Не знающая границ

Следующие несколько дней вошли в странный, почти сюрреалистический ритм. Днём — школа, где я старательно делала вид, что Эдвард Каллен не провожает меня взглядом каждый раз, когда я прохожу мимо. Вечером — домашние дела, уроки, и почти каждый вечер — он. Он действительно начал стучать. Иногда в дверь, иногда — когда забывал о своём обещании — в окно, но тут же извинялся с таким искренним смущением, что я просто махала рукой. Мы сидели в гостиной и разговаривали. Вернее, говорила в основном я, а он слушал — с тем самым выражением исследователя, открывшего новый биологический вид. «Новолуние» он прочитал не меньше чем через десять минут. «Затмение» — за восемь минут. Сейчас он был где-то на середине «Рассвета», и я уже начинала нервничать, потому что там начинались совсем уж откровенные сцены. — Прочитал до свадьбы, — доложил он однажды вечером, усаживаясь в кресло с грацией большого хищного кота. — Должен признать, твой литературный двойник описал это… с избытком деталей. — Мой литературный двойник — Стефани Майер, — напомнила я, листая ленту соцсетей в телефоне. Эдвард только и делал, что поглядывал то на мой телефон, то на меня саму. С этим творением будущего я его ещё не познакомила. — И нет, я с ней не знакома. И да, если ты спросишь, передала ли она тебе привет, я запущу в тебя этой книгой. Он коротко усмехнулся, но тут же снова стал серьёзным. — Ты знаешь, чем всё заканчивается. — Знаю, — я отложила телефон. — Белла становится вампиром. Вы живёте долго и… ну, вечно. Рожаете ребёнка с дурацким именем. Вольтури отступают. Хэппи-энд. Он долго молчал, переваривая. Я уже привыкла к этим паузам. Эдвард не говорил, пока не был уверен в каждом слове. — А ты? — спросил он наконец. — Чем заканчивается твоя история? Я моргнула. — В смысле? — В книге — да, хэппи-энд. Но ты не в книге. Ты здесь. И мы не знаем, чем закончится твоя история. — Он помолчал. — Это пугает меня больше, чем Вольтури. Он сказал это без пафоса, без попытки казаться романтичным. Просто констатировал факт, и именно это заставило моё сердце пропустить удар. — Я пока не планирую умирать, если ты об этом, — пробормотала я, отводя взгляд. — И возвращаться в свой мир тоже пока не планирую. Так что… можешь не начинать писать прощальную речь. — Я не пишу речей. Я играю их на фортепиано. Я уставилась на него, не уверенная, шутит он или нет. — То есть траурную песенку ты уже придумал... — Посмотрела я на него испытывающе. Уголок его рта дёрнулся, и его голова сделала что-то вроде одобрительного кивка. — Не сказал бы что она траурная, но думаю что тебе подойдёт. — Господи, — я закрыла лицо рукой. — Стефани Майер решила поиграть на моих нервах, когда создавала такого "монстра" как ты. — Буквально, — согласился он, и в его тоне прорезалась та самая сухая, едкая нота, которая делала его таким неотразимым в книгах.

