Плоть врага

Я механически намазывал масло на тост, и таращился на дальнюю стену, где висела доска, которая за последние пару дней превратила жизнь школы в странный, порочный аттракцион. Смешно, как один кусок зачарованного пергамента может изменить жизнь. После истории с Роном и Блейзом я, как и все, ждал новых имён. И в этом ожидании была своя доля извращённого кайфа. Мысль о том, что в любой момент на доске может вспыхнуть Драко Малфой, вызывала не страх, а приятное возбуждение. Я отмахивался от него, как от навязчивой мухи, и снова утыкался взглядом в пустую строку под уже знакомым: Р.Б.У. — Блейз Забини Воздух над доской задрожал, заколебался, будто над раскалённым асфальтом. Проступили новые буквы. Д.М.У. — Теодор Нотт. Я замер, не донеся чашку до рта. Секунда тишины — всё что осталось пред тем, как Большой зал взорвался шумом. Рон, сидящий напротив с набитым ртом, замечает, что я перестал дышать, прослеживает мой взгляд и оборачивается. Цвет его лица прошёл все стадии от обычного розового румянца до свекольного, прежде чем стал мертвенно-белым. — Что?! — его крик перекрыл весь шум в зале. Он вскакивает так резко, что тарелка с завтраком летит на пол. — Это что за ебаный прикол?! Взгляды со всех столов скачут туда‑сюда: Список — мы — снова Список — снова мы. Джинни, сидевшая чуть поодаль между подругами, едва не роняет ложку. Она медленно поднимает голову, её рыжие волосы, собранные в небрежный хвост, покачиваются из стороны в сторону. Наши взгляды встречаются, и в её глазах я не вижу ни паники, ни стыда. Зашевелился и слизеринский стол. Панси фыркает, прикрывая рот рукой. Крэбб что‑то глупо шепчет Гойлу. Блейз, сидевший поодаль с отстранённым видом, лишь приподнял бровь. В самом конце стола, почти в тени — Нотт. Он не дёргается. Не падает с лавки, не краснеет до ушей, не устраивает шоу. Просто сидит, уставившись в свою тарелку. Тёмные прямые волосы падают на лоб, скрывая глаза. Но кончики его ушей пылают ярко‑алым. — Джинни! — басит Рон, разворачиваясь к сестре. — Объяснись! Близнецы уже натурально задыхаются от смеха. Джордж хлопает Фреда по спине, утирая слёзы. — Молодец, сестрёнка! — хрипит Фред. — Берёшь не количеством, а качеством! Нотт, реально? Тихий, незаметный… идеальная жертва! — Он не жертва, — спокойно произносит Джинни. Она отпивает сок, как будто мы обсуждаем расписание матчей по квиддичу, а не её имя на доске. — И это не твоё дело, Рон. — Не моё дело?! — Рон захлёбывается. Джинни бросает быстрый взгляд в сторону слизеринского стола. — Нотт… — лёгкая пауза. — Он не ублюдок. Он просто… другой. Первоначальный шок потихоньку растворяется, уступая место странному, неприятно логичному пониманию. Нотт. Вечно на полшага позади Малфоя и его свиты. Тень, которая никогда не лезет вперёд, не орёт, не унижает. Просто есть. Тихий. Умный, если верить слухам. И, наверное, очень, очень одинокий. Именно такого она и выбрала бы. — Другой?! — Рон был вне себя. — Он слизеринец! Дружок Малфоя! — Он не дружок Малфоя, — отрезает Джинни и медленно поднимается. — На себя посмотри. Она выпрямляется, поправляет свитер и добавляет: — А теперь, если не возражаешь, у меня есть дела поважнее, чем твои истерики. Джинни выходит из зала, не оглядываясь. За ней тянется шлейф возмущённых, восхищённых и просто охреневших возгласов. Кто-то спрашивает как ей удалось уделать Нотта в поединке, но я то знаю, что это не было условием попадания в список. Замечаю краем глаза, как Нотт, через пару секунд тоже поднимается и уходит следом. Джинни делает то, что хочет, — думаю я и чувствую внутри привычную смесь горечи и гордости. Классическая Джинни

