Не знающая границ

Следующий день в школе прошел на удивление спокойно. Семейства Калленов не было видно ни в коридорах, ни в столовой. Их стол пустовал, и в воздухе витало легкое недоумение — редкий солнечный день в Форксе, а они его пропускают. Я лишь усмехнулась про себя: конечно, "поход". Самый долгий пикник в истории, под открытым небом, которое для них "смертельно". Учеба далась легко, почти по-настоящему. Без пристального золотого взгляда, прожигающего меня насквозь, я могла сосредоточиться на формулах и датах. Дорога домой на автобусе тоже была мирной. Я вышла на своей остановке и неспешным шагом направилась к дому, вдыхая прохладный вечерний воздух. Сумерки мягко ложились на Форкс, окрашивая небо в лиловые тона. Дома я погрузилась в рутину: сделала уроки, приготовила ужин, прибралась. Оставшееся время я решила посвятить себе — своему маленькому островку нормальности в этом безумном мире. Устроившись поудобнее на кровати, я открыла «Мастера и Маргариту», стараясь забыть о вампирах, параллельных вселенных и золотых глазах. И вот он. Тихий, почти призрачный стук в стекло. Точно рассчитанный, чтобы быть услышанным только мной, а не соседями. Сердце на мгновение замерло, а затем застучало с удвоенной силой. Это был он. Кто же еще? Я отложила книгу, медленно поднялась с кровати. Удивление смешивалось с азартом. «Главное — не думать. Ни о чем. Белый шум. Пустота.» Я подошла к комоду, достала блокнот и ручку. Мысль была абсурдной и потому идеальной. Я быстро вывела на листе: «Если хочешь войти, то отгадай загадку: в каком году я родилась именно в своей параллельной вселенной?» Сдерживая смех — и от нервозности, и от собственной наглости — я приклеила листок скотчем на внутреннюю сторону окна, прямо перед темным силуэтом за стеклом. Затем одним резким движением задернула плотную штору, отрезав его от своего взгляда. «Ну что, блестяшка ты моя, теперь твоя очередь побеспокоиться,» — подумала я, прежде чем снова возвести мысленную стену. Я вернулась на кровать, взяла книгу и сделала вид, что читаю, хотя буквы расплывались перед глазами. Внутри все трепетало от ожидания. Ощущала себя Якубовичем из "Поля чудес", который выдал загадку, а Эдик Каллен, как игрок, должен был отгадать букву загаданного слова.

***

За окном, в густеющих сумерках, Эдвард Каллен замер как изваяние. Его зрение без труда прочитало послание, написанное аккуратным почерком. На идеально симметричном лице промелькнула целая гамма эмоций: изумление, досада, и — что самое удивительное — чистейшее восхищение. Уголки его губ дрогнули в полуулыбке. Он слышал ее последнюю мысль перед тем, как стена снова опустилась. «...Блестяшка?...». Серьезно? Это звучало дерзко, глупо и смешно с её стороны. Ситуацию спасала эта нелепая викторина. Он ожидал всего чего угодно: страха, крика, захлопнутого окна, может, даже пистолета (хотя это было бы бесполезно). Но не этого. Не этой дерзкой бесмыслецы. Не интеллектуальной дуэли. «Это что-то новенькое...» — подумал было он. Он прикоснулся пальцами к стеклу, холодному от ночного воздуха. Войти без спроса? Он мог. Одним движением. Но это было бы… грубо. Неспортивно. А она явно бросала ему вызов. И он его принимал. Он отступил на шаг, скрестив руки на груди, его сверхбыстрый ум начал работу. Год ее рождения. В этой реальности, по документам, ей семнадцать. Но она говорила о своей вселенной. Ее манеры, ее знания, ее шутки… они выдавали в ней человека если не его, то примерно его эпохи? Нет, в ее мыслях мелькали отсылки к поп-культуре, которой не было в его время. Она была современницей. Но какой именно? Он закрыл глаза, погружаясь в воспоминания. Обрывки ее мыслей, которые ему удавалось уловить. Мемы. «Тикток». Упоминание фильмов, которых не существует в этом мире. Гарри Поттера снова экранизировали с новыми актерами? Она точно из будущего. Также она упоминала, что заснула «в своем мире». Или… Ну конечно! Она размышляла об этом в столовой. Не прошло и минуты, как он открыл глаза. В них вспыхнула уверенность. Он снова постучал в окно — три четких, вежливых удара.

