fake skin

— Там что-то важное? — Пока не понял, планирую доехать до родительского дома. Ты как, едешь? Ого. Это что, новый уровень доверия? — Надолго? — Три часа чисто на дорогу в обе стороны. Сколько там провозимся — в душе не ебу. — Заходи пока, позвоню кому-нибудь. За собаками присмотреть. За мобильным идти было в падлу, звонил со стационарного. Нобара, первая кандидатка, трубку не брала (они не общались уже около двух недель, он ей писал, но она всё ещё не прочитала), список кончался на втором — Кираре. Пока они беседовали (потому что попиздеть Хоши любит), Мегуми проследил, как Сукуна обошёл всю гостиную по кругу, остановившись около террариума с жабой-тёзкой. Сатору показалось ужасно смешным приклеить на стекло стикер «Hello, my name is...» с филигранно выведенным витиеватым курсивом. Рёмен стоял спиной, так что ему, к сожалению, не удалось увидеть реакцию на это. Зато получилось подсмотреть за тем, как он пытался играть с собаками, которые от него без ума. «Ты прям щас уедешь? Ну ключ под ковриком или в кустах оставь, я в течение часа прикачу.» Спасибо, Господи, за Кирару. Мегуми мельком объяснил ему, что с него требуется (погулять, с поводков не пускать, накормить собачьей едой, не перекармливать), и точный адрес, пытаясь быстрее разделаться с формальностью. Потому что ему стало, уж извините, пиздец как интересно. Что такого было в том письме, раз нужно ехать в другой город в старый дом и что-то там искать? И с чего параноидальная скотобаза — Сукуна — вдруг решил, что Мегуми в общем и целом можно посвятить в эту часть жизни. Про родителей Юджи и Сукуны он ничего не знал. Как и Юджи, вообще-то. И Рёмен, и дед — оба молчали, отказываясь это обсуждать, вероятно, по одной и той же причине. В их доме на видных местах не стояло ни одной фотографии покойных, вслух никто о них не говорил, будто и не было вовсе. Немного кололо совестью и ощущением, что всё это делается вкрысу от Юджи, что он, Мегуми, узнает крупицы информации раньше, не имея на то никакого права. Но если оно во благо, то он готов стерпеть эту нечестность, проглотить её, чтобы помочь. Собрался он молча, оставив Сукуну с собаками на первом этаже, дом, возможно, в состоянии «каминная», с пылью в две декады, так что оделся в то, что не жалко — какие-то серые треники и толстовку с еле заметным (он всё равно его видит) пятном от чего-то жирного. Пятно посадил Сатору — жрал начос с сырным соусом. Короче, вид у него не парадный, но и он, знаете, не к королеве Англии едет. Ну и да, подглядывать неприлично, но он всё же втихую подсмотрел с лестницы на то, как Сукуна играет с ушами Кастора, вручную виляя их то в одну сторону, то в другую. Вы же не забыли? Мегуми — собачник. Ему нравятся собаки и когда люди с собаками ладят. В принципе, если Полли и Кас хорошо относятся к человеку, то это вроде как добавляет очки в рейтинг для самого Фушигуро. — Я всё, можем ехать.

