Не знающая границ

Вечер был тихим и спокойным. После ужина я устроилась за своим туалетным столиком, погруженная в ритуал ухода за кожей. Ароматный крем, тихая музыка из колонки, собственное отражение в зеркале — все это создавало иллюзию нормальности, которую я так цепляла. Я была так сосредоточена на том, чтобы равномерно распределить сыворотку, что совершенно забыла о приоткрытом на проветривание окне. Воздух в комнате был свежим и прохладным. Именно поэтому я не услышала бесшумного шага на ковре. Не уловила движение в отражении, пока оно не стало уже четким и ясным. В зеркале, прямо за моей спиной, возникла высокая, идеально сложенная фигура. Бледная кожа, темные медные волны волос, золотые глаза, пристально смотрящие на мое отражение. Сердце упало куда-то в пятки, а затем рванулось в горло с такой силой, что я задрожала. С криком, который застрял где-то между ужасом и яростью, я резко обернулась, чуть не опрокинув баночку с кремом. — Эдвард, мать твою! — выдохнула я, уже не в силах сдержать дрожь в голосе. — Зачем так пугать? Можно было хотя бы постучаться? Я ненавижу подобное! — я почти прошипела эти слова, чувствуя, как адреналин разливается по телу жгучей волной. Он стоял, слегка склонив голову, как бы принимая удар. На его лице не было и тени извинения, лишь то самое невыносимое любопытство, смешанное с легким смущением. — Прости, — произнес он, и его голос прозвучал приглушенно, почти шепотом. — Я не хотел… напугать тебя. Ты была так сосредоточена. Это выглядело… умиротворяюще. Я не смог оторваться. Его оправдание было таким абсурдным и в то же время искренним, что часть моего гневa начала улетучиваться, уступая место раздражению и странному смущению. Он наблюдал за мной. Пока я наносила крем на лицо. — Это называется «личное пространство», — огрызнулась я, поворачиваясь обратно к зеркалу, чтобы скрыть вспыхнувшие щеки. — В твоей вампирской энциклопедии такое понятие есть? В отражении я видела, как он сделал шаг ближе. Он не касался меня, но его близость ощущалась кожей — прохладной волной, идущей от его тела. — В моей «вампирской энциклопедии» много чего есть, — парировал он, и в его голосе снова зазвучали знакомые нотки сарказма. — Но наблюдение за тобой… это быстро становится навязчивой привычкой. Он замолчал, его взгляд скользнул по батарейке флакончиков и баночек на столике. — Ты так трепетно за всем этим ухаживаешь, — заметил он, и в его тоне не было насмешки, лишь констатация факта. — Для смертной плоти. — Ну, знаешь, — я с силой закрутила крышку на флаконе, — у некоторых из нас она только одна. Не у всех есть роскошь сиять, как алмаз, вечность напролет. Я обернулась, чтобы посмотреть на него прямо. Он стоял совсем близко. Слишком близко. Золотые глаза изучали мое лицо с такой интенсивностью, что стало трудно дышать. — Я говорил с Карлайлом, — сменил он вдруг тему, отводя взгляд, будто пойманный на чем-то. Ледяная дрожь пробежала по моей спине. Вот оно. — И? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Он хочет встретиться с тобой. Поговорить. — Эдвард посмотрел на меня с внезапной серьезностью. — Он не видит в тебе угрозы, Камилла. Он видит… уникальную ситуацию. Он считает, что мы должны… защищать тебя. От этих слов стало одновременно легче и страшнее. Защищать. От кого? От других вампиров? От Вольтури? От самой себя? — Когда? — выдохнула я. — Когда будешь готова. — Его взгляд снова стал мягким. — Он не станет торопить. Но я советую не затягивать. Чем больше он знает, тем лучше сможет обезопасить всех. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Мы стояли в тишине, нарушаемой лишь тиканьем моих часов. Он не уходил. — Ладно, — наконец сказала я, ломая неловкость. — Ты передал свое сообщение. Можешь возвращаться тем же путем. И в следующий раз — стучи в окно. Или воспользуйся уже дверью, как нормальный человек. Он улыбнулся — той самой ослепительной, разбойничьей улыбкой, которая на мгновение делала его живым и невероятно молодым. — Но я же не нормальный человек, — напомнил он мне с притворной печалью. — И, честно говоря, уже начинаю об этом жалеть. И прежде чем я успела что-то ответить, он повернулся, и через секунду его силуэт растворился в темноте распахнутого окна, оставив меня наедине с биением собственного сердца и тревожной, но уже не такой одинокой, тишиной.

