fake skin

Втык от Ураюмэ он получает, можно сказать, с превентивной задержкой. Он слышал, как они с Нобарой шуршали швабрами в зале, изредка переговариваясь. Слышал, как она ушла, прозвенев колокольчиком. Ураюмэ идёт к нему почти сразу после этого, в двери не стучит, смотрит, как умеет. У них какая-то фамильная черта, он подмечал этот взгляд что у матери друга, что у его сестёр. — Сворачивайся, поехали. — Тебе не так далеко идти, сам справишься. — Сукуна, заводи, блядь, машину и поехали, — дверь хлопнула так, что послышался хруст дерева на наличнике, вот пристал же, а. Он знает его как облупленного, и это не всегда хорошо. Может, ему сейчас необходимо доколебаться до каждой цифры в учёте, перепроверить всё на второй, сука, или третий раз. Потому что он зол. Он устал и тихо, но едко бесится, уже три-четыре дня по нарастающей. И Ураюмэ видит это и предчувствует, зараза, что ещё немного и всё — габелла. Не так драматично, но факт остается фактом.

***

Надежда на то, что его кореш промолчит разбилась на первом же километре пути: — Рассказывай, почему говнишься на всех со вчера. — Не понимаю, о чё- — Рёмен. Ты меня не наебёшь. Что случилось? — чеканит, как ребёнку с панической атакой, — И не говори, что из-за драки, я не куплюсь на это. Сука. Ураюмэ на него даже не смотрит, натянул кепку на глаза, прячась от предрассветного солнца. Не нервничает, но раздражён. Как же он, блядь, не любит вот эти разговоры. Она оба, в прочем. — Поцапался кое с кем, — каков шанс, что отъебётся? — И? Ты постоянно ругаешься с кем-то, конкретнее давай. Блядь. В принципе, будь это кто-то другой, кто не Ураюмэ, он бы просто высадил этого человека на обочине, послав попутно нахуй. Но тут ситуация другая. Он рассказывает, скрипя зубами, обходя основной предмет спора в лице мелкого засранца. Это максимум. Больше не скажет. Друг не впечатлён, тактично не спрашивает, что ему могло понадобится от Фушигуро. — Ты баран, в курсе? — С хуя ли? — Если тебе нужна была какая-то инфа, то, очевидно, ты и должен идти на уступок. Да-да, не надо на меня так смотреть, знаю, что это так себе звучит. Но это честно и разумно. — Я ему ничего не должен. — Как и он тебе. Вот и поговорили. Напоследок, уже выходя из машины около дома, он кинул ему «Иди и попроси прощения», за что был ласково сослан в пизду, но весточка не дошла, расшибла себе лоб об захлопнутую дверь. Глаза, честно, уже слипались, до дома он старался ехать осторожно, как получалось. Не отложилось в памяти. Вот он проезжает две мили от дома Ураюмэ, а следующей картинкой видит подушку. И, слава Богу, он не видит сегодня снов. Или не запоминает их. Без разницы, главное, что отпечатался только черный экран. У него было два дня выходных на поспать и подумать. К вечеру первого было острое желание позвонить Ураюмэ и ещё раз послать его нахуй. Чтобы хоть кому-то насрать в душу. Со старым уёбком он больше не разговаривает, а Юджи съебался на ночёвку к Фушигуро (его он послал мысленно). В итоге пятница с субботой слились в одно сплошное ничто. Он нихера не сделал, разве что стирку загрузил и разгрузил. Как-то даже не заметил, что мелкий вернулся лишь к вечеру субботы, пропахший Сатору и псинами насквозь. Сухо пересказал, чем они занимались и как дела у собак (это уже более детально). Сказал, что у Мегуми новый питомец, как-то странно при этом улыбаясь и хихикая. И как бы он не старался не думать, но он ведь слышал. Слышал, как его голос корёжит на высокой ноте. Блядь. До финального решения съездить и постараться по-человечески с Фушигуро поговорить он дошёл только к воскресенью. Ураюмэ понял это, когда Сукуна, собственно, подошёл к нему и попросил проследить в его отсутствие. Иронично поднял брови, явно не веря в то, что Рёмен умеет в адекватный, человечий диалог. Хер знает, что Юджи с этой рухлядью делал, но «дэвидсон» катился как новенький. Мотор рычал прям отлично. Он купил его случайно и импульсивно ещё в старших классах. В итоге оставил байк стоять и ржаветь в гараже, когда понял, что он на него просрёт уйму и времени, и денег. Зато мелкому сгодилось на хобби. Сукуна, в целом, всё надоевшее отдавал на утиль брату, и тот это как-то обыгрывал, даже не жаловался на б/у-шность, хавал за милую душу. Взять тот же скейт. Старые, совсем прохудившиеся, Рёмен повесил себе в комнату (потому что их расписывал Ураюмэ), а нормальная доска отошла Юджи, до сих пор катается. На мотоцикле он поехал, собственно, повыёбываться. Этого он даже не скрывает. И потому что начался тёплый сезон, зимой он бы такой финт ушами проворачивать ради понтов не стал. Где находился дом Годжо, он помнил остаточно. Несколько раз забирал отсюда Юджи, но это было лет пять назад. Дом, честно, выглядит громадным, по-своему помпезным, но лаконичным, что ли? Он в этих дизайнерских моментах не разбирается, не его профиль. Нахрена им на двоих такие хоромы — не спрашивает, просто принимает как данность. Открывают ему почти сразу. Ну как открывают: из двери высовывается башка Фушигуро, а за ним два хвоста, которым гость интереснее, чем самому Мегуми. Башка, так, к слову, недовольная, смурная. И молчаливая. Смотрит взглядом «чё тебе надо?» с приподнятой бровью, на секунду, разве что, переводит взгляд за спину, на байк, но не впечатляется. Вот говно. — Хорошо, — он прокашливается, — я мудак. — Это я давно выяснил и без твоего признания. Вот хуесос-то, а. Они стояли вот так вот, тупо пялясь друг на друга, может, с минуту, не меньше. Не один Сукуна тут сраное упёртое парнокопытное говно. Вот, ещё один нашёлся. — Ладно. Извини, — ощущается как поражение, но Фушигуро, кажется, такого не ожидал. — Не думал, что ты умеешь, — Ага, он умеет в эту вежливую мантру здравствуйте-до свидания-спасибо-пожалуйста-простите-извините. Просто не использует её: ему, обычно, незачем, — ладно, я тоже мудак. Заходи. Это что, его пригласили в вампирячью берлогу? А ему точно оно надо? — Чего встал? Мозги отказали? Пошли, кофе налью. Будешь паинькой — дам чизкейк. — Ой, иди нахер. — Ты лишился чизкейка. Но кофе ему налили, даже не растворимый, а из этой стрёмно жужжащей металлической бандуры с паром. Название на корпусе какое-то итальянское, выглядит, как и всё вокруг, понтово. В целом, тут гораздо тише, чем у них дома, если исключать двух заискивающих псин, которые на него смотрят почти не моргая. — Они тебя за своего считают, не парься, просто поиграть хотят, — Мегуми кинул это между симфонией шумов кофемашины. — Поиграть..? — Они привыкли к оборотням. Ну и действительно, страха у собак в глазах нет вообще. Он на пробу чешет лоб светлому, этого вроде Полли зовут, и он ластится под руку, едва не хрюкая от довольства. Второй занимает свободную руку, подставив подбородок. Сидеть так, откровенно говоря, неудобно. Но от пары минут в позе креветки ему ничего не сделается, правильно? Разогнуться приходится, когда он слышит что-то постороннее со стороны гостиной. Шуршание и такой глухой звук, будто что-то об стекло ударилось. — Ты слышал? — Что? — Из гостиной. Фушигуро оглядывается в ту сторону без особого интереса. — Это Сукуна, наверное. — У тебя шиза? Я тут. — Нет. Я про жабу. Хочешь — иди и сам посмотри, — остаток фразы глушится паром от