***

Я услышала стук и замерла. Он не ушел. Быстро он однако. Отложив книгу, я подошла к окну, глубоко вздохнув, стараясь очистить разум. Я отдернула штору. Он стоял там, с совершенно невозмутимым видом. В его руке был небольшой, идеально гладкий камень. Он показал на записку, затем поднял камень, готовясь что-то написать на моем оконном стекле. Взгляд его вопрошал: «Можно?» Я, стоя в шоке и не отрывая от него глаз, медленно кивнула. Он повернулся к стеклу. Его рука двинулась с нечеловеческой скоростью и точностью. Не было слышно ни скрежета, ни царапин. Но на стекле, прямо под моей запиской, появились аккуратные, выведенные острым камнем цифры: «2005». Я застыла. Он угадал. С первой попытки. Мои глаза широко распахнулись от изумления, и мысленная стена на мгновение рухнула, выпуская наружу шквал обалдевшего восхищения, «Да он шутит... Но как он узнал?! Или я сама когда-то дала эту подсказку...? И как аккуратно он вывел эти цифры, почти не видно. Окно, конечно, все равно жалко...» Эдвард снаружи услышал это и позволил себе улыбнуться — настоящей, широкой, победоносной улыбкой, которая озарила все его лицо и сделала его почти смертным. Он указал на задвижку окна, говоря одним взглядом: «Я выиграл? Могу войти?» Я, все еще в шоке, медленно, почти на автомате, отодвинула крючок и отворила окно. Холодный ночной воздух ворвался в комнату, а с ним и он.

