Не знающая границ

Эта ночь действительно прошла спокойно. Никаких скрипов за окном, никакого ощущения пристального взгляда. Я выспалась, и утро встретила с почти что нормальным настроением. Школьный автобус, привычный гул голосов, и даже вид семьи Калленов, выходящих из своего серебряного «Вольво», не вызвал у меня приступа паники. Я сошла с ступенек автобуса и встретилась с их взглядами. Элис, элегантная и хрупкая, поймала мой взгляд и улыбнулась — коротко, вежливо, но в ее огромных глазах читалась какая-то глубокая задумчивость, будто она видела вокруг меня целый рой стремительно меняющихся будущих моментов. Джаспер лишь мельком скользнул по мне взглядом, его лицо было каменной маской невозмутимости, но в его позе я уловила готовность к действию, будто он постоянно сканировал эмоциональное поле вокруг. Остальные сделали вид, что не заметили меня. Все, кроме одного. Эдвард. Он стоял чуть поодаль, прислонившись к машине, и его золотые глаза были прикованы ко мне. По канону он должен был уже укатить на Аляску, к семье Денали, сбегая от моего «соблазнительного» запаха. Но он был здесь. Стоял и смотрел. «Странное стечение обстоятельств, ладно, не мое дело», — отмахнулась я про себя и направилась к кучке одноклассников. Пора было перестать прятаться. Я подошла к ним, встряхнула волосами и включила все свое обаяние, которое еще не растратила в этой жизни. Разговор пошел легко — обсуждали вчерашнее домашнее задание, планы на выходные, жаловались на погоду. Я шутила, смеялась и понемногу начала чувствовать себя… почти человеком. И тут произошло то самое. Рев мотора, визг тормозов. Старый фургон Тайлера Кроула понесло на скользкой дороге прямо к тому самому столбу, у которого по сюжету должна была стоять Белла со своим фургоном. Я стояла неподалеку, и ледяная волна ужаса на мгновение сковала меня. Но фургон лишь чиркнул бампером о столб и замер. Меня даже камушком не задело. Я заметила резкое движение со стороны Калленов. Эдвард рванулся вперед с такой скоростью, что это было заметно лишь как смазанный блик, но тут же замер, увидев, что я в порядке. Его лицо на мгновение исказилось облегчением, а затем стало абсолютно бесстрастным. Он резко развернулся, и вся семья в мгновение ока ретировалась к своим машинам, будто спасаясь от невыносимого запаха — на этот раз не моего, а крови сочившей из раны головы Тайлера. «Хах, ну конечно, кровь», — с усмешкой подумала я. Обед. Столовая. Я подошла к стойке с фруктами, выбирая яблоко. И в этот момент все произошло точь-в-точь как в фильме. Чья-то нога подсекла яблоко, оно подпрыгнуло, описало в воздухе идеальную дугу и приземлилось в удивительно ловких, бледных руках. Я медленно подняла глаза. Эдвард стоял передо мной, держа яблоко, как держал бы нечто хрупкое и ценное. Его глаза светились странным смешением эмоций. — Съедобные шедевры, Камилла? — произнес он, и его голос звучал почти так же, как в той сцене, но с новой, едва уловимой ноткой… трепета? В этот момент я мыслила о своём. В голове пронеслось: «Так... Я вроде засыпала в своем мире... Как меня так угораздило? По документам в этом мире — я сирота. Охренительно конечно, прям как в фанфиках про Пейтона блин. Мне семнадцать. Ну да, ну да.. упустим тот факт что я старше себя на 4 года... А ведь в этом году мне был бы год. Так на чём я остановилась, точно Эдвард! Эх Эдвард, Эдвард, как же тебе не повезло со мной.. и мне не повезло». И тут до меня дошло. Он успел услышать мои внутренние размышления. Весь мой сарказм и мою тоску по дому. Что ж. Игра в молчанку закончена. Я посмотрела ему прямо в глаза. Даже его семья за своим столом замерла. — Ещё лучше, — мысленно бросила я ему, и увидела, как он чуть вздрогнул от прямого мысленного обращения. — Ну что ты уставился на меня как баран на новые ворота, да я знаю о вас, о вашем происхождении и о ваших законах. Вы — вампиры. И не думай, что я могу это разболтать, мне это никакой выгоды не принесёт, я не сплетница и не самоубийца. Всего доброго, Эдвард. Я протянула руку, выхватила из его оцепеневших пальцев яблоко, «надо будет помыть конечно» — пронеслось у меня в голове, и не оборачиваясь, пошла к столу, где сидели мои новые знакомые. Я чувствовала его взгляд, тяжелый и пристальный, на своей спине, но не обернулась. Я села, влилась в разговор, засмеялась чьей-то шутке, откусила от яблока. Я вела себя так, будто только что не совершила нечто немыслимое.