***

Мысли путались, сердце бешено колотилось, заставляя кровь стучать в висках. Я свернула не в ту улицу и оказалась в грязном, плохо освещенном тупике. Запах мусора и алкоголя витал в воздухе. Трое мужчин, явно изрядно выпивших, медленно приближались, их ухмылки и скользкие взгляды говорили сами за себя. — Эй, красотка, потерялась? — просипел один из них, делая неверный шаг в мою сторону. Я отступила, спиной наткнувшись на холодный кирпич стены. Пути к отступлению не было. «Это тупик.. Какой же сегодня оказывается конченый день. И последний видимо. И где этот упырь, когда он так нужен»,— пронеслось в голове панической мыслью. И в этот момент из темноты, словно призрак, выплыл серебряный «Вольво». Он замер с пронзительным скрипом шин, осветив тупик фарами. Дверь со стороны водителя распахнулась, и из нее возник он. Эдвард. Но это был не тот Эдвард, что с любопытством наблюдал за мной в школе. Это было воплощение ярости. Его движения были резкими, смертоносными, каждый мускул был напряжен до предела. Его лицо, обычно столь прекрасное, исказил безмолвный острый взгляд, глаза горели черным огнем. Он был пугающе быстр — он уже стоял между мной и этими людьми, даже не дав им опомниться. — Садись в машину. Сейчас же, — его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости. Это не было просьбой. Это был приказ, от которого по спине побежали ледяные мурашки. Я, не раздумывая, рванулась к пассажирскому месту, почти падая на сиденье. Дрожащими руками я стала застегивать ремень. Краем глаза я видела, как происходит дальше. Эдвард не сделал ни одного движения. Он просто стоял, обратив к ним свое разгневанное лицо. Но чего-то в его позе, в том, как он внезапно появился, в абсолютной, нечеловеческой тишине, исходящей от него, хватило, чтобы протрезвить их лучше любой холодной воды. Их пьяные ухмылки сменились ужасом. Они забормотали что-то невнятное, испуганно отступая, а затем просто развернулись и побежали, спотыкаясь и толкая друг друга. Эдвард проводил их взглядом, полным чистого, немого презрения, и через мгновение уже сидел за рулем. Дверь захлопнулась сама собой. Он вцепился в руль так, что кожаный обод затрещал под давлением его пальцев. Казалось, машина вздрогнула вместе с ним. Он резко завел двигатель и вырулил из тупика с такой скоростью, что меня вжало в кресло. Он молчал. Напряжение в салоне было таким густым, что им можно было резать ножом. Он вел машину с пугающей, сверхъестественной точностью, но на огромной скорости, резко обгоняя и вписываясь в повороты. Мне стало физически не по себе от этой скорости и от его немой, сконцентрированной ярости. — Эдвард, пожалуйста… — начала я, но голос сорвался. — Не сейчас, Камилла, — он прорычал, не отрывая глаз от дороги. Его челюсти были сжаты. — Просто… отвлекись. Пожалуйста, — попросила я, понимая, что ему нужно что-то, чтобы переключиться, чтобы усмирить зверя внутри. Он коротко кивнул, все так же не глядя на меня. И тогда я решилась. Если он хочет отвлечения, он его получит. Самого ошеломляющего, какое только могу придумать. Я сделала глубокий вдох и выпалила все на одном дыхании, глядя в его профиль: — Ты мне нравишься. Еще с моей параллельной вселенной, так как я любила перечитывать книжки с тобой. А еще я умею стрелять почти из любого оружия! Ну как? Удивила? Эффект был мгновенным и поразительным. Его нога рефлекторно ударила по тормозам. «Вольво» плавно, но резко сбросило скорость, и он припарковался на обочине пустынной лесной дороги, как будто это было единственной целью нашего путешествия. Он повернулся ко мне. Гнев в его глазах полностью угас, сменившись абсолютным, тотальным изумлением. Его идеальные брови взлетели к волосам, а рот был приоткрыт. Он смотрел на меня так, будто я только что