***

На трассе связь ловила из рук вон плохо, но смснуть Сатору о том, что он не дома и что собак он оставил на коллегу с работы, получилось. В принципе, по-хорошему им надо созвониться, но это ещё успеется. Про ту всратую и странную ночь он рассказал, как только они выехали за пределы города — постарался кратко, описав то, что смог вспомнить. Сукуна молчал, видимо, там шёл какой-то мыслительный процесс, не дающий речевому аппарату работать. На предложение поставить что-то из музыки Рёмен рассеяно покивал, возможно, даже не осознав вопрос. В бардачке был кавардак из документов, мелочёвки, пачки гандонов и четырёх кассет без подписей — миксы, видимо. Он кассетник в машине видел последний раз, когда отец ещё живой был. У Сатору в прошлой машине (он поменял в начале года) уже стоял CD-проигрыватель. Короче, это к тому, что пришлось просить о помощи: куда её ставить — он допёр, куда нажимать — нет. Сукуна всё ещё находился внутри своей головы, так что кнопки тыкал машинально, даже не подкалывая (удивительно). Заиграло что-то смутно знакомое — инструменталка с барабанами и шумами. — Выбери другую кассету. — Сукуна, кажется, намеренно смотрел только вперёд. Непонятно, правда, в чём дело. — Что? Почему? I'm the next act — Это плейлист жалости к себе, выбери любой другой. Waiting in the wings А, вот теперь понятно, чё это и почему это плейлист жалости к себе. Ну, сказано — сделано: он наобум даёт другую магнитку, которую Сукуна устанавливает уже более осознанно. Хер знает, под какое настроение подходит мешанина из NIN и Eminem, но допустим. — Почему ты их просто не подпишешь? — Чтобы не знать, где паршивая овца, и отбить у себя желание страдать ради страданий. — То есть вариант, в котором ты слушаешь Radiohead не ради душевных терзаний, даже не рассматривается? — Ну хоть так беседа завязалась. — А что, блять, ещё можно делать под их песни? Я отвечаю, они создали группу, только чтобы у людей было под что грустно гаситься водкой и обдрачиваться своей жалостью. Добрую половину пути они провели, прокуривая салон (наконец удалось адаптироваться к куреву Рёмена) и перекидываясь по каким-то незначительным темам. Про ту же музыку, опять же, откуда такое двоякое восприятие радиоголовых: тут всё началось с Ураюмэ, которого на них подсадила старшая сестра. Сукуна, по своей обычной натуре, начал говниться на вкусы друга, за что был вынужден слушать «Kid A» при каждой встрече, пока ему самому не надоело выделываться. Ну а хули вы хотели? Ему было семнадцать и он был уебаном, как и почти все в его возрасте. Потом проникся, но за привычку слушать не взял — опять же, не мог прохавать их, почувствовать, когда чердак не шатался на соплях. У Фушигуро за годы такого плейлиста для грусти не появилось. Если и опускаться на душевное дно, то лучше молча. — А оно как раз чтобы до дна не добраться, это, как, блять, объяснить? — Он отстукивает по рулю в ритм играющего «Piggy». — Чтобы тошно стало, посмотреть на себя, мол, фу, какой долбоёб, сопли развесил, и оттолкнуться от этого метафорического дна. Логика вроде и была, но какая-то неясная — может, слишком персональная. Хуй проссышь, как у Сукуны мозг работает, но если помогает — флаг в руки.

***

Дом родителей Сукуны и Юджи был на таком же отшибе, как их нынешнее жильё. Но тут хотя бы сразу видно соседей. Снаружи, в темноте, он казался вполне обычным, пока не приглядываешься к деталям. Палисадник зарос травой, ставшей выше заборчика, краска на почтовом ящике облупилась, проступив ржавчиной. Рёмен сказал, что сначала дед раз в полгода, в межсезонье, ездил проверять состояние, а потом и он сам, но внутрь не заходил. Так что если там всё в крысином говне, то его вроде как предупредили. Свет не работал — за человечьи коммунальные блага они не платили за ненадобностью, так что у них, можно сказать, была вылазка на заброшку с фонарями и случайно затесавшимся чувством сжатого очка. Замок не проржавел, ещё даже не рассохся, пусть и был к этому близок. Пока Сукуна пытался с ним совладать, заметил, что окна в доме напротив, чуть подальше от них, всё ещё горят. Внутри было пыльно. И да — в какашках под ногами. Мягкая мебель, накрытая бело-жёлтыми тряпками, летающая в воздухе пыль, поднимающаяся с каждым шагом. — Удивительно хорошо сохранился. — Тут в основном старики живут, я каждый, сука, раз выслушиваю от них... — Он повысил голос до скрипа, пародируя: — «Ваш участок портит имидж района!». А чё мне с ним делать? Он по завещанию должен нам с Юджи достаться, вот и