Не знающая границ

Три дня спустя — по времени Форкса. Я стояла у своего шкафчика, когда он появился рядом. Бесшумно, как всегда. — Ты отсутствовала, — произнёс он вместо приветствия. В его голосе звучало сдерживаемое беспокойство. — Три дня. Я… волновался. — Пришлось задержаться, — ответила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. Перемещение далось мне тяжело — физически и морально. Три дня в моём мире, три дня поисков, три дня попыток вернуться. И вот я здесь. С рюкзаком, в котором лежало нечто, способное изменить всё. — Ты бледная, — заметил он, вглядываясь в моё лицо. — Что случилось? — Ничего. — Я застегнула шкафчик и впервые за долгое время посмотрела ему прямо в глаза. — Просто принесла тебе кое-что. Я расстегнула рюкзак и достала книгу. Потрёпанный томик в мягкой обложке, на котором золотыми буквами было выведено: «Сумерки. Стефани Майер». Та самая, из моего мира. Реальная. Физическая. Здесь. Эдвард замер. Его взгляд скользнул по обложке, по изображению рук, держащих яблоко, по имени автора. Я видела, как его музыкальные пальцы тянулись, чтобы взять книгу из моих рук. Он коснулся обложки с таким благоговением, будто держал не дешёвый покетбук, а древний манускрипт. — Это… — начал он и осёкся. — Это твоя история, — тихо сказала я. — Вернее, та версия, в которой меня не было. Он поднял на меня глаза, и в них читалось столько всего — шок, неверие, страх, надежда, — что у меня перехватило дыхание. — Почитай, — сказала я, отступая на шаг. — А потом… потом поговорим. И, развернувшись, я пошла прочь по коридору, оставляя его одного — столетнего вампира, застывшего посреди школьного холла с книгой о самом себе в руках. Звонок прозвенел, но он не двинулся с места.

***

Он не пошёл на урок. Впервые за десятилетия безупречной посещаемости Эдвард Каллен прогулял занятия намеренно. Он сел в машину, заблокировал двери и просто… читал. Страница за страницей. Сцена за сценой. Его пальцы переворачивали страницы с неестественной осторожностью, будто бумага могла рассыпаться от одного неверного движения. Первая глава. Переезд Беллы Свон в Форкс. Её мысли — простые, немного неуклюжие, полные бытовых тревог. Он читал их и чувствовал странное головокружение. Это была другая девушка — тихая, неловкая, с сухим остроумием и трогательной неуверенностью в себе. И эта девушка должна была сидеть за его партой на биологии. Должна была пахнуть так, что его инстинкты взвыли бы от жажды. Должна была стать центром его вселенной. Но её не было. Её место заняла Камилла — со безумием, мысленными стенами и пугающим знанием. Он читал сцену в столовой — своё первое замешательство, когда разум Беллы оказался закрыт для него. Читал сцену с фургоном — момент, когда он впервые нарушил все правила, чтобы спасти её. Читал их разговор на биологии, свою борьбу с жаждой, своё бегство на Аляску. Всё это было так реально. Так детально. Так… правильно. Будто он проживал жизнь, которую у него украли. Или от которой его спасли. За три минуты он добрался до середины книги. До сцены на лугу — той самой, где он раскрыл Белле свою природу под солнечным светом. Он закрыл книгу на мгновение и прижал ладонь к глазам. Солнечный свет. Он показал бы ей свою кожу. Она бы не испугалась. Она бы сказала: «Ты прекрасен». Так было написано. Так должно было случиться. Но этого не случилось. Вместо этого была Камилла, которая мысленно назвала его либо «блестяшкой», либо «ходячим хайлайтером». Он невольно усмехнулся. Абсурд. Полный, совершенный абсурд его жизни. Он продолжил читать, и чем дальше, тем сильнее его усмешка сменялась чем-то более тяжёлым. Он читал о том, как Белла принимала его. Как она не боялась. Как она хотела стать частью его мира, несмотря на все опасности. Она была готова отказаться от своей человечности ради него. Это было… ошеломляюще. И пугающе. А потом он прочитал сцену, которой ещё не прожил. Сцену, в которой его семья обсуждала Беллу. Карлайл говорил о ней с уважением. Элис видела её в своих видениях — как одну из них. Розали… Розали была против. Резка, холодна, непримирима. Но даже её враждебность была частью картины, в которой у него была любовь. Настоящая, взаимная, судьбоносная. Не прошло и семи минут, как он дочитал всю книгу. Он закрыл книгу и долго сидел в тишине дожидаясь вечера. Сумерки за окном сгустились в ночь. Салон машины наполнился запахом старой бумаги, кедра и — едва уловимо — её духов. Она сидела здесь. Она держала эту книгу в руках. Она знала всё. Он должен был чувствовать гнев. Должен был чувствовать себя преданным — ведь кто-то описал его жизнь, его мысли, его самые интимные моменты. Но вместо этого он чувствовал только одно: ему нужно увидеть Камиллу.