отрастила вторую голову и заговорила на древнешумерском. Несколько секунд он просто молчал, переваривая этот взрывной коктейль из признания и странного факта. — Ты… — он начал и замолчал, снова пытаясь найти слова. — Ты только что призналась мне в симпатии и сообщила о своем умении обращаться с огнестрельным оружием в одном предложении. — Да, — подтвердила я, чувствуя, как жар разливается по щекам, но не отводя взгляда. — Я многогранная личность. Он продолжал смотреть на меня, и постепенно изумление в его глазах начало смешиваться с чем-то еще. С чем-то теплым и невероятно мягким. Уголки его губ дрогнули в усмешке. Он сдерживал свой наплыв эмоций. В первую очередь смех. «Ещё не так поймет, не хотелось бы её обидеть» — подумал он. — Это… — он качнул головой, и на его лице наконец появилась та самая, сбитая с толку, но искренняя улыбка. — Да. Это, пожалуй, самое удивительное, что я слышал за последние… десять лет. Как минимум. Он откинулся на спинку сиденья, и напряжение окончательно покинуло его плечи. Он все еще смотрел на меня, но теперь его взгляд был не яростным и не изумленным, а… восхищенным. — Стрелять из любого оружия? — переспросил он, и в его голосе прозвучал смешок. — Мой… отец в моем мире был военным, — ответила я, делая вид, что смотрю на свои руки. — Можно сказать, что учил с детства. Он кивнул, принимая это объяснение. Затем его выражение снова стало серьезным, но уже без гнева. — Больше никогда. Никогда не ходи одна в незнакомые районы после наступления темноты. Договорились? — в его тоне снова зазвучала сталь, но на этот раз она была защитной, а не угрожающей. — Договорились, — тихо согласилась я. — Хорошо, — он выдохнул и снова завел машину. На этот раз он повел ее с нормальной, почти человеческой скоростью. Мы ехали в тишине, но она уже не была напряженной. Она была задумчивой, полной невысказанных слов и новых, трепетных чувств. А в голове у Эдварда, поверх шума мотора, звучала лишь одна, ясная и ошеломляющая мысль: «Она призналась. Она боится меня меньше, чем пьяных хулиганов. И она умеет стрелять». И против всей своей воли он чувствовал, как эта мысль заставляет его улыбаться в душе.

***

Следующие несколько дней я провела в режиме максимального избегания. Я металась по школе между уроками, как преступник, прячущийся от правосудия. Особенно я старалась не попадаться на глаза Эдварду. Мысли о своем признании заставляли меня пылать от стыда. «Дура, полная дура... Зачем я это сказала? Почему не какая-нибудь история из жизни или пересказ самой конченой книги? Ещё так тупо одним предложением вывалить...». Я даже в столовую заходила, только убедившись, что их стол пуст. Как только заканчивались уроки, я пулей вылетала из класса и мчалась к Анжеле, умоляя подбросить меня до дома. Та, добрая душа, соглашалась, кивая своим спокойным понимающим взглядом. Дома я запиралась на все замки, создавая свою маленькую крепость. Но ночью крепость пала. Мне приснился он. Яркий, реальный сон, в котором его холодные руки касались моего лица, а золотые глаза смотрели прямо в душу. Я проснулась с его именем на губах и с ледяной уверенностью, что он был здесь, в комнате, пока я спала. Выходные я просидела взаперти, как отшельница. Воздух в доме стал спертым, и в один душный вечер я не выдержала. Кондиционер сломался, а форточка не спасала. «Раньше открывала — ничего не случалось. Просто на пару минут», — убеждала я себя, распахивая окно в гостиной. Прохладный, пахнущий хвоей воздух ворвался в комнату. Я отвернулась, чтобы поправить штору, и в этот миг услышала почти неслышный звук — легкий стук каблука о подоконник. Сердце упало. Медленно, словно в кошмаре, я обернулась. Он стоял у окна, прислонившись к раме, залитый лунным светом. Он был в темных джинсах и простой