стерегли его. — Завещание от отца? — Неформальное, но да, он попросил не продавать. Удивлён, что деду было не насрать. Ощущение того, что он не на своём месте, не покидало его. Может, уместнее было бы, будь тут Юджи? Это он должен стоять на кухне, которую вряд ли запомнил — тут всё ещё стоит детский стульчик для кормления — осматривать скрипучие шкафчики с содержимым, оставшимся капсулой времени. — Что мы ищем? — На втором этаже у отца был кабинет, он там часто засиживался, логичнее всего оттуда начать. — Сам туда, правда, не торопился, разглядывая корешки книг на полке. — Кем он работал? — Странно ли узнавать профессию человека раньше, чем его имя? — Писал статьи для газеты, не знаю, какие именно. Можно сказать, журналист. Кабинет, конечно, был крошечный — скорее уж кладовка, которой он, вероятно, и был изначально. Расположился напротив двух спален, около лестницы. Комната не больше пяти квадратных метров, давящая со всех сторон, по большей части занятая письменным столом. Эту зону, собственно, решено оставить Сукуне: вдвоём там не развернуться, а он из них двоих больше подходит для копания в отцовских бумагах. Мегуми за неимением других задач (потому что ему их не поставили) шатался по дому, открывая двери. За первой, той, что ближе всех, была детская, с незаправленной двадцать лет назад кроватью, разбросанными по полу игрушками, добрая половина из которых — это пластиковые и плюшевые динозавры всех возможных видов. Он прикрикнул через коридор: — Тебе нравились динозавры? — Отряхивает голову плюшевого бронтозавра (вроде бы). — У тебя проблемы с динозаврами? — Нет? — У кого вообще проблемы с динозаврами, кроме креационистов? — Мне нравятся велоцирапторы. — Спинозавры круче. Он решил выйти из комнаты, чтобы не повышать голос дальше. — Это те, с вытянутой мордой? Которые в третьей части «Парка» были. — Они самые. Смотрел? — В год выхода, помню так себе. Лицо у него всё равно какое-то, как сказать? Довольное? То есть он его за динозавров зауважал? Это его эквивалент очков в рейтинг? — Почему спинозавры? — А почему велоцирапторы? — Ну представь себе плотоядную индюшку. Мелкие, быстрые, хороши в охоте. Не сверххищник, конечно, но вид занимательный. — У них, предположительно, были перья, так что про индюка ты был близок. — Он сдул пыль с какой-то папки из нижнего ящика. — Вообще, раньше у меня в фаворе были трицератопсы, но спинозавры мощнее и выглядят смешно. Никто так и не понял, они были наземными или водяными хищниками. — Он наконец поднял глаза на прицельно смотрящего в него плюшевого ящера: — О, это же Бро. — Бро? — Мегуми смотрит в пластмассовые глазки-пуговки. А, бронтозавр, бро, всё, вопросов нет. — Ну ещё скажи, что банально, давай, — У него что, всегда первая реакция — нападение? — Будто ты не давал игрушкам глупых имён. Вообще-то нет. — У меня не было игрушек. — Сукуна смотрит как-то неверяще, вопросительно. — Можешь взять себе какую-нибудь из комнаты, я не жадный. — Лыбится, сука. — Только не трогай Бро, этот чувак поедет со мной. Они сюда не за этим приехали, хочется напомнить. Но Рёмен и так это знает, возвращаясь обратно к открывшейся папке. Игрушку Мегуми усадил рядом с ним, раз уж ему она так глянулась. Дальше была спальня родителей, судя по всему. В углу около окна стояла детская кроватка, шторы плотно сомкнуты, убранство, в целом, миленькое. Никаких излишеств: кровать, небольшой комод, гардеробная ниша, пара тумб и всякие украшательства. Всё выглядело старым. Вещам не двадцать лет, не тридцать даже, больше. В комоде, с трудом открывшемся, нетронутыми лежали бельё, полотенца, лёгкая одежда. Небольшие механические часы на нём не ходили, кошачья статуэтка покрылась пылью, выбеленная до серо-белого. Он думал уже оставить его в покое, но на всякий случай не по-джентельменски покопался в тряпье — на случай, если кто-то вдруг хранил что-то ценное под трусами. Но нет, пусто, зря тревожил чужой порядок. В принципе, просмотр трукрайма ему тут пригодился. Навскидку повспоминал, где люди могут что-то прятать (в матрасе и труп можно зашить, если прям очень хотеть), прощупал тумбочки снаружи, заглянул внутрь, проверил на двойное дно — по нулям. Либо он переоценивает покойного, либо тот был еще более изощрённым. — Странный вопрос: твой отец был параноиком или нет? — Это чтобы время не тратить, надо было сразу уточнить, вообще-то. Его, кажется, не услышали. Сукуна молчал, вчитавшись в бумаги из той пластиковой папки. Выглядел как-то хмуро — может, от нехватки света или содержимого. Подумалось, что он и сгорбившись в три погибели, сидя на полу, всё равно выглядел как ебучая глыба. — Что там у тебя? — Пришлось подойти ближе, пытаясь вчитываться в мелкий текст. — Медицинские заключения о матери. — Он чё, сейчас дёрнулся? — Я нихера не понимаю. — Давай я. — На него смотрят с недоверием. — Что? Я разбирал документы в ветеринарке, с человечьими справлюсь. Судя по всему, это были копии отчётов. ИМЯ ПАЦИЕНТА: КАОРИ РЁМЕН ДАТА РОЖДЕНИЯ: 01/16/1964 ID ПАЦИЕНТА: 589484 ДАТА ОТЧЁТА: 06/27/1984 ДИАГНОЗ: 657, 640, 642,646? 632? КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: 03/13/1984 мрс. Рёмен обратилась с жалобами на повышенное давление и вагинальное кровотечение. Осмотр и УЗИ подтвердили диагнозы. Выявлена многоплодная беременность (2 эмбриона). Кровотечение не угрожает жизни плодов и матери. Артериальное давление купировали приёмом Метилдопа (250 мг/сут). Состояние улучшилось. 04/10/1984 На УЗИ нет второго плода. Возможна замершая беременность. Необходимо доследование. 4/30/1984 Замершая беременность не подтверждена, т.к. плод не был обнаружен на УЗИ. Необходимо доследование. 06/15/1984 На плановом осмотре пациентка пожаловалась на слабость, потерю аппетита и снижение массы тела. Наблюдалась рвота. Возможен гепатоз, направлена к другому специалисту. РЕКОМЕНДАЦИИ: — Осмотр гепатолога — Состояние покоя — Повторный приём через 14 дней ВРАЧ: Др. Мартин Джакович — А чего непонятного? Проблемы с печенью на фоне беременности, там должна быть такая же бумажка от гепатолога. У тебя должен был быть близнец? — Чё, серьёзно? — Он тянется посмотреть в бумаги, вчитываясь в указанные Мегуми строки. — А куда он делся-то? — Понятия не имею, потом у Сёко спрошу. «Бумажка» от гепатолога была. Там, в целом, всё тот же компактный канцелярский язык. У Каори развивалась печёночная недостаточность, но её, судя по всему, смогли вовремя купировать. Следующая (судя по датам), уже была через полгода после родов, врач заключил, что причина дистрофии была именно в беременности. По путям, там должен был быть отчёт о самих родах, но его пока обнаружить не получилось. Но было там кое-что ещё занимательное. Судя по всему, мать Сукуны направили к психиатру, что уже настораживает (не подумайте, что он предвзят — Мегуми просто наслушался историй о карательной психиатрии, и ему чисто по-человечески не хотелось представлять, какими были методы). Вот только из всего объёма скопированной медкарты куска с психиатром (ну и родами, да) нигде не оказалось. — Может, это послеродовой психоз, но я не эксперт. — Мегуми держал на коленях уже всю увесистую стопку, которую он предложил забрать с собой: в конце концов, он коды МКБ не знает, надо уточнить. — Ты мою мать психованной назвал? — Вот он, блять, шутит щас или серьёзно? Глаза у него без улыбки — видимо, второе. — Да я просто предположил. У женщин после родов в ряде случаев крыша едет, просто об этом никто не говорит. — А, блять, он же про отца спросить хотел. — И ты мне так и не ответил. У отца паранойи не было? — ...Ты считаешь, что мои родители были ёбнутыми? Господиблядьпомоги. — Я никого ёбнутым не считаю, блять! Мне надо понимать мог ли он делать нычки в укромных местах чтобы время не просирать. — Запоздало доходит, что он какой-то беспричинно нервный, но вроде Сукуна успокоился и поверил. — Нет? Не знаю. Что и от кого он мог прятать, по-твоему? — Хороший вопрос, вообще-то. Мегуми даже не подумал об этом, начав чисто на интересе применять знание на практике. — Деньги? Личный дневник? Золото в слитках? — На последнее Рёмен поднял бровь. — У него были записные книги. Считается? Считается. Их Фушигуро и ушёл искать, оставив Сукуну разбирать кабинет дальше. Возможно, его личные записи были именно там, но он надеялся, что Рёмен ему скажет, если найдёт. Логичнее всего было бы искать дальше в спальне, но Мегуми, кажется, надо остыть в одиночестве. Вспылил он, видимо, от голода. Ну ещё бы блять, он с полудня не ел. Похер, это потом. Ушёл, в итоге, к книжным полкам, которые стояли в гостиной. В пыльных книгах мало приятного, конечно, но хочешь спрятать дерево — прячь его в лесу, так? В их семье, видимо, было принято хранить всю литературу в одном месте, разделяя по полкам. Ну, это если судить по соотношению количества и жанров. На самой нижней стояли книги, предназначенные Юджи. Слегка выцветшие, но всё ещё яркие, с мультяшными животными, крупным текстом, какие-то сказки и развивашки. Сразу над ней были энциклопедии про динозавров, палеозой и прочую