***

Звонок с урока застал меня за обсуждением последней главы «Уолдена, или Жизнь в лесу». У нас с Эдвардом были занятия в одном корпусе. «Интересно, что он теперь обо мне думает, какое у него теперь обо мне представление?» — пронеслось у меня в голове, пока я шла по коридору. И тут же добавила, уже специально, зная, что он где-то рядом и ловит каждую мысль: «Вот как самому читать мысли без стеснения, так это пожалуйста, а как в свою голову пустить так это — фигушки.» Где-то в конце коридора, на уроке политологии, Эдвард Каллен, слушая скучную лекцию о системе сдержек и противовесов, вдруг услышал в своей голове этот язвительный комментарий. Его губы дрогнули. Он попытался сдержать улыбку, сделать вид, что кашляет, но это не помогло. Легкая, почти неуловимая усмешка тронула его губы. Он был в полном шоке от ее наглости, от ее тотального бесстрашия. Она не только знала его секрет — она еще и выставляла его виноватым в этой ситуации! Это было до абсурда смешно и глупо. Отвернувшись к окну, скрывая от учителя и одноклассников свое сияющее, ошеломленное и по-настоящему заинтригованное лицо, он призадумался. Камилла была ураганом, сносящим все его столетние представления о мире, и он даже не пытался больше от него убегать.

