится. Развить эту мысль ему не дал Юджи, спасибо ему, блять, огромное. Из гостиной неприлично громко начал барабанить с первых секунд узнанный им альбом Бритни. Сатору взял в привычку коллекционировать диски, будто ему мало вещей в доме. У них в кладовке хранится рапира семнадцатого века. Она даже не принадлежала Годжо, он не помнит, откуда она взялась. Его именные мечи, которые, с его же слов, носили функцию исключительно декоративную, висели над камином, который использовался от силы пару раз в год (потому что обслуживать его никто не хотел). Это он не говорит про Максимилиановский доспех, стоящий на втором этаже. Вот он, кстати, подогнан под отца, но, по факту, он его никогда не носил, заказал когда-то из чистой прихоти. Суть, короче, в том, что Сатору гедонист и любит собирать всякий стафф. Однажды, может, его (их, у Мегуми тоже есть, но не такая обширная по жанрам и количеству) коллекция дисков станет ценнее, чем металлолом в коробках. Нобаре зашло. Она воровала чипсы из пачки, подпевая с набитым ртом. Юджи подошёл со спины, положив голову на плечо другу. Вот сейчас всё в порядке, он его не пугает. Улыбается в плечо, глядя на подругу, щекочет волосами шею. Не укладывается, как этот Юджи и тот, ночной, могут быть одним человеком. Может, тогда ему всё показалось? Приснилось, либо он не так понял. Или... Хватит. Всё, стоп. Не сегодня, хотя бы не сейчас. Сейчас ему хорошо и спокойно, ему пахнет чипсами и пшикнувшей бутылкой Спрайта. Нобара пьёт прямо из бутылки, пачкая горлышко своим липким блеском для губ. На возмущения Мегуми ей похер, она смотрит на него очень серьёзно, явно что-то задумав, но вслух ничего не говорит. Проскальзывает по плитке до шкафа с посудой и достаёт сразу пять стопок, цокая ими по столу и ожидая какую-то конкретную реакцию. Но они оба смотрят на неё с непониманием, пока Юджи не подаёт голос: — Ты и на собак рассчитала? Кугисаки закатывает глаза, понимая, что ей придётся сейчас объяснять какую-то, по её мнению, прописную истину. — Нет, долбан, это для рулетки! Правила простые: в четырёх рюмках вода, в одной текила. Пьём, пока не скукурузит. Вы согласны, отворачивайтесь, я налью, — она покрутила пальцами, — давай-давай, живее. Было подозрение, что вот сейчас она устроит какую-то подлянку. Нальёт больше одной стопки, либо во всех будет вода. По звукам не было понятно, что конкретно она делает, оставалось только довериться и скрестить пальцы на всякий случай. Через минуту она дала добро посмотреть. Никаких отличий, пять прозрачных шотов. — Мегуми, ты первый. Пей. Ну точно наёбывает его. Или нет? Горло обожгло на середине. На контрасте с водой пробрало хорошенько. Виду он старался не подавать, но сами понимаете, пить он не научен. Его максимум — рэдбулл с водкой, где этой самой водки ощутимо меньше, чем положено по рецепту. Проморщившись, понюхал оставшиеся рюмки, но нет, там точно вода. Ладно, Кугисаки, извини, оболгал. Вторым на очереди был Юджи, которому повезло наткнуться на заряженный с первой попытки. Он на реакции не скупился. Звучно затряс башкой и обкашлялся. Спрайт забрал у Мегуми прямо из рук, так что теперь они оба плевались из-за блеска на губах. Нобаре наливал Юджи. Она, ожидаемо, выпила и не поморщилась. Не знай Мегуми, в какой конкретно рюмке была текила, подумал бы, что Итадори решил простебать подругу. Ещё бы она знала меру — цены бы не было. На второй раунд его подначивать стали в ту же минуту, но если они продолжат тем же темпом, то с собаками на выгул пойти будет некому. Либо же Кас и Полли будут выгуливать их. Время, в целом, половина восьмого, на него с диванной подушки выжидающе смотрит белая морда, намекая, что уже можно, как бы да, идти сами знаете