древность — детские, у него были похожие. Чья полка — гадать не приходится. На этой же полке лежали громадные кассеты, судя по надписям, с мультиками и несколько мелких, музыкальных; хер поймёшь, что на них, они слишком затёрлись. Дальше была полка либо отца, либо матери, тут уже не совсем ясно. Достоевский, Байрон, Бронте. Последняя, верхняя полка была более разнообразной, тут и по жанрам, и по темам книги совсем разные. Книга рекордов Гиннесса за 87-й год, Алигьери, научная фантастика со всратыми обложками и — вы, в целом, поняли — мешанина. На этой полке стояла фоторамка, под которой фотография почти не угадывалась из-за слоя налипшей на стекло пыли. На ней, присмотревшись и оттерев пальцами, были жильцы. Молодая женщина, видимо, та самая Каори, с младенцем на руках. Мужчина, который сильно напоминал Юджи, если бы тот носил очки, судя по всему, был отцом братьев. Надо хоть имя узнать. А пиздюк, который щурился на солнце — это Сукуна. У них была красивая мама. Изящная, если одним словом. Беззубо улыбалась в кадр. Остальные почему-то нет. Книжный шкаф ничего ему не дал. Вообще. Пришлось вернуться наверх, уточнить, где ещё можно поискать. Он было собрался открыть рот, но кое-что заметил. Чердачная дверь. — Что лежит на чердаке? — У Мегуми, честно, опыт общения с чердаками примерно никакой. Он в душе не ебёт как туда залезть. — Ёлочные игрушки и птичье говно? Чё, хочешь залезть туда? Вот прям чтобы хочет — нет, но ему интересно. Отчасти, опять же, он под крышей никогда не был, в нём при мысли об этом появляется какое-то отдалённое детское желание посадить заноз на жопу. Первичный осмотр показал, что палки, которой по идее подцепляется эта дверь, нигде нет. Как и чего-то, на что можно встать без риска разъебаться. — Давай я подсажу. — А ты уверен, что удержишь? — Сукуна смотрит с явным скепсисом. — Будет логичнее, если это сделаю я. — Подсадить тебя я смогу, а вот затянуть, если там вдруг лестницы нет — вряд ли. Давай, не выёбывайся и лезь. Сука, чем его Ураюмэ кормит? Не, он, конечно, удержал Рёмена, но будь тот чуть тяжелее — и это кончилось бы грыжей, по ощущениям. Главное — вслух этого не сказать и не показать, сам же вызвался. Зато его, в принципе, Сукуна мог бы затащить на чердак за руки как мешок с картошкой. Эта хуйня со сверхчеловеческой силой его всегда поражала: Сатору, который, без обидняков, был дрыщеват, спокойно мог Мегуми поднять, как ебучего котёнка, будто в нём нет ста девяноста фунтов. Разумеется, лестницы там не было — она лежала открученная у стены, есть подозрение, что намеренно. Мансарда тут, мягко скажем, не для жилья: выпрямиться полностью не получилось, ходили оба как нотр-дамские горбуны. И темно тут — хоть глаз выколи, никакой разницы. Узкий свет от фонаря цеплял пыльные ломаные вещи, предметы мебели, какой-то мусор. И знаете? Отец Рёмена был параноиком. Почему? Потому что при попытке открыть шаткий комод выяснилось, что он бесцельно закрыт. Ключ — спасибо, блять, большое — лежал под этим комодом, а не был спрятан в комнате с замком карточной масти. Там, внутри, в три стопки лежало неприлично много пожелтевших бумаг, блокнотов, всё тех же папок из рассохшегося пластика — несравнимо больше того, что было в кабинете. — Ебаться-сраться, — воистину, больше и добавить нечего. Мегуми хотел что-то на это ответить, но его прервал звук проехавших совсем рядом колёс и подозрительный отсвет сине-красного в щелях передней стенки. Может, это не к ним? Громкий стук в дверь и приглушённый голос полисмена гасят внезапно зародившийся оптимизм. Говно. Вся надежда сейчас на то, что у Сукуны есть юридическое право находиться сейчас в этом доме, либо товарищ-фараон не настолько дотошный и с ним можно будет мило побеседовать и объяснить ситуацию. С чердака пришлось прыгать — времени спускаться менее травмоопасно для коленей не нашлось. Рёмен спустился раньше, так что к моменту подхода к двери та уже была открыта. Мужчина в форме, по его же словам, был вызван из-за подозрения в незаконном проникновении. Он странно и недоверчиво поглядывал на открывшего ему дверь человека — возможно, из-за татуировок (не самый однозначный маркер чего-либо). — Я собственник. Документы на дом не с собой, могу показать водительские права, если нужно. — Диспетчер упомянул, что дом нежилой. — Верно, он простаивает, я приехал проверить, всё ли в порядке, забрать кое-какие вещи. — Слушать, как Сукуна говорит что-то спокойно, без язвительных вставок и мата, было... Непривычно. Думалось, что он