***

Он переступил подоконник с той же невесомой грацией, с какой движется хищник, но в его движениях не было угрозы — лишь сдержанное, почти церемонное любопытство. Холодный воздух следовал за ним, как шлейф, смешиваясь с теплом комнаты. Он закрыл окно за собой, и тишина комнаты снова сгустилась, но теперь она была наполнена его присутствием. Он стоял посреди моей спальни, осматриваясь беглым, всеохватывающим взглядом. Его глаза скользнули по книжным полкам, заваленным томами и блокнотами, по ноутбуку на столе, по мягкому свету настольной лампы. Казалось, он впитывал каждую деталь, составляя представление о том, кто я есть. — Если жалко окно, тогда зачем дала разрешение? — с иронией спросил он испытывающие смотря на меня. Я вспыхнула от такого напада. Ответ не заставил его долго ждать. — А надо было листок и ручку вынести? Может научишься ходить в гости, как адекватный человек? — после добавила. — Мог бы и сам сгонять за бумагой и ручкой до дома, у тебя для этого все нечеловеческие возможности имеются. — С намеренным безразличием я продолжила. — По какому поводу пришёл? — Ты… читаешь Булгакова, — произнес он наконец, посмотрев на меня с лёгким уважением, и его бархатный голос прозвучал в тишине комнаты непривычно громко. Он кивнул на книгу, лежащую на кровати. — Смелый выбор для того, кто оказался в собственной мистической повести. Я не нашлась что ответить. Мозг лихорадочно соображал, пытаясь найти хоть какую-то безопасную тему, но находил лишь обрывки панических мыслей: «И что это сейчас было... Вот и поговорили. И зачем он сменил тему? Интересно, а кроме моей крови, он чувствует как мои органы шевелятся когда я хожу?.. Ну по сути я для него еда, каким бы он там вегетарианцем не был, ещё и спорю с ним как дура.» Эдвард поморщился, уловив этот вихрь. — Пожалуйста, не пугайся, — сказал он тише, делая шаг назад, будто давая мне больше пространства. — Я пришел не для… допросов. Хотя, — его губы тронула та самая, едва заметная улыбка, — должен признать, твой метод ведения диалога… оригинален. — Работает лучше, чем крик и попытка воткнуть в тебя осиновый кол, — выпалила я, и тут же мысленно пнула себя за дурацкую шутку. Но он не смутился. Напротив, улыбка стала шире. — Кол бы не сработал. Это, кстати, миф. — Он сделал паузу, изучая мое лицо. — Ты сказала, что мы для тебя — персонажи. Из книг. Это был не вопрос, а утверждение. Он переваривал это всю ночь и весь день. — Да, — выдохнула я, обретая наконец дар речи. — И из фильмов. Очень популярных, между прочим. У тебя миллионы поклонниц по всему миру. Он поднял бровь, явно не понимая, как к этому относиться. Быть персонажем… вымыслом. Это должно было ранить его самолюбие, но, кажется, его больше заинтересовал практический аспект. — И что же в этих… книгах? — он произнес слово «книги» с легкой опаской, — сказано о том, что произойдет дальше? Сейчас? С нами? Я посмотрела на него, на его напряженное, прекрасное лицо, и поняла, что это самый опасный вопрос из всех возможных. — Это… сложно, — начала я, отводя взгляд. — Сюжет… изменился. Я здесь. Главной героини, а точнее — Беллы, нет. Ты не сбежал на Аляску. Ты стоишь в моей комнате и задаешь вопросы. История нарушена, Эдвард. Я не знаю, что будет дальше. Я больше не провидец. Я просто… заложник ситуации. Он задумался, его взгляд стал отрешенным, будто он просчитывал бесчисленные варианты будущего. — Ты знаешь о Вольтури? — спросил он вдруг, и в его голосе прозвучала сталь. — Знаю, — кивнула я, и по моей спине пробежал холодок. — Аро, Маркус, Кайус. Твоя… история с ними. Да. — Тогда ты понимаешь, почему секретность — наша единственная защита, — он посмотрел на меня с неожиданной серьезностью. — Твое знание… оно делает тебя самой большой угрозой для моей семьи. И одновременно… — он запнулся, ища слова, — самым удивительным, что случалось со мной за последний век. В его голосе снова появились те нотки, от которых по коже бежали мурашки — восхищение, растерянность, интерес. — Я не стану угрозой, — тихо, но твердо сказала я. — Я просто хочу жить. Найти способ… вернуться. Или прижиться здесь. Без того, чтобы быть съеденной или уничтоженной за то, что я знаю слишком много. Мы смотрели друг на друга в тишине комнаты. Два актера из разных пьес, заброшенные на одну сцену без режиссера и сценария. — Карлайл должен знать, — повторил он свое прежнее решение. — Он мудр. Он найдет способ… помочь тебе. И защитить нас всех. — Ты ему веришь? — спросила я. — Безусловно. Он — мой отец. В самом истинном смысле этого слова. В его глазах не было ни капли лжи. И в тот момент я вдруг с ужасной ясностью осознала, что для него это не история. Это его жизнь. Его семья. Его реальность. И я вломилась в нее со своим знанием, как слон в посудную лавку. — Хорошо, — согласилась я. — Поговори с ним. Но… — я встретила его взгляд, — никаких сюрпризов. Ты говоришь с ним, потом приходишь и рассказываешь мне, что он сказал. Договорились? Он смотрел на меня с тем же странным, почтительным удивлением. — Договорились, — кивнул он. — Ты… не перестаешь меня удивлять. Большинство на твоём месте потребовали бы бежать и прятаться. — А куда бежать от семьи быстроногих вампиров? — я горько усмехнулась. — Лучше попытаться договориться. Он кивнул, и на его лице появилось понимание. Он сделал шаг к окну. — Мне пора. Рассвет не за горами, — он отодвинул задвижку. — И… спасибо. — За что? — удивилась я. — За вызов. За загадку. — Он снова улыбнулся, и на этот раз его улыбка была по-настоящему теплой. И прежде чем я успела что-то ответить, он растворился в ночи так же бесшумно, как и появился, оставив окно приоткрытым и меня — с гудящей головой и странным, трепетным чувством где-то под сердцем. Он ушел. Но впервые с момента моего появления здесь я почувствовала, что просто может быть, я не одна в этой безумной игре.