куда. Юджи уговаривать на прогулку не надо, он собак обожает, делит с ними одну клетку мозга, а Нобару приходится подкупать возможностью дойти до заправки, где она может отоварится за счёт Фушигуро всем, что душе угодно. Кугисаки отвоевала себе куртку Сатору, под предлогом того, что это пока что её единственный шанс потаскать Burberry. Она называет точный год и сезон, ориентируясь на какие-то свои параметры, Юджи минут десять носился с Поллуксом по первому этажу, перегавкиваясь в попытках надеть шлейку. С Мегуми он себя так не ведёт, баловаться себе позволяет только в присутствии друга: «ментальная связь, чувак». Голова была чуть легче, чем обычно, но мысль взять стяжку монстра и забацать сердечный приступ он всё равно отметает. Обойдётся обычным бумом. Юджи, кажется, вообще не взяло. У Итадори с алкоголем отношения были странными. Реально пьяным Мегуми его помнит всего один раз, на прошлом Хэллоуине. Он тогда очень быстро надрался бурдой, которую с трудом можно было назвать коктейлем, на вкус оно было так же херово, как и на вид. Юджи это тот типаж людей, которые пьяными лезут обниматься, становятся до тошнотворного тактильными и их разрывает с каждой, даже самой тупой, шутки. К Фушигуро он тогда приклеился почти не фигурально, иногда перетекая с его плеча на Нобару, которая была в той же кондиции. Она тогда нарядилась Ураюмэ, раскрасила балончиком краски блондинистый парик и оделась примерно как он. Кем был сам Мегуми? Ну чтож, он продул в споре с Кугисаки, и она вслепую нанесла ему на лицо макияж. Он ожидал что-нибудь откровенно тупое, вроде члена на лбу или клоунского грима, но она решила, что на этот день всех святых у них должны быть парные костюмы (возможно, чтобы покошмарить Юджи), так что да, она вывела ему татуировки Сукуны на лице. Хотя бы переодеваться не заставила — на том спасибо. Сам Юджи был в костюме человека-паука, хрен знает, где он его достал, но ему даже шло. Маску он не надевал, оставив на хранение в заднем кармане у Мегуми. Так вот, это к тому, что Итадори правда разрывало с их костюмов. Он каждые минут десять начинал по новому кругу ржать о том, что Ураюмэ заметно вытянулся. Может, будь Мегуми тоже в говно, посмеялся бы с ними. И нет, над ними он не смеялся, по крайней мере в открытую, старался запомнить все их выходки, чтобы на утро мучать их своим «а ты помнишь, как...». Удивительным было то, насколько быстро и резко Юджи отпустило. На пике дурмана он пробыл, может, не больше часа, минут сорок, которые из памяти вырваны с корнем, с его же слов. Пить они начали в одиннадцатом часу, а уже к двум Итадори был достаточно трезвым, чтобы в одного разнимать парня в костюме Носферату и качка-Франкенштейна, а после оттаскивать Нобару от водки и нести её на плече домой (она в итоге обблевала ему всю спину до задницы, больше он её так не носил). Себе Мегуми это объяснил побочным эффектом оборотничества, а Кирара позже подтвердил это, мол, да, системные яды они переваривают быстрее и от похмелья не мучаются. Условная трезвость Юджи, тем не менее, не помешала ему взять с собой скейт и использовать гончих как упряжных собак. Предупреждения Мегуми они все дружно проигнорировали, что, по итогу, кончилось тем, что Итадори ёбнулся в кусты, потому что Полли слишком сильно разогнался. В остальном — путь туда обратно прошёл без происшествий. Нобара, получившая кошелёк в свое пользование, вынесла полный пакет джанк-фуда, прямо в дороге расшуршав вяленое мясо, чем привлекла внимание собак, но делиться, спасибо большое, отказалась. Это был не самый привычный для них маршрут, Мегуми, всё же, предпочитал лесистый парк в другой стороне. Он был буквально перед носом у дома, разделённый только небольшим