с ментами и прочими структурами общается точно так же — бранью и с недовольной по рождению рожей. — Можно ваши документы? — Недоверия в глазах полицейского меньше не стало. За правами в итоге отправился Мегуми, раз уж знал, где они лежат. Наивно было полагать, что от них отстанут после взгляда на удостоверение. Разговор пошёл уже в сторону того, чтобы проехать в участок для разбирательства, на этом моменте у Сукуны его маска холодного спокойствия начала развязываться ленточкой на затылке, пропуская наружу темперамент. Ситуацию спасла пожилая женщина, просеменившая от соседнего дома в их сторону. — Райан! Это ты, верно? Здравствуй, дорогуша, — она с каким-то бабушкинским фамильярством похлопала «дорогушу» по руке. — Это я позвонила в полицию, но всё в порядке, не волнуйся. Сукуна, это же ты, да? Так вырос... — Миссис... Джонс? Я тоже вас с трудом узнал. — О, он даже умеет улыбаться приторно-натянуто, так, что почти слышно звук скрипящей резины. — Извините, если побеспокоил. — Да ну что ты, что ты, я ещё не спала, вот, смотрела телевизор, — она зачем-то оглядывается на свой дом. — Увидела машину, подумала, может, подростки или домушники какие... Они, конечно, редко зарятся на ваш дом, но всё же бывает, вызвала на всякий. — Миссис Джонс, вы знаете этого человека? — Райан, как его назвала женщина, смотрел на Сукуну и старушку. — Это его дом? — Да-да, всё верно, не переживай, милый, можешь ехать. Или хочешь кофе? О, мы с Бонни такое печенье испекли... Разговор стал идти не в то русло, но, по всей видимости, их ни в чём не обвиняют. Под шумок они оба зашли в дом, закрыв двери и как-то даже синхронно выдохнув. — Ты знаешь эту даму? — На всякий случай шёпотом: хер знает, насколько тонкие тут стены. — Да лучше бы, блядь, не знал, — а Рёмену похуй на мнимую конспирацию, ему, видать, вынужденная любезность откатила паром из ушей. — Её сука-дочь за мной «приглядывала», когда была подростком. Я понимаю, няньки копейки получают, но она... Хуйню делала, короче. Неважно. — гневом от него так и сквозило, таким тихим и застарелым, может, за себя мелкого; он прослеживался в микроскопических движениях, в траектории полёта водительских прав на кухонную тумбу. — А причём тут её мать, в таком случае? — Да притом! Когда я отцу пожаловался — он пошёл к ним разбираться, а эта кляча с её уродиной выставили всё так, будто я выдумываю и ищу внимания. — Сильно болит, ясно. — Твой отец больше её не звал? — Разумеется, нет, но они ещё и слухи пустили, что я неуправляемый, как тасманский дьявол, подговорили соседских девчонок не соглашаться на подработку. За мной старушка одна смотрела, не знаю, умерла уже наверное. На этом, видимо, откровение закончилось. Они в общем-то покопались на чердаке ещё чуть-чуть, нашли VHS-кассеты — Сукуна сказал, что там всякие домашние видео с мелким Юджи и прочая лабуда. В остальном ничего примечательного. Решили, что логичнее всего все записи забрать с собой и разбираться с ними в более комфортных условиях (хотя бы с электричеством). Рёмен кидал небольшие стопки вниз, Мегуми их ловил — тут было сложно не сработаться. То, что было в кабинете, тоже забрали, до последнего листка. Ещё Сукуна молча поставил поверх бумаг старый фотоаппарат, никак это не комментируя. Руки от касаний до энного количества грязно-пыльных предметов посерели, как у шахтёра, отзываясь в нервы неприятным ощущением плёнки. На экранчике телефона высвечивалось: час ноль четыре по полуночи. — Слушай, есть мысль. — Сукуна вытирал руки об штанины (ему, видимо, тоже не в кайф ощущение грязи на пальцах), смотрел с немым «чё?». — Предлагаю где-нибудь поесть и к утру съездить в больницу. — Это ты заранее готовишься травануться? — Что? Нет, там работает подруга Сатору, можем узнать у неё про медицинские карты твоих родителей. У неё рабочий день с восьми. — То есть ты предлагаешь мне накормить тебя и обречься на твою компанию ещё часов на десять ради беседы с какой-то подружкой твоего бати? Зачем? — День-число сменилось, нихуя не изменилось. Блять. Глубокий вдох. — Затем что копии явно не полные, плюс тут нет ничего на твоего отца. Если уж зарываться в это, то полностью, без пробелов, — Поражается собственной выдержке, серьёзно, он таким терпилой никогда не был. Сукуна смотрит на него как обычно — невыразительно и устало. — Ты из тех челов, которые любят детективы и документалки про серийников, да? — У тебя какие-то проблемы с детективами? — Нет, — это «нет» с оттенком «да похуй уже», — чё жрать-то будем? — Что угодно.