***

На следующий день после уроков он ждал меня у машины. Это уже становилось традицией — он подвозил меня до дома, и мы успевали перекинуться парой фраз до того, как я запрусь в своей «крепости». — Сегодня пятница, — сообщил он, открывая передо мной дверь. — Никаких уроков завтра. — Я в курсе, Каллен. У меня есть календарь. — И никаких планов на вечер, я полагаю. — Он скользнул на водительское сиденье. — С чего ты взял? — Ты сидишь дома каждый вечер. Я проверял. — Сталкер, — пробормотала я беззлобно. — Джентльмен, обеспечивающий безопасность, — поправил он, заводя мотор. — Разница в терминологии. Я фыркнула. — Ладно, и что ты предлагаешь? Он помолчал, и на мгновение мне показалось, что он нервничает. Эдвард Каллен. Нервничает. — Моя семья… мы хотели бы пригласить тебя на ужин. Завтра вечером. Я подавилась воздухом. — Ужин? В вашем доме? С твоей семьёй? — Мы не едим, — напомнил он. — Но да, в нашем доме. Карлайл хочет познакомиться с тобой. И Элис… она, кажется, уже запланировала твой гардероб на ближайшие десять лет. — О боже. — Джаспер будет держаться на расстоянии, пока не привыкнет к твоим эмоциям. Эмметт пообещал вести себя прилично, хотя я не уверен, что он знает значение этого слова. Розали… — он запнулся. — Розали потребуется время. Но она будет вежлива. Настолько, насколько умеет. Я уставилась на него, пытаясь осознать, что он только что пригласил меня на семейный ужин к вампирам. Как будто это нормально. Как будто мы просто два подростка, чьи родители хотят познакомиться. — Твоя жизнь — это что-то с чем-то, — выдохнула я. — Моя жизнь — это ты. В последние недели — в основном ты. — Он повернулся ко мне, и его взгляд был серьёзным, но в уголках глаз пряталась та самая искра. — Так что ты скажешь? Я думала ровно секунду. — У меня есть условия. — Слушаю. — Первое: никаких допросов с пристрастием о моём мире. Я расскажу то, что захочу, когда захочу. — Принято. — Второе: если Розали начнёт сверлить меня взглядом, ты обязуешься отвлечь её. Не знаю, сыграй на пианино, устрой пожар, притворись, что Джаспер теряет контроль. Что угодно. — Принято. Что-то ещё? Я помедлила. — Третье: ты перестанешь называть меня «уникальной ситуацией», «феноменом» или «аномалией». Я — Камилла. Просто Камилла. Он улыбнулся — тепло, открыто, без тени сарказма. — Принято, Камилла. Просто Камилла.

***

На следующий вечер я стояла перед зеркалом и паниковала. — Это просто семейный ужин. С вампирами. Которые читают мысли, видят будущее и могут разорвать меня на части за секунду. Ничего особенного, — бормотала я, поправляя тёмно-синий свитер и джинсы. Никаких платьев — я не собиралась наряжаться, будто на бал. Пусть принимают меня такой, какая я есть. Ровно в семь вечера в дверь постучали. Я открыла — и застыла. Эдвард стоял на пороге, но не один. Рядом с ним, держа его под руку, стояла миниатюрная девушка с короткими чёрными волосами, огромными золотыми глазами и улыбкой, способной осветить весь Форкс. — Привет! — воскликнула Элис и, прежде чем я успела что-то сказать, шагнула вперёд и заключила меня в быстрые, лёгкие объятия. От неё пахло лавандой и чем-то пряным. — Я так долго ждала этого момента! Ты даже не представляешь, сколько вариантов будущего я пересмотрела, где мы встречаемся! Некоторые были просто ужасны, — Эдвард с напряжением смотрел на свою сестру, намекая ей замолчать, — но этот мне нравится! Самый удачный! — Элис, — мягко одёрнул её Эдвард, — дай ей вздохнуть. — Ой, точно. — Она отступила, но её улыбка стала ещё шире. — Ты очень милая. И твой свитер чудесен. И… — она наклонилась ко мне и заговорщицки понизила голос, — спасибо, что не Белла. С ней всё было бы намного скучнее. Я нервно хохотнула, не зная, как реагировать. Эдвард лишь тяжело вздохнул — явно привыкший к выходкам сестры. — Я подумал, что будет лучше, если ты пойдёшь не одна, — объяснил он, пока Элис уже заглядывала в мою прихожую, с живым любопытством осматривая обстановку. — Элис вызвалась составить компанию. Точнее… вызвалась сама. Я не успел возразить. — И правильно сделал! — Элис уже схватила меня за руку. — Идём, идём! Джаспер держится из последних сил — он чувствует твои эмоции с другого конца города и говорит, что ты сейчас похожа на петарду, которую вот-вот подожгут. Это надо видеть! И прежде чем я успела опомниться, меня вытащили на крыльцо.