ничейным водоёмом, от глухой местности его отличали только протоптанные, кое-где и асфальтированные дорожки, да наличие названия с табличкой. Там было просторнее, можно было отпустить псин с поводка, чтобы побесились; а тут, фактически, обочина трассы, они пусть и послушные, но гипотетическая близость машин всё равно пугала, возвращая в день, который продолжал терроризировать его последние три года, раз в пару месяцев регулярно подкидывая ему на лопате кошмар с хрустом костей и визжащим скрипом шин. Продолжать эту мысль он не хочет, гонит её надоедливым насекомым. Зато Кас и Полли могут вдоволь нанюхать новых следов, поизучать местность, даже если это их задержит. Нобара пока не жалуется на обкусанные комарами ноги, задобренная хавчиком, Юджи, слава Богу, со скейта слез, отдав поводки Мегуми и идя на пару метров впереди них (иначе гончие будут озираться на него и тормозить). Хорошо было, тихо и спокойно, даже беспокойство почти отпустило. Ключевое — почти, незримое его присутствие висело над головой карманной гильотиной, Итадори это заметил, но решил не допрашивать, уповая, что расскажет сам, за что он ему искренне благодарен. Пусть и обсуждать он ничего не планирует. Вернулись они почти в десять, довольно быстро, учитывая, сколько времени было проебано на сборы и ожидание Кугисаки из маркета. Она, к слову, времени зря не теряла, бросила их в прихожей, прямо в куртке идя орудовать на кухню. Если посадит пятна — он чисто из принципа заставит отнести в химчистку, будет ей уроком. Юджи помог дотащить Кастора до ванной, оставшись с Полли, чтобы тот не сбежал с грязными лапами. Мегуми не любил дожди и, вероятно, вы догадались, почему именно. В конечном счёте, спустя добрых полчаса, в которые Нобара сама поставила новый диск и успела поумирать от скуки, избив Юджи подушкой (причина: она может), он вернулся к ним, в шерсти и мокрый, под гулкий лай бесящихся собак. Пойти переодеться ему не дали, под локоть утащив к кухонному острову, где всё было готово для второго раунда. Из нового — шоколадки, сырные шарики, какие-то солёные орешки и мясные чипсы. Одним словом: накрытая для попойки поляна. Подруга, по всей видимости, решила не придерживаться стандартных правил распития текилы, никакой соли, лимона или сангрии — да и где бы они это сейчас достали? — остаётся под вопросом. Короче, подвели его с очевидной целью, он даже не возмущался, забыл подумать типично-подозревающие мысли, сжигая горло нахуй первым же шотом. А потом он смотрит на Нобару. А он говорил, блять! — Ну блин, так неинтересно, давайте тогда будет полностью всё допивать, — и улыбается, даже не пытаясь скрыть своё ехидство, — всё равно там вода. Вторая стопка тоже обжигает, но идёт лучше первой. В принципе, если в каждой рюмке окажется текила: он удивится. Нет, не самому этому факту, а расточительности Кугисаки. Более вероятно, что она сделает всё, лишь бы ей досталось как можно больше алкоголя. Может, халява руки развязала, кто знает? Уже задней мыслью понимает, что, вероятно, сам поддался. Он мог отказаться, сказать, что не будет пить. Но выпил же. Все пять. И в каждой было спиртное. Подумать о том, что шибанёт, он не успевает. Потому что, ну, шибануло уже. Вроде, он ставит пустую стопку чуть громче и развязнее, чем положено. Глазами, ещё не плывущими, видит выпавшую в осадочный ахуй Нобару, которая, кажется, ожидала не этого. — Это чё, получается, — о, Юджи, — мы сейчас увидим пьяного Мегуми? — он смотрит на него с неподдельным интересом, словно видит в первый раз, покачиваясь из стороны в сторону на крутящемся стуле и раздражая рецепторы. — Бля, он реально выпил, — она смотрит внутрь рюмки, — Юджи, догоняй. Мегуми залип на них, не находя в себе