fake skin

Дни с похорон шли тихо. Знаете, как шумят листья на дереве рядом с окном? Такое протяжное, бесконечное «ш-ш-ш-ш». Между этим есть что-то общее. По крайней мере, в голове Мегуми оно так сопоставилось. Они с Сатору несколько лет назад выбирались в Индианаполис: хер знает, что там было нужно отцу, дела или ещё что, но у Фушигуро были каникулы, он там никогда не был и, в принципе, полторы недели без готовки, питаясь в этнических рестиках, звучали заебись. Но дело не в Индиане, еде или чём-то ещё. Сатору, если они вдруг так случается, что едут куда-то вместе, всегда берёт апартаменты, а не номера в отеле. Это важное уточнение. В тот раз у них была квартира с огромным никому не усратым роялем, который стоил, наверное, как год в Колумбийском, и занимал четверть зала. Он снова отвлекается, пардон. Так вот, эта квартира была на втором этаже, угловая, поэтому спальня, которая досталась Мегуми, одним окном не по инженерному тыкалась в растущие рядом молодые дубы. Либо же они тыкались в окно, не важно. И каждую ночь эти полторы недели он слышал это шуршание, которое, почему-то, отожглось в памяти. Он тогда с непривычки долго лежал, вслушиваясь, пока не скашивало. Это могло длиться часами. Вот и дни тянутся, как мёд из банки, как «ш-ш-ш» за стеклом, оглушительно, до рези тихо. Всю первую неделю июля Юджи, если не был на работе, проводил у них с Сатору дома. Изредка возвращался на ночь к себе, стараясь не жаловаться на бардак, который развели Ураюмэ и Сукуна. Они, вроде как, решили покопаться в хламе и выкинуть всё, что дед не разрешал трогать, включая закрытые комнаты. На второй неделе Мегуми напросился помочь, впервые узнав, куда вела труба с крыши. Для этого, правда, пришлось выломать монтировкой дверь — потому что она была закрыта на ключ, который они, естественно, не нашли. Чтобы вы лучше понимали, дом у них был большой. Не везде логичный, потому что Васукэ строил его сам, с фундамента, но вместительный. Где-то даже прослеживался былой уют. Справа от прихожей было что-то вроде небольшой семейной библиотеки. Она и до этой генеральной расхламиловки выглядела, скажем так, не совсем элитарно. Потому что первое, что бросается в глаза — это не два стеллажа во всю стену, а комплект шин, которые лежат тут столько, сколько он, в принципе, знаком с Юджи. Почему? Никто не знает. У него технических познаний, может, не до эксперта, но тут чисто по диаметру колёс было понятно, что они не подходили к их машинам. Но в остальном места, где жильцы были чаще всего, немного чище. Если чистотой можно считать распиханные по углам ненужные предметы. В гостиной, скажем, рядом с телевизором, на стыке стен, спокойно покоилось повернутое сиденьем к обоям кресло, какой-то горшок для цветов и доски. Он, если что, без осуждения. Как жить семье Итадори — их выбор. Плесени и тараканов у них нет? Значит, проблемы тоже нет. Да и дело было в Васукэ, а не в братьях, он запрещал выносить из дома его вещи. А его вещей тут было, как можно догадаться, большинство. Комнаты он тоже запер сам, Юджи говорил, что так было всегда. Ну и, собственно, работали они посменно. Юджи и Мегуми разгребали первый этаж, а Сукуна и Ураюмэ второй, всем квартетом пересекались редко; Фушигуро бы и рад остаться на ночь, но Сатору улетел в Нью-Йорк, написывая ему СМС-ки от скуки при любой возможности. Девятого числа Сукуна, наконец-то, нашёл дубликаты ключей (для этого пришлось выломать дверь ещё и в комнату Васукэ) и смог щадяще, перебирая связку, открыть последнюю дверь. Это была спальня. Пыльная, но нетронутая, вся в цвете под мякоть авокадо. Шторы на окне, наволочки и ковёр подъела моль, с люстры свисали паутины, но она была такой... Как сказать? Уютной, домашней. Они