***

Солнечный свет, редкий и ценный для Форкса, заливал школьный двор. Сегодня была запланированная экскурсия в ботанический сад, и воздух буквально вибрировал от возбужденных голосов и смеха. Я стояла в стороне, наблюдая, как мои одноклассники рассаживаются по автобусам. Эдвард стоял рядом со своим «Вольво», беседуя с Эмметтом, но его взгляд был прикован ко мне. Не скрываясь, не таясь. В его золотых глазах читалась не прежняя угроза или холодное любопытство, а что-то новое — спокойная, почти радостная уверенность и неподдельный интерес. Он выглядел так, будто получил в подарок самую увлекательную головоломку и теперь с нетерпением ждал, когда сможет приступить к ее разгадке. Когда мы приехали в ботанический сад и гуськом потянулись по тропинкам меж экзотических растений, я чувствовала его присутствие где-то позади. Он не подходил близко, но всегда был в поле зрения, аккуратно и ненавязчиво следя за мной, будто невидимый телохранитель или… очень заинтересованный наблюдатель. После экскурсии было свободное время. Мы с Джессикой и Анжелой бродили по оранжерее с орхидеями, как вдруг к нам подошел Майк Ньютон. Он нервно переминался с ноги на ногу, его лицо покрылось легким румянцем. — Эм, Камилла, — начал он, игнорируя моих подруг. — У нас скоро весенний бал. И я подумал… Ты одна и я один... Видно что с парнями ты не сильно дружишь. Так может, сходим вместе? И в тот же миг, будто по мановению волшебной палочки, в трех шагах от нас «задумчиво» у пальмы возник Эдвард, делая вид, что изучает табличку с названием вида. Он был настолько неестественно неподвижен, что это было смешно. «Ну да, конечно, подслушивать так мы первые», — яростно подумала я и бросила на него угрюмый взгляд. Но тут я увидела его лицо. Он поймал мой взгляд, и на его идеальных чертах отразилась такая комичная, преувеличенная невинность, такие наигранно-безразличные поднятые брови, что я не смогла сдержать улыбку. Он выглядел как кот, пойманный на месте преступления с птичьим пером в зубах, но делающий вид, что это просто прилипший пух. Он увидел, что мне стало смешно, и его собственные губы дрогнули в ответной, сдержанной ухмылке. Пожав плечами в стиле «да, я здесь, и что?», он развернулся и с той же неспешной, грациозной походкой удалился вглубь оранжереи, оставив меня наедине с Майком. Я вернулась к реальности. Майк все еще смотрел на меня с ожиданием. — Майк, это очень мило с твоей стороны, но нет, спасибо, — сказала я как можно мягче. — Я не планирую идти на бал. Спроси Джессику. Пока он, разочарованный, отступал, в моей голове пронесся вихрь мыслей: «Боже, какой нелепый подкат. «С парнями не дружишь... Может, сходим вместе?» Серьезно? И почему не дружу. Он же видел, что я с Эдвардом общаюсь 24/7… ну, в смысле, не с ним, но он постоянно рядом… хотя стоп, а что Майк и остальные вообще могут что-то видеть? Только то, что мы иногда перекидываемся фразами, ну и максимум сидим на некоторых предметах вместе. Черт, зато Эдвард все слышал. И, конечно, подслушивал. А что ему мешает? Слышать людей на расстоянии и лазить в головы без спроса? Наглец…» Где-то в конце оранжереи, за гигантским папоротником, Эдвард Каллен, услышав этот поток сознания, замер. Сначала его лицо отразило легкое возмущение — «наглец»? Но затем его взгляд смягчился. Он поймал оброненную мысль: «…он же видел, что я с Эдвардом…» Он не видел контекста, не знал, что дальше последовало отрицание. Он услышал только эту фразу. И странное, теплое чувство, которое он все чаще стал ловить в себе в ее присутствии, снова дало о себе знать. Он отвернулся к стеклянной стене оранжереи, глядя на залитый солнцем парк, но уже не видел его. В его уме звучал ее голос, называющий их — его и ее — словно нечто само собой разумеющееся. «С Эдвардом». А я, тем временем, уже жалела о своей несдержанности. «Вот блин, щас этот индюк зазнается. Одними подколами в мою сторону не обойдется». Но когда я краем глаза увидела его фигуру вдалеке, он не выглядел зазнавшимся. Он выглядел… задумчивым. И, возможно, даже немного счастливым. И это зрелище было куда более опасным, чем все его угрозы и допросы, вместе взятые.