силы говорить. Они говорили про то, что кто-то должен остаться более менее трезвым, раз мама-утка (причем тут утки? чья мама?) в говно. В целом, следующим кадром он помнит, как валится на диван, как от толчка, но толкать его было некому, значит, он сам неудачно уебался. Здесь музыку было слышно лучше, а вензеля-завитушки на потолке раскачивались в что-то непонятное. Было спокойно, вот что точно отпечаталось. Мысли не формировались, а если и формировались, то про-па-да-ли сразу же. Тишина внутри. Вот и причина, почему ему нельзя пить — слишком умиротворяет в процессе, он со своей тревожностью подсядет на это и пропадёт, как те самые полуоформленные мысли. И жарко было, либо противно от влаги, но футболку он снял, запутавшись в ней головой и оставив свисать её на одной из рук. Следующее — Нобара, плавно скользнувшая по паркету в его сторону с чем-то в руках. Один стакан (а куда делись рюмки?) она протянула ему, он шипел, так что если там и есть алкоголь, то намешанный со спрайтом. Он не отказался, не в той кондиции. Сама она держала, вроде, такой же, и отпивая махала на кухню. Либо танцевала одной свободной рукой. Либо всё в месте. Всё же махала, по правое его плечо сел Юджи, тоже со стаканом, как-то странно на него поглядывая. Что? А, то, что он пьяный? Да похуй, разве нет? — Убавь громкость, может, разговорим его, — явно не Мегуми, ни взглядом, ни направлением звука или... Как оно правильно? Короче, не к нему обращались, — Фушигуро, друг мой... А-а-а. Дошло, она мстит. За все те разы, когда он рассказывал ей всё то позорное дерьмо, что она творила в блэкауте. Жопа, не сказать бы чего лишнего. А как он поймет, что лишнее? — Как дела? Чё. — Нор-мально? — Ясно-ясно. Вы с Юджи трахались? — Нет. — Нет. О как синхронно. Ну, он не солгал, и это вроде тайной не было. — На это тебе и я мог ответить, — говорит Юджи, Мегуми его застаёт только краем глаза, голова приклеилась к спинке намертво, — и отвечал, вообще-то. Они это уже обсуждали? — А почему? — Мегуми, почему мы не ебались? — Потому что... Не знаю, это как если бы ты с Сукуной трахался. — Фу! — ФУ. Нобара проорала ему почти в ухо. — Как его вообще ебать можно? Он ещё пока молчит — куда ни шло, но даже так мимо, — она даже отсела, — ладно, следующий вопрос... Дай подумаю. А какой был первый? Кого ебать? — Если бы ты мог поцеловать кого-то без последствий, кто бы это был? — Юджи? — Кроме Юджи. А с кем он ещё общается так, чтобы понимать, хочет ли он человека целовать? — Кирара, наверное. — Тощий такой? С пирсой? — Да. — Почему? — Не знаю, он весёлый и любит собак. И кроликов, — Ну а ему много и не надо, в целом, — Но я не буду его целовать, — Хоши правда классный, у них много общего, но каким-то романтическим интересом к нему не тянет. Не в его вкусе. — А ты? — голос свой слышит как на записи. Вроде и его, и говорит тут, но ощущение, словно он воспроизводит с диктофона. Странная херня. — А что я? — Кого бы поцеловала ты? — Маки, это же очевидно, — нет? — даже если бы были последствия. — И почему? — Да ты нос её видел? Я бы чисто за него ей отдалась. А у неё ещё и сиськи классные! — Она моя тётя. — Ну и чё? Скажи спасибо, что я к отцу твоему не подкатываю. — Спа-си-бо, — он даже руки вместе сложил, ну, насколько это возможно со стаканом в руках, — а хотя тебе всё равно не светит. Он вроде на женщин не загля-загля-ды-вал-ся. И сюда никого не водил тоже. — Что, вообще никого? — Нобара, кажется, не верит. — Оккоцу приходил. Шериф Нанами ещё, но они как друзья и всё такое. Не в этом... Как его... Любовном плане. А чё ты только меня спрашиваешь? — С чего бы? — она быстро реабилитируется, — Юджи, кого бы ты поцеловал? — Ме... — КРОМЕ Мегуми. И Юджи реально задумывается. У него не так много друзей и знакомых из числа тех, с кем он бы вообще хотел пересекаться. За последние, наверное, года два ситуация более менее выровнялась. По крайней мере, всем самоутвердителям-задирам стало на него насрать, козни ему смеху ради не строили и даже жвачки к жопе не клеили. Переросли, как он надеялся. Хорошие отношения у него были со Стаей и парочкой ребят из общих классов. С Дзюнпеем они сдружились потому что были фриками, но парень он закрытый и избегающий. А остальные были, может, некрасиво прозвучит, но одноразовыми. За них ты не внесёшь залог, не отдашь последнюю рубашку, но если однажды встретишь на дороге со спущенным колесом — то поможешь, чем сможешь. Вот такие ребята. — Ну, тогда тебя. — Фу. Они как-то странно молча смотрят друг на друга. — Чё, правда? — Да? — Скажи мне это, когда я допью до дна. Там посмотрим, — и тут даже Мегуми заметил, что она уж очень неопределенно тянула мешанину через трубочку, — Следующий вопрос. Мегуми это начинало... Не то чтобы даже надоедать, нет, просто как-будто у него не было каких-то кринжовых историй, которые он бы скрывал. Если и было что-то позорное или неловкое в его биографии, то эти двое об этом знали. А вот про личное, эмоциональное, она вряд ли спросит. Какие-то границы у неё есть, минимальное понимание того, что неудачно выказанный интерес может стоить дороже, чем полученная информация. — Кто чаще всего видит тебя голым? — он же говорил. — Сатору. Если он хочет срать, то ему плевать, занята ванная или нет, — это, опять же, не сказать что вселенская тайна или табуированная херня в их трио. Он как-то держал Нобару за руки, пока та поддатая обсыкала кусты и боялась в них упасть. Где-то через мысли чувствует, как его тыкают в правую грудную, — Чё ты делаешь. — Да вспомнил, как Сукуна пару лет назад хотел соски пробить, — да блядь, опять он, — не хочешь? Тебе было бы заебись. — Солидарна, — она тоже начала его тыкать, но это было больнее из-за ногтей, — а ты, Юджи? Хотя у тебя ответ очевидный, може-шь не отвечать. Он на секунду прикрывает глаза, ловя фантомно-реальное вертиго, прислушивается к звукам вокруг и ощущениям внутри. Нобара протяжно сюрпает своей трубочкой по дну стакана, включается следующий трек Нэлли Фуртадо, который он если и слышал раньше, то не запомнил. А внутри всё почти так же, но пузырь из пустоты сдувается, медленно, но ощутимо. Появляется желание пойти покурить. Он, конечно, привычный к этим двум, к их разговорчивости и активности, но перерыв ему понадобится, не сейчас, но скоро. О нет, забудьте. Глаза открыть приходится, когда он чувствует шевеление над собой. Глаза утыкаются почти аккурат подруге в грудь, которая тянется через него к Юджи. А, ну да, стакан-то она допила. Пусть целуются, ради Бога, но не над ним же. Он это даже озвучивает, но ответа не получает по, в целом, очевидным причинам. Поэтому тактически сползает с дивана на пол. Это было легко. Встать сложнее, но перестроился он, как ему казалось, быстро. Как оно там на деле — непонятно, его телодвижения комментировать сейчас было не кому, корреспонденция на перерыве. До коридора он добрался махом. Потому что половину кадров из плёнки подрезали на монтаже и коряво проклеили, помнит, что немного залип на статую-вешалку, которая вот конкретно сейчас была похожа на сиськи. Возможно, потому что над ним они только что нависали и мозг это как-то сопоставил — непонятно. Он тут не ради сисек, они ему вообще не интересны. Он пытается понять, в какой конкретно карман последний раз клал пачку Юты, в итоге обшаривая всё по два раза (с первого не почувствовал). Одежда идёт н-а-х-е-р. Не замёрзнет. Наконец-то тишина. Maneater остался за дверью, тут его сопровождали