стояли там втроём (у Ураюмэ дневная сегодня), глядя на это в абсолютной тишине. В голову закралась мысль. — Когда умерла ваша бабушка? — Шестьдесят четвертый, — Сукуна морщил нос от пыли, — думаешь, он поэтому её законопатил? — Просто предполагаю. Ну, а что? Люди нередко пытаются дистанцироваться от смерти даже в бытовых вещах. Возможно, потеряв жену, Васукэ не мог больше находиться в этой комнате. Зато Юджи, кажется, начал отвлекаться, исследуя свой дом вот так, с новой стороны. Растрогал и рассмотрел все банки-бутылки на туалетном столике, зачихиваясь пылью. Сукуна прошёл дальше, без брезгливости раздёрнуть шторы с мелкими пробоинами, в конце концов, открыть ещё одну дверь. — Твою-то мать! — это было так резко, что на секунду стало не по себе. Он успел подумать о том, что там образовалась голубятня или крысиное гнездо. — Чё у тебя там? — Юджи же, кажется, вообще не тревожился. — Ты помнишь, как нас всех втроём пронесло после картошки с грибами и мы с тобой за унитаз пиздились? Ну так вот: у нас был ещё один туалет, — он освобождает проём для головы Юджи, — а этот старый гандон молчал! Про гандона, может, было лишнее, но да, поступок так себе. — Поздравляю, Юджи, ты срал в душевой напрасно, — он хлопает брата по плечу, проходя в ванную дальше. Мегуми туда не заходил, но она тоже была вся в зелени и, вероятно, такой же пыльной. Потом Сукуна их спровадил дальше разбираться с первым этажом, включая каминную, где они откопали разобранный самогонный аппарат, несколько стволов — это из примечательного. Оба кресла были завалены каким-то тряпьём, коробами, у стены стоял посудный шкаф с битым стеклом. В целом, теперь Фушигуро по слоям пыли может определить заброшенность помещения. Зелёная спальня была рекордсменом; сюда же, кажется, заходить перестали на несколько десятилетий позже. И тут, наверное, пару слов нужно сказать и про самого Сукуну. Он с каждым днём выглядел всё хуже, нервнее. Спрашивать у него самого, само собой, он не собирался, интересуясь у Юджи. Ну и, очевидно, работы у Рёмена по гланды. Мало того что надо разбирать залежи вещей, там какие-то свои заморочки с юридическим вопросом по поводу управления бара. Итадори сказал, что одним утром, уходя в шиномонтажку, увидел, как брат одновременно, растянув провод от стационарного телефона на три метра, о чём-то говорил с юристом, чистил зубы и сидел на толчке. И вынужденная мультизадачность, если выражаться политкорректно, на лице отпечатывалась как мультяшная сковородка на ебальнике. Плюсом, вероятно, он не забыл про их не сложившийся разговор о Юджи и его странном поведении, просто сейчас на это времени тупо не оставалось. К концу недели они закончили. Ну, вроде того: вынесенные из новых комнат вещи засрали те места, которые были не засраны. Всё это время диван в гостиной вместе с креслом и ковром были заняты тем, что нельзя была как-то однозначно структурировать. Туда они сваливали то, что не подходило под понимание хлама, который можно выкинуть. К примеру, к двум огнестрелам, которые были опознаны как мушкеты века семнадцатого (Мегуми запарился и сфоткал их, прислав Сатору по почте), добавилось ещё несколько самопалок примерно тех же годов. Из того, что работало — то бишь, не покрылось ржвачиной и не было сломано, — там были револьвер, вроде как один из кольтов, и двуствольное ружье. Ураюмэ за обедом обзвонил несколько музеев в Сиэтле, но ему пока ничего конкретного не ответили. Ещё в эту же кучу полетел граммофон — не те компактные, которые ставят хипстеры в кофейнях, а огромная, блять, бандура с рупором. Пластинки к нему, по предположениями Сукуны, могли быть где-то в коробках в кладовой (одной из), либо у него в подвале под