***

Дом Калленов был именно таким, каким я его представляла: огромный, светлый, с панорамными окнами от пола до потолка, окружённый вековыми деревьями. Внутри пахло деревом, старыми книгами и чем-то свежим — возможно, так пахнет бессмертие. Карлайл встретил нас у двери. Он был высок, светловолос, с тёплыми, умными глазами и той спокойной уверенностью, которая бывает только у людей, проживших достаточно долго, чтобы перестать суетиться. — Камилла, — он протянул руку, и я пожала её, ощутив прохладное, но удивительно мягкое прикосновение. — Для меня большая честь наконец познакомиться с тобой. Эдвард рассказывал о тебе. — Надеюсь, только хорошее? — вырвалось у меня, прежде чем я успела прикусить язык. — Исключительно, — заверил Карлайл с лёгкой улыбкой. — Хотя должен признать, его описания были… несколько сбивчивы. Кажется, ты единственный человек, который смог лишить его дара речи. Это впечатляет. — Он сам напросился, — буркнула я, чувствуя, как краснеют щёки. В гостиной нас уже ждали. Эмметт, массивный и широкоплечий, поднялся с дивана, и его лицо расплылось в широчайшей, почти мальчишеской улыбке. — Так вот ты какая! — прогремел он так, что, кажется, стёкла задребезжали. — Та самая девчонка, которая заставила Эдварда сидеть под дождём с запиской на стекле! — он хохотнул. — Уважаю. — Эмметт, — предостерегающе произнёс Эдвард, но в его голосе слышалась скорее обречённость, чем угроза. — А что? Я просто говорю правду! — Эмметт подмигнул мне. — Кстати, ты правда умеешь стрелять? Эдвард сказал, что умеешь. Может, как-нибудь устроим соревнование? — Эмметт, — на этот раз голос подала Розали. Она стояла чуть поодаль, у окна, и её идеальное лицо было холодным, как мрамор, из которого его словно выточили. — Оставь девочку в покое. Её взгляд встретился с моим, и я почувствовала лёгкий холодок. Она не была враждебна, нет. Но она была насторожена. И я понимала почему: в книжной версии Розали долго не принимала Беллу. Я была чужаком, угрозой, неизвестной переменной. Она нуждалась во времени. — Привет, — сказала я ей, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У тебя очень красивый дом. — Спасибо, — ответила она вежливо, но без тепла. И всё же я заметила, как уголок её рта чуть дрогнул — не улыбка, но намёк на неё. Джаспер сидел в кресле у камина. Он был напряжён, его плечи замерли, а глаза следили за каждым моим движением. Когда наши взгляды встретились, он коротко кивнул. — Прошу прощения за мою… дистанцию, — произнёс он, и его голос был низким и бархатным, почти как у Эдварда, но с другими интонациями — более сдержанными, более осторожными. — Твои эмоции очень интенсивны. Мне нужно время, чтобы привыкнуть. — Ничего страшного, — выдавила я, чувствуя, как мои собственные эмоции скачут от паники до абсурдного желания рассмеяться. — Я сама к ним ещё не привыкла. Элис, которая всё это время кружила вокруг меня как мотылёк, вдруг захлопала в ладоши. — Ну, официальная часть окончена! — объявила она. — Теперь — неофициальная. Идём, Камилла, я покажу тебе дом. Особенно комнату Эдварда. У него там коллекция пластинок, от которой у тебя случится эстетический оргазм. — Элис! — возмутился Эдвард, но она уже тащила меня к лестнице. — Не слушай его, — шепнула она мне по пути. — Он сейчас умирает от стыда. Это бесценно. Я оглянулась через плечо. Эдвард стоял посреди гостиной, окружённый своей семьёй, и смотрел мне вслед. Его лицо выражало сложную смесь смущения, облегчения и того самого, уже знакомого мне, тёплого изумления. «Вот ты и попала,» — подумала я. — «На семейный ужин к вампирам. А он даже не спросил, вегетарианка ли я». И почему-то от этой мысли мне стало ужасно смешно.