***

На полный желудок выносить Рёмена стало проще в разы. Он, вроде, тоже успокоился, всосав мерзкий «Нескафе 3 в 1». Заехали они в первое попавшееся кафе, где свет горел. Чем-то похоже на то, в которое его привёл Сатору, когда они впервые встретились. — Зачем нужна была няня? — первое, что пришло в голову. — Ваша мама работала? Сукуна посмотрел на него, замерев, даже картошку больше не пережёвывал. Секунду, может, две. — Нет. Она ушла, когда мне было три или четыре, не помню, — он смотрит в окно, возможно, рассуждая говорить ему дальше или нет. — Отец впахивал на двух работах, оставить было не на кого. — Стоп, а Юджи? Он-то как появился? — Она вернулась потом, не знаю, сколько её не было. Год? Около того. — А как отца звали? Почему они расходились? — Джин. Почему ты спрашиваешь? — Да я просто по-человечески интересуюсь, — опять эта блядская выгнутая бровь. — Нельзя? Он молчит какое-то время, залипнув в тарелку — думает, вероятно. — Почему ты таскаешься с вампиром? И все делают вид, будто это нормально. Что значит «таскается»? Есть подозрение, что Сукуна давно хотел это спросить, но шанса никак не представлялось. Васукэ ему не говорил? — Он моя семья. И никому не вредит. Чего тут ненормального? — Например, то, что ты человек, а он — сам знаешь. И дед запретил мне трогать его, не объяснив толком, почему «нет». Как вы вообще пересеклись? — Сатору убил моего отца, — Сукуна звучно отхлебнул, — и забрал меня к себе. Нет, не украл, я сам пошёл. Да, я знал, кто он. Ещё уточнения? — Вопрос исчерпан. А нет. За что убил? — Самооборона. — Вот теперь точно исчерпан. До утра они дотянули на отстранённых разговорах. Во многом — уточнить что-то по делу у Мегуми мозг не дошёл, но зацепился за «Парк Юрского Периода», а оттуда они дальше пошли по кинематографу; оба в этом спецами не были, но обменяться рекомендациями, обсудить что-то общее — вроде любви к первой части «Терминатора» — вышло вполне себе. Он сам, в целом, по художественному кино не угорал, предпочитая документальные фильмы. На что-то не основанное на реальности он ходил исключительно с Юджи, в последний раз по своей воле и без компании он в кинотеатре был год назад, когда «Зодиака» крутили. Сукуна, с его слов, на это тупо времени не находил, с Ураюмэ идти — гиблое дело, вкус у его кента специфичный: хлебом не корми, дай какой-нибудь усратый румынский артхаус, который неведомо как допустили до проката. — До того как он переключился на готовку, запоями смотрел кино. Летом подрабатывал в прокате, таскал домой фильмы мимо кассы почти каждый вечер. — И его не поймали? — Так он же с возвратом. — В целом, это объясняет, откуда он знает столько непопулярного кино. — Непопулярного — это мягко сказано, — он всасывал уже четвёртую чашку этой сублимированной кофейной жижи. — Хозяину той конторы как-то удалось достать оцифрованные советские фильмы с субтитрами. Отвечаю, кроме Ураюмэ их никто так и не посмотрел. Из забегаловки они вышли где-то в половину восьмого. У Мегуми закончились силы на пиздёж, так что ехали в тишине — не давящей, смущающей или злобной, нет. Молчать с Сукуной было нормально, возможно, потому что они понемногу научились говорить друг с другом не через сжатые зубы — это было хорошим знаком. Чем проще коммуникация, тем быстрее пойдёт работа. С животными так же: если установить с собакой контакт, то меньше риск, что она тебя покусает во время процедур.