лестницей, он без понятия. У Сатору, конечно, тоже дохрена всего дома, включая раритет, антиквариат и прочую хуйню, но он за ней ухаживает. И вписывает в дом, а не складирует. Для складирования у него есть ячейки на складах, дома — только то, что ему больше всего нравится. Тот же самый доспех на втором этаже стоит как экспонат, а у покойного всё было более незатейливо: ему было насрать на сохранность. Зачем, спрашивается, хранил? Да хороший вопрос, но ответа на него уже не будет. К концу субботы Рёмен, можно сказать, сдался и поднял белый флаг, попросив стаскать всё на время в каминную: у него на это говно больше нет сил и ему надо поспать. Это было, ну, нетипично. Сукуна, пусть и не был терпилой в прямом смысле, но держался всегда до последнего — пока глаза не задергаются в ритме Морзе и геморрой не вылезет, если образно. Юджи пояснил, что завтра ночью в Стае инициация, надо выбрать нового вожака, а Сукуна, по сути, главный претендент. Мегуми был приглашён, кстати. Как зритель. — А ты не участвуешь? — Я с Сукуной и дома попиздиться могу, — Юджи аккуратно поставил коробку на башню из других коробок, — да и вожаком я быть не хочу, — он, кажется, хотел сказать что-то ещё, но проглотил это, решив умолчать.

***

Юджи написал ему в воскресенье о том, что он может подтягиваться к их дому к шести, оттуда на машинах в какие-то ебеня, а из ебеней в лес. В пикапе Сукуны воняло сигаретами, Итадори сидел на заднем сидении, надёрнув ворот толстовки на переносицу, на переднем по-барски развалился Ураюмэ, которого, видимо, позвали тоже поглазеть. В багажнике снаружи ехали Хакари с Кирарой, потому что их единственным транспортом был фургон без номеров, который кто-то из них угнал (надо будет уточнить). И про ебеня это была не шутка и не преувеличение. Машины в количестве четырех штук оставили в дорожном тупике, дальше они шуршали колонной почти в двадцать человек (ну, вы поняли), по ощущениям, может, две мили. Время еще было не очень позднее, около девяти вечера, хорошо, что он выгулял собак заранее, мероприятие, возможно, затянется, со всеми передвижениями и сборами. Так вот, солнце почти закатилось, но кроны тут настолько густые, что без фонаря не видно ни зги. Уже по пути закралось предположение, что ведут их не наобум, а к конкретной точке — так и оказалось. Это был пустой участок среди деревьев, может, ярдов в четыреста площадью, тут сложно посчитать. Это было овально-неровное углубление, края не очень крутые, да и там вглубь было не больше человеческого роста. И в этой пустоте ничего не росло, по земле пробивалась только трава с проплешинами. Мама Тодо услужливо объяснила им с Ураюмэ, что из себя вообще представляет инициация, как она проводится и какие есть правила. И правило первое — не вмешиваться, правило второе — молчать. Больше правил не было. Если без прикрас и эпитетов, то тут всё решала сила, это была банальная пизидловка один на один между кандидатами. По её объяснению, в некоторых группах участвующим разрешено убить соперника, но конкретно у них такое не практикуется, иначе бы она не дала добро на участие своего сына в этом. Помимо упомянутого Тодо и Сукуны участвовать вызвался только Хакари, хотя он, со слов Кирары, вообще не заинтересован в лидерстве над Стаей, ему просто по приколу, да и в случае выигрыша вроде как победителю достанется одиннадцать фунтов жареного мяса от Ураюмэ (его не спрашивали). Насколько серьёзен Аои — хороший вопрос, это предстоит выяснить. Те, кто занял роль свидетелей, расступились вдоль круга. На другом конце, по прямой, Мегуми видел, как родители Ино притаранили поваленный ствол, чтобы старики могли присесть. Началось всё где-то к одиннадцати, когда он понял, что