***

Позже, когда Элис наконец отпустила меня, и мы спустились обратно в гостиную, атмосфера стала заметно теплее. Даже Розали позволила себе пару реплик в общем разговоре, а Джаспер перестал смотреть на меня как на бомбу с тикающим таймером. Карлайл рассказывал о своей работе в больнице. Элис перебивала его, вставляя забавные истории о своих видениях («Представляете, в одном из будущих я видела, как мэр поскользнулся на луже и уронил в неё парик!»). Эмметт громогласно требовал от меня подтверждения, что я действительно умею стрелять, и обещал устроить «вампирско-человеческое соревнование» на ближайших выходных. — Не на ближайших, — отрезал Эдвард, который сидел рядом со мной на диване — не слишком близко, но достаточно, чтобы я чувствовала его прохладное присутствие. — Ей нужно отдыхать. — О, ну конечно, — протянул Эмметт с наигранной обидой. — Теперь у нас в семье появился личный телохранитель для Камиллы. — Заткнись, Эмметт. — Не заткнусь. Это слишком забавно. Я не сдержала улыбки. Вся эта сцена — огромный стеклянный дом, наполненный бессмертными существами, которые обсуждают бытовые глупости, — была настолько сюрреалистична, что оставалось только смеяться. А потом настал момент, когда Карлайл попросил меня рассказать о моём мире. И я рассказала. Без утайки, без попыток смягчить правду. О книгах. О фильмах. О том, как я заснула в одной реальности и проснулась в другой. О том, что знаю их будущее — или, по крайней мере, то будущее, которое было написано. Когда я закончила, в гостиной повисла тишина. — Значит, ты знаешь о Вольтури, — медленно произнёс Карлайл. — И об угрозе, которую они представляют. — Знаю, — подтвердила я. — И знаю, что рано или поздно они обратят на вас внимание. Особенно если… если во мне нет ничего особенного, что могло бы их заинтересовать. — В тебе есть особенное, — негромко сказал Эдвард. Я повернулась к нему, но он смотрел на Карлайла. — Она — доказательство того, что наш мир не единственный. Что существуют реальности, где мы — вымысел, и реальности, где наш вымысел — это чья-то жизнь. Для Аро это будет… бесценное знание. «Ну и где тут плюсы. Что без талантов мне уготована смерть, что с талантами». — Я не сказала это вслух, скорее мысленно ответила Эдварду на его браваду. — Тогда мы должны защищать её, — твёрдо сказал Карлайл. — Как одного из нас. — Она человек, — возразил Джаспер, но в его голосе не было враждебности, лишь констатация факта. — Она под нашей защитой, — произнёс Эдвард. И тон его не оставлял места для споров. Розали вздохнула — тихо, почти неслышно. Но когда я поймала её взгляд, в нём уже не было холода. Лишь усталое принятие: ещё один человек в их семье. Ещё одна ответственность. — Ладно, — сказала она наконец. — Но если из-за неё начнутся проблемы с Вольтури, я первая скажу «я же говорила». — Замётано, — неожиданно для самой себя ответила я. И Розали — впервые за весь вечер — почти улыбнулась.

***

Мы возвращались домой поздно. Эдвард вёл машину молча, но это была уютная тишина — та, в которой не нужно подбирать слова. — Они приняли тебя, — сказал он наконец, когда «Вольво» замер у моего дома. — Не все, — честно ответила я. — Розали ещё сомневается. — Розали всегда сомневается. Это её способ заботы. Я кивнула. Потом повернулась к нему: — Спасибо. За то, что защищал меня. Перед ними. — Я всегда буду защищать тебя, Камилла. — Он произнёс это так просто, будто констатировал факт: вода мокрая, небо серое, Эдвард Каллен всегда будет её защищать. А я даже не пытаюсь возразить. Какой там. Мне сказать то нечего. — Спокойной ночи, Каллен, — единственное что могу я сказать, открывая дверь. — Спокойной ночи, Камилла. Я уже подошла к двери, когда услышала его голос — теперь с той самой ноткой, которую просила добавить: — И кстати! Постарайся не попадать в неприятности до завтра. У меня выходной, и я планировал провести его не с твоим трупом. Я обернулась. Он стоял у машины, облокотившись на дверь, и улыбался — нахально, открыто, по-мальчишески. — Я ничего не обещаю, — крикнула я в ответ. — Неприятности меня любят. — Знаю. — Он сел в машину. — Именно это меня и пугает. Дверь захлопнулась, и серебряный «Вольво» растворился в пелене дождя. А я ещё долго стояла на крыльце, глупо улыбаясь в темноту.