только бьющиеся об светильник насекомые и колыхание прибрежной травы. Поджечь конец удалось черт знает с какой попытки, координация улетела в пизду, простите за вульгарность, но оно ровно так и есть. Почему-то сделалось тоскливо. Ревёрсом в голове крутилась мысля о том, что Сукуна гандон. Вот без причины. Бесило то, что лобная доля вообще диктовала думать о нём. По-хорошему, он бы не вспоминал о нем вообще. Нахуй он пошёл. И тут какое-то ква. Или кря. Или скрип, но не дверной. Просто похожий. Вполне прицельный. И второй, и третий. Жабы. Много-много жаб, одна из них сидит буквально в метре, серенькая и неподвижная. Он приседает, чтобы рассмотреть получше и видит это безразлично-недовольное хлебало. Как будто он, Мегуми, лично ей поднасрал по жизни. Напоминает одну именитую гниду. И давайте без осуждения, ладно? Трезвым он такую хуйню творить бы не стал, но вот конкретно сейчас, в эту секунду, ему пиздец как надо эту жабу в руки. А потом назвать её Сукуна Рёмен и лично ему показать, мол, смотри, вы же прям как с одной утробы. И в более вменяемом состоянии он бы не стал этого делать просто потому что слишком много чести так ради него стараться. Но за жабой он пошёл, очевидно, спугнув её. Похер, там их целый пруд или что это вообще за водоём? Топоним-то у него есть? Или это голиафская лужа? Сначала думалось поймать одну у самого берега, но они, очевидно, не настолько тупые, поэтому он полез дальше, вымачивая ноги до колен. Ловил вроде недолго, ну, если отмерять по окурку, там всё ещё до фильтра далеко. Жабы скользкие, он схватил какую-то одну, которая сначала протяжно заорала, а потом, попав в капкан, умолкла. Как и остальные жабы. Ну извините за прерванную беседу, коитус и прочие прелести бесхвостых жизней. Поворачиваясь к дому видит, что дверь открыта и там стоят его друзья. Разлепились и вышли покурить, наверное. Нобара че-то соображает у крошки-лестницы, обвив руками балку и качаясь на ней. А вот Юджи идёт на встречу и выглядит как-то тревожно. — Ты чё убежал? — так он не бегал, — бᴧя, а это что? — Кто. — Это кто? — А это твой ебучий брат, — он осторожно, покачиваясь, приоткрывает ладони, — забери сигарету, говорить неу-добно. Вопрос: а куда он эту жабу сейчас? — Юджи. — Давай в дом, — его бьют ладонью по спине, — к тебе комары присосались. — А к тебе Нобара. Юджи. — Что? — непонятно, он раздражён или ему смешно. — Помнишь, где эти... Как их, блять? Контейнеры. Достань один. — Заче- а, так она задохнётся там нахуй. — Дырок наделай. Я же её держу. — Я тебя умоляю, бро, зайди в дом. Он идёт. Ступеньки — говно. Кто придумал лестницы? Пошёл он нахуй. Его доводят до дивана и просят посидеть. Он сидит с прилипшими почти до бёдер джинсами и сосредотачивается на держании земноводной штуки в руках. Юджи гремит на кухне. Нобара облокачивается сзади и раскачивается. Возможно, качаются у него глаза, поэтому он опускает голову на руки. Надо следить, чтобы он их не разжал. Она что-то говорит. Ну он ей сказал про жабу. Что конкретно — не помнит. Но она начала смеяться. Сначала хрипло, а потом беззвучно. Сползла, кажется, по спинке вниз. — Я, короче, не знаю, ножом щели пробил, наверное, не помрёт. Давай её сюда уже, — а вот и Ю-д-ж-и, — ты чё такой блаженный? — Жаба. — Да-да, жаба, в контейнер суй. Руки разожми, ну. Она попыталась сбежать, но Итадори был быстрее. Встряхнул контейнер так, что бедная амфибия увалилась на спину, дав шанс безопасно её там закрыть. Нобара проползла вдоль дивана, так и оставшись на полу, выжидающе глядя на судочек и вытягивая к нему руки. Юджи, переключивший внимание на Мегуми, отдал его ей в руки с просьбой не открывать. Да там и так всё было видно, стенки-то прозрачные. Вот тут её