стало слишком тихо. Возможно, будь у них вместо фонарей на батарейках и аккумуляторах факелы, атмосфера была бы более напряженной и пугающей, но пока что все было, как бы сказать... Нормальным? Для него, как для знающего контекст. И, что ж, в эту ночь было несколько открытий относительно природы и поведения оборотней. Первое — им плевать на наготу, да, Сукуна упоминал, что они перед обращением раздеваются, потому что иначе одеждой не напасёшься, но он слишком воспитан, чтобы представлять скопления голых тел в лесу. С его ракурса он видел только жопы и на том спасибо большое. Дополнительно о жопах — у Рёмена на бедрах имелись татуировки, который Мегуми раньше не видел. Витиеватые черные контура, как и на остальном теле. То, что ноги у него тоже забиты он знал, иногда, приходя к Юджи, видел его в домашних шортах до колен с дырками, но задница у него всегда была прикрыта. Второе — звуки у обращения действительно отталкивающие. Хрустящие и чавкающие. В лесу, в созданной тишине, они казались особенно громкими. Но эти первые три минуты пролетели быстро, даже жаль, что тут так темно и он не смог рассмотреть всё подробно. С трудом воспринималось что он, по сути, только что видел как человек на его глазах обратился в животное. Огромного такого чёрного волчару, он вживую, конечно, их не видел, но тут к гадалке не ходи — для обычного зверя размер слишком крупный. И вот еще один факт — Юджи упоминал когда-то, что у Сукуны четыре глаза, столько же ушей и два хвоста, но верилось в такую поразительную мутацию со скрипом (он, разумеется, верил Юджи, просто визуализировать это было крайне проблематично). Но вот оно перед ним. Два хвоста, мысленно в голове зарисовалось, как может выглядеть позвоночник под мясом и мышцами, уши он не разглядел, но четыре блика от глаз в темноте выцепил, смотрели они в их с Юджи сторону, пока Сукуна не повернулся хребтиной, отойдя в сторону. Поразительным было то, что и Тодо, и Хакари в волчьем своём виде были даже больше, чем Сукуна, шире и массивнее, теперь даже интересно, что конкретно влияет на габариты, какой у них разброс, где минимум и максимум, было бы здорово провести исследование (ради самого исследования, вряд ли это как-то можно выпустить в научных журналах или даже статьей в Интернете). Какого цвета мех у Тодо он так и не различил, уловил, что расцветка тёмная, может, какой-то серо-коричневый. Хакари на их фоне был самым светлым, песчаным, светил каким-то рыжеватым пятном на спине. Поток мыслей, на котором Мегуми подзавис, прервался хлопком, который оказался сигналом к началу поединка. Там, в яме, были Хакари и Сукуна, если прищурится и размыть зрение, то они чем-то напоминали его собственных собак, кинулись они друг на друга сразу, без расшаркиваний, волки в природе так себя не ведут, значит, в этой форме рассудок они сохраняют. Смотреть на это, в общем-то, неприятно, мозг еще заботливо подкинул сравнение с собачьими боями, даже с пониманием того, что всё это на добровольных началах и смотрит он, по сути, на людей, шерсть, уши и хвосты перебивают это моментально. Фушигуро способен отличить шуточный бой с фырканьем и прикусываниями от реального, жестокого и травмоопасного. Всё закончилось, можно сказать, быстро. Секунданта у них не было. Ни Хакари, ни Сукуна не пытались добраться до горла друг друга, потому что как и было сказано — убивать нельзя. Но вот отгрызть лапу, прокусить в мясо бочину или мазнуть когтями по глазами и прочее членовредительство, видимо, вполне реализуемо. Про лапу это была не шутка, к сожалению, Рёмен её не отгрыз, но, повалив Кинджи, впился в заднюю лапу до тихого хруста и протяжного воя. С него было хуже всего, от этого жалобного писка всё внутри