***

Я сидела дома на диване, укутавшись в плед, когда услышала стук в дверь. «Это он? Что ему ещё надо. За следующим томом пришёл?», — мелькнуло в голове, прежде чем я успела испугаться. Я подошла к двери, проверила глазок. Эдвард. Стоит с книгой в руке, как школьник, не выучивший урок. Я открыла. — Ты прочитал, — сказала я. Не вопрос. — Да. — Его голос был тихим и каким-то… надтреснутым. — Можно войти? Я отступила в сторону, пропуская его. Он перешагнул порог — впервые через дверь, а не через окно. Маленькая победа. Он прошёл в гостиную и остановился посреди комнаты, будто не зная, куда себя деть. — Хочешь чаю? — спросила я, просто чтобы что-то сказать. — А, точно. Ты не пьёшь, не ешь и т.д... — Не пью, — подтвердил он, но уголок его губ дёрнулся в слабой улыбке. — Но спасибо за предложение. Он положил книгу на журнальный столик — ту самую, с яблоком на обложке — и посмотрел на меня. В его глазах читалась буря. — Она… — он запнулся. — Белла. Она должна была быть моей... — Да, — утверждающее ответила я, чтобы не мучить его дальше. — В книге всё так ясно. Я влюбляюсь в неё. Она влюбляется в меня. Мы проходим через ад, но мы вместе. — Он запустил пальцы в волосы, жест настолько человеческий, что у меня сжалось сердце и я улыбнулась уголками губ. — А теперь… её нет. И я никогда её не узнаю. Никогда не почувствую того, что должен был почувствовать. И это… — он осёкся, подбирая слово. — Как будто у тебя что-то украли? — тихо предположила я. Он поднял на меня глаза. — Или как будто меня от чего-то спасли. Я ещё не решил. Мы помолчали. Тишина была не неловкой, а задумчивой. Два человека — ну, полтора — стояли посреди комнаты, разделённые книгой, которая содержала целую жизнь, которой никогда не будет. — Ты поэтому меня избегаешь? — спросил он вдруг. — Потому что считаешь, что заняла чьё-то место? Я вздрогнула. Он попал в точку. — Я не хочу быть заменой Беллы, — призналась я, не глядя на него. — Я не она. Я громкая, язвительная, у меня в голове бардак, и мои шутки неловкие. Ты заслуживаешь ту историю, которая была написана. Ту любовь, которую ты должен был получить. А я… — я развела руками, — я даже не из этого мира. Он сделал шаг ко мне. Затем ещё один. Теперь он стоял так близко, что холод его кожи ощущался даже через воздух. — Камилла, — произнёс он, и моё имя в его устах прозвучало как что-то драгоценное. — Та история… она красивая. И, возможно, в каком-то другом мире я её проживаю. Но в этом мире — здесь и сейчас — я стою в твоей гостиной. И я никуда не хочу уходить. Я наконец подняла на него глаза. — Почему? — Ты не боишься меня. — Он говорил медленно, будто открывал что-то самому себе. — Ты заставила меня радоваться впервые за десятилетия. Ну и ты бросила мне вызов, а я даже не знал, что ждал этого. Потому что от тебя веет домом, а не... продуктом питания... — Он помолчал. — Ты сама мне сказала, что я тебе нравлюсь, а потом три дня меня избегала. Твои действия противоречат твоим мыслям. И именно этим ты сводишь меня с ума! — Казалось, что он вот-вот за капризничает. — Неизвестно, что ты выкинешь в следующий раз. Я не удержалась от смешка. — Тебе просто нравится, когда от тебя бегают. — Мне нравишься ты, — поправил он, и улыбка на моём лице замерла. — Не Белла. Не «вымышленный персонаж». Не та, кого я должен был полюбить по сюжету. Ты, Камилла. С твоими иногда безумными мыслями и неловкими шутками. С твоими "белыми стенами", за которыми ты прячешь свои себя. Я стояла, не в силах вымолвить ни слова. Он только что сказал больше, чем за все предыдущие недели вместе взятые. Не могу поверить, что он так быстро сдался и открылся мне. Неужто реально влюбился?... Приплыли... — Я не давлю, — добавил он мягче. — Я помню, что ты просила. Ты хочешь дружбы. Я согласен на дружбу. Но я хочу, чтобы ты знала: для меня ты не замена. Ты — это ты. И этого достаточно. Моё сердце колотилось так громко, что он наверняка слышал его без всякого вампирского слуха. Я сглотнула. — Спасибо, — выдавила я наконец. Он кивнул. Затем бросил взгляд на окно, потом на дверь. — Я пойду. Через дверь, как обещал. — Прогресс, — хмыкнула я, надеясь, что голос звучит не так дрожаще, как мне казалось. Он уже взялся за ручку двери, но обернулся. — Кстати. В книге есть продолжение? — Три продолжения, — призналась я. — И ещё одна книга от твоего лица. Впервые за весь вечер его глаза вспыхнули чем-то похожим на азарт. — Ты дашь мне почитать? — По одной за раз, Каллен. — Я скрестила руки на груди. — Не хочу, чтобы ты слишком зазнавался. Он улыбнулся — широко, открыто, той самой улыбкой, от которой на секунду становился не столетним вампиром, а юношей, впервые в жизни получившим надежду. — Тогда до завтра. — До завтра. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком. Я стояла посреди гостиной и глупо улыбалась. Сердце всё ещё колотилось, но впервые за долгое время это было не от страха.