***

Сёко они встретили там, где найти её проще всего — на месте для курения, утром абсолютно пустом (потому что все благоразумные медработники не бегут на перекур в самом начале смены). Она смотрела на них с немым «О», будто не веря, что Мегуми действительно тут сидит, ещё и не один. — Ты по делу, дружок, или навестить решил? — Привет, Сёко, мы по делу. — «Мы» — это... — Она указала сигаретой на Сукуну. — А, постой, ты брат Юджи, да? Похожи. — Верно, Сукуна, — он поморщился. — А от вас пахнет трупами. — Ну, — Иери развела руками, — кто на что учился. — Тёть Сёко, можешь подсказать кое-что? — Она смотрела на него, щурясь на солнце проступающими морщинами. — Как долго хранятся медицинские карты умерших? — Если смерть по естественным причинам и не открыто следствие, то лет десять максимум, потом уничтожаются, а что? — За-ра-за, — У нас ещё не отцифровывали, бюджета на это нет, так что всё, что есть лежит в архивах. — А если следствие ещё идёт? — К чему он это? — Тогда сохраняют, обычно кладут отдельно. Вы мне расскажете, что задумали? — Сможешь найти и скопировать две карты? Мать и отец Сукуны и Юджи, там долго объяснять. И... Ну да, лицо у Сёко было, мягко сказать, удивлённым. — Я туда даже по работе не суюсь, малыш, — она аккуратно стряхнула пепел. — Но сделаю что смогу, щас, секунду... — Она вытянула из кармана милипиздрический блокнот с огрызком карандаша. — Запишите мне имена и даты смерти на всякий случай, попробую на неделе поискать, но ничего не обещаю. — Тебе точно за это ничего не будет? — Сукуна принялся записывать. — Никаких проблем? — Не переживай, малыш, едва ли кому-то есть дело, а даже если бы и было — нассу в уши. — Рёмен отдал запись обратно. — О, уже всё? Дата смерти общая? — Да. — Ладненько, гляну. А вы чё такие кислые, кстати? Не выспались? — Ещё не ложились. — Тогда не задерживаю, идите проспитесь. Будут новости — напишу тебе на почту, хорошо?

***

По пути домой тоже молчали. Бессонная ночь прям явно так отпечаталась на лице — это даже через грязное зеркало заднего вида было видно. Сукуна открыл рот, только когда они уже припарковались у дома Мегуми. — Кстати, а где Нобара? — Хотелось доебаться, что конкретно тут «кстати», но вопрос-то хороший. — Не знаю? Она с похорон не отвечает, в баре её тоже нет? — Взяла больничный, трубку не берёт. Если вдруг ты её встретишь, скажи, что либо она тащит жопу на работу, либо я увольняю её до конца месяца. — А я почти забыл, что ты мудак, спасибо, что напомнил. — Да на здоровье, открывай дверь и показывай, куда тащить этот хлам. Дверь открылась без участия Мегуми. Кирара вышел вместе с собаками, которые побежали обнюхивать хозяина и Сукуну. Он тоже, судя по всему, не спал ночью. — О, доброе утро! Мы уже погуляли, а вы чё, Ватикан грабили? — Ну типа того, — Фушигуро кивнул Сукуне заходить в дом вместе с увесистой коробкой. — Они тебе проблем не доставили? — Не, крайне воспитанные мальчишки, выгулялись-покушались и легли спать. Там, правда, это... — Хоши замялся. — Я втоптал банку печенья, а потом понял, что оно собачье. Но оно пахло вкусно пиздец. И мне вообще не жаль. Ну. — Да нормально, не парься. — Не, он слышал, что дети едят кошачий корм. — Спасибо, что присмотрел за ними, правда. — Обращайся, чел, зови ещё, если надо. Я тогда пойду, ладненько? Ему пришлось отгонять Кастора от машины, в которую тот пытался залезть, чтобы вынюхать там всё и забрать пыльного бронтозавра. Вторую коробку он дотащил сам, разместить их пока решили в гостиной (потому что ей в отсутствие Сатору он не пользовался). Теперь осталось за малым — разобраться в этом и прийти к какому-то умозаключению. Уговорились на то, что разбирать начнут завтра вечером (потому что надо проспаться), там распределят нагрузку и всё такое. Сейчас надо отзвониться Сатору на пропущенный и поспать хотя бы пару часов. И написать Кугисаки.