рефлекторно сжималось. Бежевая шерсть, вывалянная в земляном песке, пропитывалась кровью, но раз никто не реагировал, значит всё, вроде как, было под контролем и от такой травмы он не загнется. То, что он, фактически остался без конечности его не остановило, он в ответку вгрызся сопернику в бок, не желая сдаваться. И тогда послышалось оно. Такое низкое, утробное рычание, которое заглушало все звуки вокруг, если исходящая от Юджи полифония корёжила и напрягала, то вот этот звук действительно был угрозой. И не ему одному, видимо, он мельком посмотрел на лица тех, кто стоял ближе всего и они были напряжены, глядя на черную тушу не мигая. Кинджи его отпустил и бой, в общем-то, на этом был закончен. Дальше началась клоунада с тем, как Хакари из этой ямы вытащить, сам он, очевидно, со сломанной голенью не мог, поэтому Кираре дали добро на то, чтобы он спустился и помог, подталкивая сзади, дальше его уже за шкирку вытащила мисс Аои. Боязно было узнать, сколько в её руках вообще силы и почему она не решила участвовать сама. Второй бой последовал сразу за первым, как только Кинджи вытащили и он доковылял до древесного ствола, развалившись под ним. Хоши сидел рядом, похлопывая его по огромной мохнатой голове, продолжая, вытянув шею, наблюдать за происходящим в яме. Аои был не таким отчаянным и резким в своих действиях, более продуманным, что ли? На мгновение показалось, что он трусит, но язык тела четко указывал на то, что он нападёт, просто момент подгадывает, пригнув голову ближе к земле. Его рык был не таким стрёмным, как у Сукуны, тише, но ощущался где-то в хребтине. Они ходили кругами с добрую минуту, Мегуми в какой-то момент сбился, кто где, пока Тодо не пошёл в наступление, сразу вгрызаясь в то же место, куда раннее куснул Хакари. Подло? Да. Действенно? Пожалуй. В этот раз Сукуна не рычал, может, не желая повторятся. Пытался отбиться хвостами, но Аои не отпускал, держал крепко, понимая, что для Рёмена эта позиция крайне не выгодная и выбраться из нее, по сути, почти нереально. Но он, блять, смог. Как? Упёрся лапами и рванул, оставив добротный кусок шкуры у противника в пасти, заливая всё за собой шлейфом из крови. Мегуми мельком глянул на Стаю, красноречивее всех было лицо Ураюмэ, застывшее гримасой из удивления и отвращения. И с физиологической точки зрения, он, конечно, не знает силу хвата челюсти у оборотней, но Тодо явно держал крепко, при слабом сжатии, вероятно, всё обошлось бы полосными глубокими ранами, а не, блять, зияющими мышцами. Ну если печень отрастает, то и дерма восстановится, да? Да? Рёмен продолжал терять кровь, немного замедлившись, тихо рычал, вылизывая морду, снова началось хождение по кругу. На секунду Сукуна даже показался каким-то жалким, может, потому что напоминал ему Кастора. Юджи смотрел на это без особой жалости, скорее с любопытством, это, в целом, можно списать на его привычность к пёсьим взаимодействиям. Но от вида крови всё равно морщился. В атаку Сукуна пошёл резко, долю секунды назад плетущийся по кругу, рванул на невовремя растерявшегося Аои, пытаясь вгрызться в морду, потом перешёл на шкирку, завалив Тодо под себя. И тот, видимо, решил сдаться. Вообще, в ретроспективе, шансы у них всё еще были равны, Тодо мог победить, просто ему это не было нужно. Кажется, что титул вожака, звучащий, вроде как, гордо, никому толком не был нужен. Все и так, без манипуляций и ритуалов, давно привыкли к тому, что эту роль исполняет Сукуна, но традиция есть традиция, без неё вроде как нечестно. По итогу этого, мягко скажем, перформанса, самым небитым остался именно Тодо, которого мать осмотрела мельком, скептично протянув, что всё нормально и заживёт быстро, похлопала по шерстяному