***

Этой ночью Эдвард Каллен не охотился. Он сидел в своей комнате, перечитывая «Сумерки» во второй раз. Но теперь он читал не о Белле. Он читал о себе — том, книжном Эдварде, который был так похож на него и так отличался. И он думал о том, что сказала Камилла. «Ты заслуживаешь ту историю, которая была написана». Но глядя на луну за окном, он впервые позволил себе поверить в другую мысль: возможно, он заслуживает и свою собственную историю. Ту, которую ещё никто не написал. И ту, в которой была она.

***

Несколько дней спустя. Школьный день подходил к концу, когда я заметила его у моего шкафчика. Он стоял, прислонившись к соседнему ряду, и читал. Мою книгу. Вернее, книгу из моего мира. Вторую часть — «Новолуние». — Эй, — я щёлкнула пальцами перед его носом. — Ты вообще-то на уроке должен быть. — У меня окно, — ответил он, не отрываясь от страницы. — И я не могу оторваться. — Ты же её второй раз перечитываешь. — Я вспомнила, что дала ему эту книгу вчера вечером, когда он был у меня в гостях. — Ты её, тогда вечером, как взял в руки, так через пару минут и прочёл. Сам же говорил, что у тебя фотографическая память. Перечитаешь позже. Он наконец поднял глаза, и в них плескалось что-то среднее между паникой и восторгом. — Здесь я теряю Беллу, — сказал он, показывая страницу. — Я уезжаю. Она… она сломана. Я причиняю ей боль. Я вздохнула. — Да. Это… тяжёлая часть. — Ты знала. — Он закрыл книгу, но не выпустил из рук. — Ты знала, что я уйду из Форкса. — Знала. — И всё равно позволяешь мне быть рядом? Я пожала плечами. — Ты ещё не ушёл. И потом, — я бросила учебники в шкафчик и захлопнула дверцу, — в той книге ты уходишь от Беллы. А я не Белла. Он долго смотрел на меня, и в его взгляде было что-то, от чего по спине бежали мурашки. Не страх — предвкушение. — Нет, — согласился он наконец. — Ты — не она. — Вот именно. Так что хватит читать на ходу, а то врежешься в столб. — Я вампир, Камилла. Я не врезаюсь в столбы. — Тогда врежешься в мой сарказм. Разница небольшая. Он подавил смешок. Честное слово, вроде Эдвард Каллен серьезная личность, с драматично-депрессивными нотками. Нет, я конечно читала книгу и знаю что он не всегда такой. Иногда он может и пошутить. Но я никогда не думала, что в этом книжном герое может содержаться такие качества, как эгоцентричность и, местами, инфантильность. А ведь чуваку — больше сотки уже... Хотя, скорее всего это моя невнимательность, ведь в осознаном возрасте я больше не перечитывала эту сагу. — Пойдём, — сказал он, кивая в сторону выхода. — Я подвезу тебя до дома. — Без допросов? — уточнила я. — Без допросов, — подтвердил он. — Но, возможно, с одним или двумя вопросами о книге. Исключительно в образовательных целях. — Договорились, Каллен. Но только если ответишь на мой вопрос. — Какой? — Ты до сих пор считаешь меня угрозой? Мы шли в доль коридора. Вечерний свет падал на его лицо, и в этот момент он выглядел не хищником, не охотником, не столетним существом — просто уставшим мужчиной, который слишком долго был один. — Да считаю, — сказал он тихо. — Но не та, о которой я думал. Ты угроза для всего, во что я верил. Для моего одиночества. Для моей убеждённости, что меня невозможно полюбить. — Он сделал паузу. — И я ещё не знаю, страшно ли это или… чудесно. Я не нашлась что ответить. Поэтому просто пошла к машине, чувствуя, как его взгляд провожает меня.