***

Следующие несколько дней в Форксе прошли под знаком хрупкого, странного перемирия. Эдвард больше не пытался подловить меня в коридорах с допросами. Он… наблюдал. Как ученый за новым, невероятно сложным и слегка безумным видом бактерий. Его взгляд был пристальным, задумчивым, но лишенным прежней угрозы. Я же старалась жить своей жизнью. Подружилась с Джессикой, которая оказалась милой сплетницей, и Анжелой, тихой и умной девушкой. Мы ходили вместе на ланч, и я больше не пряталась в углу. Я даже позволяла себе иногда, краем глаза, заметить, что за соседним столом Каллены ведут себя тише обычного, а золотые глаза Эдварда время от времени обращены в мою сторону. Однажды после школы мы с девчонками засиделись в кафе, обсуждая предстоящий выбор тем для итогового эссе по литературе. Выбежав под уже начавшийся дождь, я обнаружила, что мой старенький «Форд», доставшийся мне по милости судьбы-сироты, намертво заглох. — Эх, — вздохнула я, высунувшись из-под капота, с которой дождем стекала грязная вода. — Похоже, пешком. Джессика и Анжела уже разъехались, предложив подбросить, но я отказалась — у них были дела в другой части города. И вот я уже шлепала по размокшей дороге, промокшая до нитки и злая на весь мир, как рядом бесшумно замерло серебряное «Вольво». Окно со стороны пассажирского сиденья опустилось. — Нужна помощь? — спросил Эдвард. Его голос был спокоен, но в глазах читалась та самая смесь любопытства и осторожности. — Если ты предложишь починить его ударом кулака по капоту, то нет, — буркнула я, отжимая мокрые волосы ото лба. — Спасибо, я справлюсь. — Я могу… — он запнулся, явно подбирая слова, которые не звучали бы как угроза, — просто подвезти. Без допросов. Клянусь. Он выглядел настолько серьезно, давая это «обещание», что я невольно улыбнулась. Дождь хлестал все сильнее. — Ладно, — сдалась я. — Только потому, что я уже начинаю напоминать утонувшую кошку. Я забралась в машину. Салон пахло кедром и чем-то неуловимо холодным, его запахом. Мы ехали молча. Он, видимо, держал слово насчет допросов. Но тишина была напряженной, густой. — Спасибо, — наконец сказала я, ломая молчание. — За то, что не уехал на Аляску. Он резко повернулся ко мне, удивленный. — Ты знала, что я должен был уехать? — Я знаю многое, Эдвард. Например, знаю, что мой запах сводит тебя с ума. Вернее, должен был сводить. Но, кажется, что-то пошло не так. Он сглотнул, его пальцы сжали руль так, что материал затрещал. — Твой запах… он другой, — признался он с трудом. — Он не… не манит, как у других людей. Он… пахнет домом. Таким, каким я его помню из человеческой жизни. Теплым хлебом, дождливым воздухом и… чернилами. Ты пахнешь чернилами и старыми книгами. Это сбивает с толку. Это признание застало меня врасплох. Я ожидала чего угодно, но не этого. — О, — это было все, что я смогла выжать из себя. — И твои мысли… — он продолжил, глядя на дорогу. — Они не линейны. Они вспыхивают обрывками фраз, картинок, звуков. Как… как будто ты смотришь телевизор и постоянно переключаешь каналы. Это невозможно читать. Можно только… наблюдать. — Сорян за неудобства, — я не удержалась от сарказма. — В следующий раз постараюсь думать ровными, скучными предложениями. Он снова усмехнулся. На этот раз это был искренний, почти человеческий звук. — Нет, не надо. Это… уникально. Мы подъехали к моему дому. Он заглушил двигатель и повернулся ко мне. — Камилла, я должен знать. Откуда? Как ты можешь знать то, что знаешь? Ты не просто подозреваешь. Ты знаешь. Я посмотрела на него, на его прекрасное, измученное загадкой лицо. И в тот момент я поняла, что не могу продолжать эту игру одна. Это было слишком тяжело. — Ты веришь в параллельные реальности, Эдвард? — тихо спросила я. Его брови поползли вверх. Он явно ожидал чего угодно — секретной организации, наследственного дара, но не этого. — Я — вампир. Для меня мало что кажется невозможным, — ответил он осторожно. — В моем мире, — начала я, глядя на свои мокрые руки, — ты… все вы… вы персонажи. Из книг. И фильмов. Я знаю о тебе все. О твоей семье. О твоих способностях. О твоей истории. Я знаю, что будет дальше. Я заснула в своем мире, а проснулась здесь. Меня не должно было здесь быть. Я рискнула поднять на него глаза. Его лицо было абсолютно бесстрастным, застывшей маской из мрамора. Только глаза выдавали бурю внутри — недоверие, шок, попытку осмыслить услышанное. — Книги? — наконец выдавил он со смешком. — Мы… вымысел? — Для кого-то — да, — я вздохнула. — Для меня теперь — нет. И я понятия не имею, как и почему это произошло. И что мне теперь со всем этим делать. Мы сидели в молчании еще несколько минут. Дождь стучал по крыше машины, как будто отбивая такт этому сумасшедшему откровению. Наконец он кивнул, медленно, как бы обрабатывая информацию. — Это… многое объясняет. Твою уверенность. Твои шутки. Твое отсутствие… должного страха. — Я вся из себя состояла из должного страха первые пару дней, поверь мне, — я хмыкнула. — Я должен… мне нужно подумать, — сказал он, и его голос звучал сбитым с толку, почти потерянным, но пытавшимся выглядеть уверенным. — Мне нужно обсудить это с Карлайлом. — Только, пожалуйста, без семейного совета с обсуждением моей ликвидации, а? — попросила я, уже открывая дверь. Он посмотрел на меня, и в его взгляде впервые промелькнуло что-то, кроме любопытства. Что-то похожее на уважение. — Ты находишься под моей защитой. Никто из моей семьи не причинит тебе вреда. Я обещаю. Я вышла из машины и, уже забегая на крыльцо, обернулась. Он все еще сидел там, за рулем, глядя вперед пустым взглядом, переваривая услышанное. Заперев дверь, я прислонилась к ней. На этот раз в животе не скрутило. Было лишь странное ощущение пустоты и… облегчения. Тайна была раскрыта. Теперь мяч был на его стороне. А Эдвард Каллен еще с час сидел в своей машине под дождем, слушая, как в его голове звучали отголоски моих последних мыслей: «Надеюсь, я не совершила огромную ошибку». Он тихо прошептал в пустой салон: — Я тоже.