капучинатора, или как там эту херню называют. И да, он сходил и посмотрел (в сопровождении собак). Там, в небольшом террариуме, жопой к нему сидела действительно жаба. Он на пробу щёлкнул по стеклу, но реакции на это не получил. Вернулся, может, едва ли через минуту, на ходу залипая в стены и всратое убранство. — Сильно я тебя задел, да? Мегуми ему не ответил, стуча по мрамору кружкой и сахарницей. Выглядел он... Странно. Хер разберёшь, что там. Ладно, он тут не за этим, к делу. — Это похоже на скрип? Фушигуро, кажется, не сразу соображает. — Что? — Голос у Юджи. — Скрип? Да, можно, в целом, так описать, — он чешет лоб, — Особенно когда он эмоционален. Радуется или злится, — сходится. Стоит ли говорить? «Ты должен идти на уступок», да-да, заткнись, внутренний Ураюмэ. — Возможно, с ним было такое в раннем возрасте — я, честно, уже плохо помню. Но звук знакомый, я такой уже слышал. И было ещё кое-что странное, — этого хватает, чтобы Мегуми, сидящий напротив, замер всем телом и вперился взглядом. Кое-чем странным были обращения брата. Почти в каждом доме у членов Стаи в календариках, на холодильнике, стене или столе, маркером вымечен день полнолуния. Они, вопреки стереотипам, не начинают сходить с ума, выть и страдать прочим маразмом, но полный лунный диск влияет на их способности. Рёмен, скажем, ввиду своей незаурядной природы, может обличаться вне зависимости от положения луны, но это исключение; остальным членам, кроме, может, пары человек, это не под силу. Сжирает слишком много сил за раз. Собственно, это к тому, что есть во многих сообществах их вида традиция: собираться раз в месяц и ходить на охоту в первобытном понимании. Охотятся, разумеется, далеко от города, в настолько глухой местности, что тропы там исключительно звериные. Гоняют, как правило, зайцев, лис и мелких оленей. Выпускают так пар, укрепляют связи и всё в этом духе. Он слышал, что в других группах правила отличаются, но особо не интересовался, нынешнее положение дел устраивало всех, а возмущающихся легко было переубедить. Впервые он заметил это в мае. Они выбрались, как обычно, в предгорья, уже к поздней ночи. В этот раз с ними была мать Тодо, обычно пропускавшая их вылазки из-за работы. С ней стало непривычно шумно, но она в своей громкой материнской манере организовывала поголовье, сильно упростив Сукуне задачу. Он, вообще-то, вожаком не был. Не официально, по крайней мере. Васукэ всё ещё жив и его всё ещё слушаются. И если Итадори сказал, что на охоте внук за главного — значит, так оно и будет. А там, в общем-то, пошло по обкатанной: за Рёменом стояла задача проследить, чтобы все скинули свою человечью шкуру и ожидали на перевале. Он всегда обращался последним, как смотритель. Юджи же предпочитал оставаться с ним до последнего, может, это всё его дурная эмпатия, семейная привязанность или банальное стеснение, но он уходил предпоследним, в этот раз тоже так было. Они о чём-то беззлобно подкалывали друг друга, пока мелкий методично раздевался, закидывая вещи на бочину кузова. Он за все эти годы, кажется, так и не привык к хрусту собственных костей, ёжась и от дискомфорта, и от звука. Вообще, выглядит оно, мягко скажем, так себе. И звучит, да, противно. В темноте леса так и вовсе напоминает сцену из хоррора восьмидесятых. В этот раз, правда, слишком медленно. Уже на этом моменте можно было заподозрить, что что-то пошло не так. Окончательно он в этом убедился, когда пальцы Юджи начало выламывать в противоположном направлении от проксимальной фаланги. Ногтевая ткань, при этом, как обычно грубела в здоровенные когти, только