и прорвало. Она смотрела на земноводное, заходилась в припадке, смотрела снова и алгоритм повторялся. Пока тащил Мегуми на второй этаж, думал, как это оказывается тяжело — вот так постоянно следить за пьяным поголовьем. Он чуть не проебал Фушигуро, которому понадобилось, блять, лезть в воду, а потом от греха подальше отбирать у него стакан с недопитым текила-бумом в утроенном объёме. Они почти дошли до двери, когда он услышал истеричный зов, сквозь смех. Он взял с парня слово, что тот сможет дойти до спальни сам, сам пошёл к Нобаре. Вот не дай Бог она жабу выпустила. — Юджи, — она всё ещё смеялась, лежа на боку, — я обоссалась, помоги встать. Вы чё, угашенные. А, блять, ну да, точно. Нассано так конкретно, хорошо хоть ковра тут нет. И жаба на месте, это тоже радует. Кугисаки поднимается только со второй попытки, жалуясь, что у неё вся спина мокрая. В моче, по итогу, было всё: и сама Нобара, и Юджи, и пол. Её пришлось до второго этажа нести на руках, благо она не сильно дёргалась, только остаточно посмеивалась. По пути попались скомканные штаны, видимо, Мегуми их снял, валяясь сейчас ничком в кровати. Кое-как сопровадив девушку до ванной и выдав ей пару чистых боксеров, он надеялся, что его долг как хорошего друга на этом заканчивается. Нет, нихуя, наивный нашёлся. — Юджи, иди сюда, я в трусы попасть не могу, — она, всё ещё смеясь, вывалилась с дверью в чём мать родила, — помоги по-братски, у меня обе ноги левые и перевёрнутые. Как Мегуми терпит их обоих? Он либо ангел, либо великомученик, либо проклятый. Что-то из этого, возможно, в комбинации. И да, он помогает. Вдевает ей, как ребёнку, ноги в трусы и дотягивает до конца. Она несёт какой-то пьяный бред, клянётся, что всегда выручит его в беде, если он нассыт в штаны, то она нассыт вместе с ним — таков их долг друг перед другом и всё в этом духе. Время ещё даже не к трём ночи, а они все ужратые и, вроде, в процессе засыпания. Кроме Юджи, который, пусть и не был полностью трезв, но в сравнении с этими амёбами хотя бы соображал и мог передвигаться. Он в пост-ахуевании смотрел на два лежащих жопами к потолку тела и до него начинала доходить вся компиляция запахов. Начиная от мочи, собачьей шерсти (это Полли пришёл) и заканчивая вонючими джинсами. Таков их путь. На первый этаж он спускается только чтобы выключить уже закончивший проигрыш аппарат и забрать жабу. Она была свидетелем этой вакханалии, у них с ней один на двоих опыт. Спать заваливается к ним же, хотя это было скорее похоже на дрёму, ему воняло с двух сторон, но усталость была сильнее мнимого дискомфорта.

***

— Ну, вот примерно так и было. Щас я оклемаюсь и помогу с уборкой, там прям всё плохо, да? — ему, кажется, было немного стыдно. На щенка похож. Про то, что всё плохо — нет. Ну или да. Не совсем. Поймите правильно, Сатору не злится на них, его, в некоторой степени, умиляет эта ситуация. Ребёнок с друзьями впервые напился, возможно, до провалов в памяти. Он не может ругаться, когда видит распластанное по подушке лицо Мегуми. Представляет, как ему будет хёрово, когда он проснётся, даже жалость пробирает. Дома, как оказалось, кроме недоеденных закусок и плескавшемся на дне спрайта ничего съедобного не наблюдалось. Съедобного в том плане, что это не нужно готовить. А готовить ни Юджи, ни Сатору не умели так, чтобы не сжечь еду или кухню. Проголосовали за пиццу. Итадори в одну харю опустошил литр минералки, догнался кофе и на этом топливе худо-бедно, но помыл полы (помимо лужи мочи от задней двери тянулись засохшие следы Мегуми). Годжо снизошёл до мытья посуды, а стирку они поставят уже после того, как спящие красавицы проснутся, отмоются от похмелья и выдадут свои шмотки в прачечную. В