боку и похвалила. Сукуна из ямы выбрался сам, пусть и с трудом, но от помощи отказался из принципов. Пока все собирались, обсуждали что-то своё и притаптывали кровь с дурацким ошметком шерсти на мясе, Рёмен лежал, привалившись к дереву. Первым к нему подошёл Ураюмэ, разглядывая со всех сторон, тыкая пальцем в нос, на что он по-собачьи отворачивался. — Кто машину-то поведёт, шерстяной уебан? — непонятно, вопрос был риторический или Ураюмэ серьёзно интересовался у, блять, волка по вопросу вождения. — Я могу, — вообще-то, Мегуми мог не подходить и не говорить это прямо сейчас, но ему реально было интересно рассмотреть Сукуну получше, тут сыграл чисто научный интерес к редкому, если не исключительному, образцу рецессивной мутации, — если нужно, конечно. Нейтральный «фырк», видимо, был утверждением. Пришлось гасить желание потрогать огромных псин, расспросить о них у тех, кто мог выдать любую информацию, абстрагироваться в сторонке, пока не пришла его очередь выполнять функцию водителя. Мегуми, если что, долбоёбом не был, прекрасно понимал, что волки — это не собаки. У них иная внутренняя культура: это дикие животные со своими порядками, но воспринимать их как опасность он не мог. Потому что любая псовая особь воспринималась ультимативно как что-то приятное и милое, это вполне делает его ёбнутым собачником, однако оно сильнее его. Сукуну замотали клеёнкой и скотчем, чтобы он не вымазал кузов кровью. Пришлось накрыть его тентом на случай, если проедут мимо патруля. Кирара, кажется, был рад, что может спокойно ехать внутри машины. А Ураюмэ рад не был, потому что переднее сиденье занял Юджи, и ему пришлось ехать прижатым к двери тушей (уже человечьей) Хакари. Заранее выспросил у Сукуны разрешение покурить внутри салона, будто по запаху не было понятно, что тут табак жёгся вместо благовоний. До сих пор не особо понятно, это было в прикол или они действительно понимают друг друга. До города они добрались уже в третьем часу ночи, трейлер Хоши и Кинджи был относительно неподалёку от дома Итадори, так что оттуда они дошли пешком. Сукуна, кажется, был чуть бодрее, шурша импровизированной повязкой при выпрыгивании и ходьбе, сразу ушел куда-то за дом, к внутреннему двору. Ураюмэ тоже не медлил, сразу прошёл в дом. — Куда ты в ночь попрёшься? До утра подождешь, пусть хоть рассветёт, — он наклонился ближе, — выпьем пиво Сукуны, он щас спать завалится. Звучало разумно. Он конечно может доехать не велике, не вопрос, но оно ему надо? Пиво они начали пить еще до того, как Сукуна ушёл спать, Ураюмэ присоединился к ним, видимо, дожидаясь кореша. Вернулся он, кстати, минут через пятнадцать, как они уселись. По телевизору ничего интересного не шло, какая-то передача про астрологию, которую они не слушали, клюя носом. Рёмен на них даже не посмотрел — прошёл, хромая, весь в какой-то склизкой херне, оставляя на полу следы, до ванной на первом этаже. Почти сразу послышалось приглушенное: — Юджи, где, блять, все полотенца?! Итадори, страдальчески выдохнув мантру «сукаблять», пошёл искать сраное полотенце, открыв окно возможностей для, ну, обсуждения этой ситуации с Ураюмэ, который смотрел на гадалку в телике в полглаза. — И ты реально приготовишь одиннадцать фунтов мяса? — решил начать с чего-то более общего. — Если этот козёл раскошелится, то не вопрос, — он вытянул ноги на кофейный столик, — а чё? Помочь хочешь? — Не-а, — ну ладно, че кота за яйца тянуть? — а ты не знаешь, почему у него четыре глаза и всё такое? — Да самому интересно узнать. Ураюмэ явно вымотался, находясь где-то в предсонном состоянии. Понятно, тут не расспросишь. Юджи прогрохотал по лестнице, на ходу закидывая в щель двери полотенце и возвращаясь обратно к