что это за положение было? Мелкий лежал коленями и предплечьями на земле, закашливаясь, хрипя. Непонятно, сука, нужна ему помощь или нет, что ему нужно сделать? Он чувствовал запах крови, которой быть не должно, видел, что ему плохо, но даже если бы захотел — вмешаться не получится. В процесс вмешиваться нельзя ни в коем случае. И Сукуна стоял, сжав челюсть до зубного скрипа, ждал. Ждал, когда нарастали позвонки, прорывая кожу. Когда из под истончившейся дермы клоками лезет шерсть, мышцы с костями деформируются под второй облик. Это напоминало чем-то первое в жизни обращение. Он присутствовал, когда двенадцатилетний Такума орал от боли, в чем не было ничего постыдного. Первая смена формы всегда самая долгая и болезненная, дед говорил, что слабые умирали, не справившись. Но Юджи-то обращался не впервые. Для его тела это был знакомый опыт, в чём тогда дело? На какое-то время показалось, что всё кончилось, вернулось к стандартному процессу, пока брат, вставая на лапы, не повернул голову с висящей вниз, непропорционально большой челюстью и вываленным языком. Всего доли секунд, не больше, прежде чем она встала на место. И он, как ни в чем не бывало, отряхнулся и побежал следом за остальными. Какого хуя? На следующий день он спросил у Юджи, помнит ли он что-то, но тот не вспомнил ничего примечательного. В июне всё повторилось. Не точь-в-точь, но так же долго, кроваво и, вероятно, болезненно. Из нового — отвалившаяся печень. Вроде бы по виду это была печень, темно было, опять же. Он, собственно, поэтому и вызвонил Мегуми: банально очканул. — И размер: мне кажется, он стал больше, что ли. Вытянутее, как гуара — давайте обозначим, Сукуне вообще не нравилось говорить об этом, но, пожалуй, стало легче. Петля на шее чуть ослабла, он наконец выговорился кому-то, пусть этот кто-то и не разбирался во многих тонкостях их физиологии. Мегуми молчал. И во время рассказа, и после него. Было слышно, как он коцает кутикулу большого пальца, о чём-то крепко задумавшись. — А что стало с печенью после того, как Юджи ушёл? — почему именно это? — Я откинул её в кусты. — А оборотни могут, ну... Отрастить новую? — В период полнолуния — вполне. Почему ты спрашиваешь? — Нет, ничего, — странная реакция, — мы пили на днях, было бы стрёмно, не окажись у него печени, — допустим, Сукуна поверил. — Расскажешь про его снохождение? — А? Да, разумеется. Я проснулся около трё-, — договорить он не успевает, прерванный трелью телефона, — ответишь? Звонил Юджи. Помянешь дьявола, называется. Проскакивает настойчивая такая мысль скинуть вызов, но брат ему не звонит почти никогда. Пишет короткие СМС, в основном с содержанием «купи чипсы» или чем-то эдаким. Колеблется, но трубку берёт. — Алло? На том конце провода младший, запинается и паникует, отчетливо слышно, как его корёжит. Он тараторит что-то невнятное, Сукуна вылавливает «дедушка», «плохо» и «скорая». Это похоже на удар током где-то внутри тела, такое резкое вспышечное понимание. Что же это за говно-то такое? — Увезли? Нет ещё? Езжай с ними, я скоро подъеду, там разберёмся. Главное не трястись. Привести руки в чувство, сглотнуть этот ком, минуя пищевод. Он прихлёбывает уже остывший кофе, забывая, что не один здесь. — Деду стало плохо. Потом расскажешь. — Мне поехать с тобой? — что? — Нет, сиди тут. У меня нет запасного шлема, — этой аргументации хватает. Обувается он рекордно быстро, с непривычной суетой. Мысленно не успевает отматерить всё живое и неживое. Вообще думать не успевает. Мегуми смотрит на него как-то... Непонятно, это сейчас вообще не важно, блядь. — Спасибо за кофе.