четыре руки, на тяп-ляп-похуй, управились относительно быстро. Юджи даже в душ успел сходить, пока пицца ехала. И сейчас, когда основной массив запахов испарился, проступили новые ноты. Незнакомые. Он даже принюхался к Итадори, получив вопросительную реакцию, но так и не различил, что это. Может, у Мегуми новый шампунь? Персоны с бодуна, в одинаковых трусах и с одинаково косыми лицами, доковыляли к десяти утра, может, вышли бы раньше, не оставь Сатору по бутылке воды каждому. На еду даже не смотрели, уселись за кухонный остров с постными страдальческими рожами. Юджи относительно них был свеж и бодр, а Годжо бесил подозрительно благостным лицом. Бесило всё, особенно Нобару, которая этого не скрывала. Сатору поставил перед ними кружки с чем-то неопознанным, потрепав по макушке каждого (Юджи в том числе, он сегодня умница). — Ну что, ребёнок, поздравляю тебя с первым похмельем, — Мегуми в ответ на это промычал что-то нечленораздельное, — от него вроде суп помогает, но суп я варить не умею, так что развел бульонные кубики. Пицца в вашем распоряжении. Таблетки на столе. И уселся с ними, раздражая весельем двух страдальцев. Но бульонную бурду выпили как миленькие. — А почему я в трусах? Ещё и не своих, — голос у неё был скрипучий, как у старухи. Юджи пересказал ей, стараясь не упрекать, но сами понимаете, с его нюхом отмывать это было делом неблагодарным. — Ну не на ковёр же. Я ещё и наблевать могла, так что по-божески ещё, — и не придраться, она ведь действительно могла, — а чё с жабой-то? — А ты на гарнитур повернись, вон она сидит, — Итадори пальцем указал слева от себя. И жаба сидела. В дырявом контейнере на два литра, отвернутая мордой к стене. Ей это всё вообще не нравилось. Мегуми тоже повернулся. Вроде, начал вспоминать что-то, если опираться на тихое хриплое «бля-я-я-я». — Ты сказал, что это мой «ебучий брат». Я что, похож на жабу? — Я про Сукуну говорил, — он, в подтверждение, поворачивает контейнер так, чтобы было видно морду животного, — у них одинаково недовольные лица. — Слушай, правда похожи, — это уже Сатору с любопытством смотрит на жабу, — только она не так воняет. Хочешь оставить? — У нас аквариума нет. — Купим, в чём вопрос? О животных и вони, к слову: с собаками я схожу, а вы, умоляю, помойтесь и постирайте свою одежду, рядом с вами невозможно дышать, — и всё равно, сука, сидел рядом с Мегуми, почёсывая его по башке.

***

Она ничего им не сказала. Не до того было. Ей снова снилось что-то дурное, снова по пьяни, вероятно, это взаимосвязанно. Сон был короткий, холодный, как талая вода, в которой было всё вокруг. Ноги промокли по щиколотку, когда она шла куда-то вдоль горизонта. Сзади, спереди, по сторонам — всё одинаково. Всё в молочном тумане, светлое и бесцветное. Она всё идёт и идёт, но ничего не меняется, остаётся зацикленным кадром. В какой-то момент она смотрит вниз, видит своё разбившееся рябью отражение. На ней что-то цветное, режущее контрастом с серостью глаза. Она наклоняется ближе к воде, изо рта идёт пар. Может, она ошиблась, но это не её лицо. Не её руки. По крайней мере там, в воде, не она. А может и здесь, над ней, тоже кто-то чужой, просто у них похожи лица. Было страшно. Потому что не пошевелиться, руки с ногами вмерзли в эту треклятую воду, а из под неё, из этого отражения, к ней тянется рука. Её рука. Нащупывает лицо, как в слепую, оглаживая щёку вниз, до челюсти. Воздуха перестаёт хватать резко. Ни кричать, ни отбиваться не получается. Отражение душит её с неравной человеку силой, сдавливая горло, ломая подъязычную и пережимая сосуды, вены и всё остальное. И она ещё жива. Продолжает барахтаться бесконечно долго, пока не уходит под воду полностью. Вот и к чему оно было?