дивану. — Ну чё, как тебе? А как ему? Их с Ураюмэ, по сути, допустили до закрытого мероприятия, которое не должно быть доступно человеческому глазу, и причины тому вполне очевидны. Сложно описать это как-то конкретно: он удивлён, но не шокирован, во многом потому, что заранее был осведомлён хотя бы на словах. — Все оборотни такие огромные? — Не, обычно мельче, как волки. Кирара вообще больше на собаку похож, даже меньше меня. — А от чего оно вообще зависит? — Да хрен знает, у Тодо вся семья эта, как её... Крупногабаритная. Генетика, может, всё такое. — О, — это Ураюмэ, — Юджи, сколько времени? Мне кажется, или твой брат моется уже дольше десяти минут? Юджи обернулся на часы, сщурившись. — Реально, на рекорд идёт. Они молчали, распластавшись по дивану и, кажется, всех это устраивало. Сил говорить и двигаться не было, пиво понемногу размазывало в сон, нашёптывая мыслю остаться и поспать, но гончие вряд ли простят ему, если они приедет к обеду (это если повезёт). Так что пиво было решено заменить на кофе. У Юджи дома кофемашина была капсульная, из них кофе, на взгляд Мегуми, получался не очень, но щас он и растворимым бы не побрезговал. — Вы чё, гасите мое пиво? — он как-то проморгал момент, когда Сукуна, капая с волос, вышел к кухне-гостиной. Бочина у него была воспалённой и красной, мыть это, должно быть, адски больно. Да и шевелиться тоже. — Там ещё три банки, — Ураюмэ, оказывается, не спал, — Мегуми, ты допивать будешь? Нет? Ну значит три с половиной. Сукуна открытым пивом не побрезговал, всосав остатки в один присест. Фушигуро спиздит, если скажет, что не пялился ему в спину. Ну а чё? Татуировки у него реально классные, хорошо и симметрично набитые, подчеркивают мышцы. — Ты чё, спать не идёшь? — Сукуна щёлкнул в белую макушку. — У сестры в обед приём у врача, я с ней иду, так что нет — покемарю на диване. — Тебя подбросить? Я на велике. Ураюмэ в ответ невнятно промычал, видимо, согласный на незамысловатый трансфер. А Мегуми все не отпускало это мерзко-красное пятно, которое маячило прям перед глазами. — Может, намазать чем? Хуёво выглядит. — Ну какова забота, — Рёмен оглянулся вниз, на зарастающую рану, — нормально, сама затянется. Закрыться не забудьте.

***

Ураюмэ он, как и обещал, докинул до миленького расхлябаного дома с кружевными шторами на окнах. У него было три сестры плюс мать, и, честно, было не совсем понятно, как они внутри помещались. Собаки его обнюхали с ног до головы, отходя и подходя снова, пытаясь распознать вереницу запахов, которые, по всей видимости, осели на нём за ночь. Он спал почти весь день после утренней прогулки: во-первых, потому что ебать как вымотался, во-вторых, потому что ему было в падлу искать еду, а во сне он голода не ощущал — логично, да? Ещё днём звонил Сатору, но, поняв, что Мегуми харя мочит, попросил отзвониться позже (значит, ничего серьёзного). Он бы не выползал из кровати до тех пор, пока псины не начнут заглядывать ему в глаза, просясь на улицу. Если бы не одно весомое «но». «Алё? Кровососа дома нет? Супер, я где-то через минут двадцать подъеду.» Причину визита, Сукуна, разумеется, не обозначил, оборвав звонок до того, как Фушигуро что-то скажет. Приехал в итоге через пятнадцать ровно. Полли почувствовал его приближение, как только хлопнула дверь машины, встал перед проходом, медленно виляя хвостом. То ли засаду готовит, то ли проверяет, не кажется ли ему. Открыть гостю дверь он не успел — тот сам зашёл, ворча с порога: — Чё не закрытые? Воров не боитесь? — Можешь для душевного спокойствия закрыться. Чё-то случилось? — И да, и нет, — да, он реально щёлкнул двумя верхними замками, — нашёл у деда кое-что. — Кое-что — это...? — Предсмертное письмо отца.