футболке, что делало его похожим на обычного парня, если бы не сверхъестественная красота и грация. На его лице не было ни ярости, ни любопытства — лишь тихая, нежная ласка и легкая, игривая улыбка в уголках губ. «Эдвард, ну твою налево... Как так? А дверь на что?» — пронеслось в голове вихрем паники и невероятного облегчения. Я смогла выдохнуть только одно: — Зачем пожаловал? Он не стал двигаться с места, давая мне привыкнуть к его присутствию. — Через дверь ты бы мне не открыла. Немного погодя, он ответил на мой поставленный вопрос. — Хотел увидеть тебя, — повторил он тише, будто пробуя эти слова на вкус и сам удивляясь им. Он не двинулся с места, всё так же стоя у подоконника, залитый лунным светом. В этом серебристом сиянии его кожа действительно казалась выточенной из мрамора — слишком совершенной, слишком неподвижной, чтобы принадлежать живому существу. Я молчала. Все колкости, все заготовленные шутки куда-то испарились, оставив только глупое, предательское тепло где-то под рёбрами. — Ты избегала меня, — произнёс он. Это был не упрёк. Констатация факта. — В столовой, в коридорах, после уроков. Ты даже попросила Анжелу подвозить тебя, лишь бы не идти пешком. — Подслушивать мысли одноклассников вообще-то неэтично, — пробормотала я, отводя взгляд. — Я не подслушивал. — В его голосе мелькнула лёгкая обида. — Это было очевидно. Ты практически бежала от меня. Я хотела возразить, но он был прав. Я действительно бежала. И сейчас, стоя посреди собственной гостиной в старой футболке и растянутых домашних штанах, с растрёпанными волосами и без капли косметики, я чувствовала себя загнанной в угол. — Ну, — я развела руками, пытаясь изобразить небрежность, — ты меня догнал. Поздравляю. Приз — наблюдать за мной в пижаме. Он улыбнулся. Не той ослепительной, победной улыбкой, а мягкой, почти застенчивой. — Я не за этим пришёл. — А зачем? Он на мгновение отвёл взгляд к окну, будто собираясь с мыслями. — После твоего признания в машине… — начал он. — О боже, — я закрыла лицо руками. — Пожалуйста, давай забудем. Это был адреналин, шок, я просто хотела тебя отвлечь, и… — Камилла. — Его голос прозвучал так близко, что я вздрогнула и опустила руки. Он неслышно пересек комнату и теперь стоял в шаге от меня. Его золотые глаза смотрели сверху вниз с той самой интенсивностью, от которой становилось трудно дышать. — Ты сказала, что я тебе нравлюсь. Ещё с твоей… параллельной вселенной. Что ты перечитывала книги со мной. Я сглотнула. — Ну… да. — Что ты имела в виду? Вот он — момент истины. Я могла отшутиться. Могла снова возвести стену, окружить себя белым шумом и сделать вид, что ничего не было. Но он стоял передо мной, реальный, живой (ну, насколько это слово к нему применимо), и спрашивал с такой осторожной, уязвимой надеждой, что я просто не могла соврать. — Ты был моим любимым персонажем, — тихо сказала я, глядя куда-то в район его ключицы. Не на лицо. На лицо смотреть было слишком страшно. — Я читала эти книги в десятом классе. А потом перечитывала. И фильмы смотрела. И ты… то есть, твой образ… он мне нравился. Характер. То, как ты мыслишь. Твоя вечная рефлексия и самобичевание. Твоя неспособность принять себя. Это было… близко. Повисла пауза. Такая долгая, что я рискнула поднять глаза. Он смотрел на меня с выражением, которое я не могла расшифровать. Потрясение? Да. Смятение? Определённо. Но ещё что-то — что-то глубокое и тёплое, спрятанное под слоем векового самообладания. — Я… вымысел, — медленно произнёс он, будто пробуя это слово. — И ты всё равно… — Ты не вымысел, Эдвард. — Я впервые за весь вечер посмотрела ему прямо в глаза. — Ты стоишь в моей комнате и задаёшь вопросы. Ты реален. И я… — я осеклась, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — В общем, это всё, что я хотела сказать. Можешь теперь уйти и оставить меня умирать от стыда в одиночестве. Он не ушёл. Вместо этого он сделал то, чего я совершенно не ожидала. Он медленно, осторожно, будто спрашивая разрешения, протянул руку и коснулся кончиками пальцев тыльной стороны моей ладони. Прикосновение было ледяным и невероятно нежным. — Ты невероятный человек, Камилла, — сказал он так тихо, что человеческое ухо едва ли уловило бы эти слова. — И я не хочу уходить. Сердце пропустило удар. А затем застучало где-то в горле. Я отдёрнула руку — не резко, но достаточно, чтобы разорвать контакт. — Эдвард… Он понял. Отступил на шаг, возвращая моё личное пространство. Его лицо снова стало бесстрастным — та самая маска, за которой он прятал всё, что чувствовал. Но глаза… глаза всё ещё выдавали его. — Я не тороплю, — сказал он ровно. — Я не жду от тебя ничего. Просто… позволь мне быть рядом. И вот тут я должна была сказать что-то взрослое, разумное, что-то про «мы из разных миров» или «это слишком опасно». Но юношевский максимализм моего семнадцатилетнего, молодого тела брал своё начало. Иначе я никак не могла объяснить, что где-то глубоко внутри мне отчаянно хотелось именно этого — чтобы он был рядом. — Ладно, — выдавила я. — Но только если перестанешь появляться из ниоткуда. Это пугает до чёртиков. — Договорились. — Уголки его губ дрогнули. — Я буду стучать. — В дверь, — уточнила я. — В дверь, — согласился он с лёгким поклоном. Он шагнул к окну, но на полпути остановился. — Камилла? — М? — Что ещё было в тех книгах? Обо мне? О моём будущем? Я замерла. В горле пересохло. Он спрашивал о том, что я могла рассказать словами, но как передать чужую жизнь, чужую любовь, чужую боль? Слова были слишком блёклыми. И тут меня осенило. — Подожди, — сказала я, поднимая руку. — Кажется, я могу показать тебе. Он замер у окна, обернувшись. В его глазах мелькнуло любопытство. — Показать? — Да. Я… — Я замялась, пытаясь подобрать объяснение. — Помнишь, я говорила, что могу перемещаться между мирами? Он кивнул, но в его взгляде читался скепсис. — Ты говорила, что заснула в своём мире и проснулась здесь. Это было однократно. — Кажется, это можно повторить. — Я сама не верила в то, что говорила, но интуиция — или отчаяние — подсказывала, что это правда. — Дай мне немного времени. Я… принесу тебе кое-что. — Принесёшь? — Из моего мира. Книги. Те самые. — Я обвела рукой воздух, будто это что-то объясняло. — Ты сможешь прочитать их сам. Всё, что там написано. О тебе, о твоей семье, о… Белле. Имя повисло в воздухе, и я увидела, как он вздрогнул. — Белла, — повторил он медленно. — Ты упоминала это имя. Кто она? — Она… — Я закусила губу. — Она была главной героиней. Той, кого ты должен был полюбить. Он замер. Абсолютно, тотально замер — так, как умеют только вампиры. Не дышал. Не моргал. Просто смотрел на меня, и в его золотых глазах отражалась целая вселенная вопросов. — Должен был? — переспросил он наконец. — Но не полюбил. Потому что я здесь, а её — нет. — Я пожала плечами, стараясь, чтобы это прозвучало небрежно. — Сюжет нарушен, помнишь? Он молчал ещё несколько секунд, переваривая. Затем медленно кивнул. — Принеси книги, — сказал он тихо. — Я хочу знать. — Тогда иди. — Я махнула рукой в сторону окна. — Мне нужно… сосредоточиться. Он бросил на меня долгий, непроницаемый взгляд и бесшумно растворился в ночи. Я осталась одна. Сердце колотилось, мысли метались. «Ты идиотка, Камилла. Ты понятия не имеешь, сработает ли это». Но где-то глубоко внутри я чувствовала — сработает. Я уже сделала это однажды, когда перенеслась сюда. Значит, смогу и обратно. Я села на кровать, закрыла глаза и сосредоточилась на одной-единственной мысли: дом. Моя комната. Мои книги. Моя реальность. Мир вокруг начал плыть.