***

Я нахожу её позже на квиддичном поле. Она сидит на нижней скамье трибун, опершись локтями о колени, и палочкой чертит что‑то на песке. Её рыжие волосы теперь распущены и развеваются на лёгком ветру. Я сажусь рядом, оставляя между нами пару сантиметров, на всякий случай. — Нотт, да? Джинни поворачивает голову, смотрит на меня, и на её красивом лице появляется тень ухмылки. — Сразу к делу, Гарри, — она одобрительно кивает. — Да, Нотт. — Тебе нужен был кто-то, кто умеет держать рот на замке? — Именно так. — Для чего, Джин? — я не стал смягчать углы. — Для мести слизеринцам? Для того, чтобы доказать что-то себе? Или просто потому, что он… доступен? Она откладывает палочку, поджимает ноги под себя, разворачивается ко мне. На ней простые джинсы и растянутый свитер красного цвета, но в этой небрежности была такая уверенность и красота, что я вдруг почувствовал себя снова на шестом курсе. — Для контроля, Гарри, — отвечает Джинни просто. — Полного, абсолютного контроля. Ну конечно, — думаю я. — Один трахает врагов, другая — свои травмы. Семейка Уизли спасает себя, как умеет. Джинни смотрит в сторону поля, на пустые ворота. — После дневника Тома, после первого курса, после всего этого цирка с чужим голосом в голове и чужой душой в моём теле… — она оглаживает пальцами шрам на предплечье, которого уже почти не видно. — Очень долго всё во мне ощущалось не моим. Тело, желания, страх. Она оглядывается, оглаживает коленки и обхватывает себя руками. — Я забрала это обратно, — продолжает Джинни. — Но мало просто забрать. Чтобы вновь обрести уверенность нужен кто‑то податливый. Кто хочет, чтобы его контролировали. — Самый тихий слизеринец, — резюмирую я. Нотт, с его острым, бледным лицом и вечно опущенным взглядом. Тихий. Умный. Слишком умный, чтобы не видеть абсурдность мира вокруг. И, вероятно, смертельно уставший от этого всего. Джинни смотрит прямо на меня. — А теперь, Гарри, хватит обо мне. Как ты? — в голосе звучит знакомая легкомысленная весёлость. — Список не даёт спать? Не можешь выбрать, с кого начать? Может с Малфоя? Я вздрагиваю и заставляю себя разжать кулаки. — Не знаю, — бурчу я. — И, честно, пытаюсь не думать. — Враньё, — мягко говорит Джинни. Она подвигается ближе, её плечо касается моего. — Ты думаешь об этом постоянно, — продолжает она. — Я тебя знаю. Ты застрял в своей ненависти к ним. Малфой, Забини, даже попросил вписать Лорда. Тебе нужно расслабиться. Её ладонь ложится мне на колено. — Помнишь, мы говорили? — её голос становится ниже. Она улыбается, но это не та хищная сытая улыбка, с которой она смотрела на доску утром. Сейчас она улыбалась мне как раньше, как когда мы вместе играли в квиддич и целовались после матчей, наплевав на всё. Я смотрю на её руку, потом ей в глаза. В них нет ни вызова, ни заговорщицкого блеска, который я замечаю пьяными вечерами. Там — тепло. Усталость. И понимание. Джинни. Моя подруга. Человек, с которым у меня есть общая история. Мысль о простом, неотягощённом сложными психологическими играми сексе вдруг показалась мне невероятно привлекательной. Это был островок нормальности в бушующем море моих навязчивых мыслей. Максимум мы сломаем кровать. Приятная смена масштаба катастрофы — Просто займёмся сексом, как нормальные люди? — мы улыбаемся друг другу. — Именно, — кивает она. — Хочешь? Да, говорит во мне всё, уставшее от напряжения и неопределённости. Хочу. — Да, — повторяю я вслух.

***

Комната Джинни в гриффиндорской башне пустовала. Впервые за долгое время мне повезло: никаких соседок, никаких призраков, ни одного портрета, который будет потом переглядываться со своим соседом. Как только дверь закрылась за нами, щёлкнул замок, заглушающее, наложенное Джинни, окутало нас мягким коконом. Мир снаружи перестал существовать. Не было страстных объятий, нетерпеливой борьбы за одежду. Мы стояли друг напротив друга. Она взяла моё лицо в ладони и потянула к себе. Наши губы встретились в поцелуе, который не был ни робким, ни агрессивным. Он был… тёплым, влажным, с лёгким привкусом чая и виски. Язык Джинни скользнул по моим губам. Она целует меня так, будто мы уже сто раз это делали (и делали). Я помню каждую деталь, скольжу руками под её свитер, нащупываю застёжку простого хлопкового бюстгальтера на спине. Она стаскивает с меня футболку, её пальцы проводят по старым шрамам. Мы перемещаемся на её кровать, пахнущую её шампунем — яблоком и корицей. Я целую её шею, обвожу губами ключицы, спускаюсь ниже. Вбираю в рот сосок, ласкаю кончиком языка, и наслаждаюсь знакомыми тихими вздохами. Джинни выгибается от удовольствия и вцепляется пальцами в мои волосы. Она расстёгивает ремень, стягивает с меня джинсы и боксёры. Её пальцы уверенно обхватывают мой член. Она знает, что я люблю, и крепче сжимает у основания, затем медленно начинает двигать рукой. Я застонал, уткнувшись лицом в её грудь. — Вот так, — прошептала она мне в ухо. — Всё просто, Гарри. Только ты и я. Никаких слизеринцев. Никаких списков. Я кивнул, не в силах выговорить ни слова от нахлынувшего чувства облегчения. Это было так просто. Так знакомо. Я знал её тело, знал, что она любит, знал, что ей нравятся мои пальцы, нравится как я ласкаю её медленно, нежно, готовя, прежде чем войти. Я знаю, что она любит, когда я целую её бедра, прежде чем опустить голову между её ног. Что я сейчас и делаю. Её вкус был знакомым, солоновато-сладким. Я вожу языком, нахожу её клитор и ласкаю его медленными кругами. Её бёдра дрожат, а пальцы снова вцепляются в мои волосы. Я слышу её тихие, прерывисты стоны, чувствую, как её тело напрягается, приближаясь к краю. — Хватит, — выдыхает она, оттягивая мою голову. — Я хочу тебя. Сейчас. Я поднимаюсь, Джинни выглядит невероятно красивой, но в этой красоте не было опасной, хищной энергии, которую я ощущал от неё утром. Я вошёл в неё одним медленным, глубоким толчком, и мы застонали одновременно. Я замер на мгновение, давая нам обоим привыкнуть, насладиться моментом. Затем начал двигаться. Не спеша. Входя глубже. Ритмичнее. Кровать поскрипывала. Мне захотелось опереться на локти и заглянуть в её лицо. Она смотрела на меня, и в её глазах плавали искорки удовольствия, смешанного с нежностью. Она обвила ногами мою поясницу, прижимая меня с каждым движением всё сильнее. С каждым толчком напряжение последних дней, навязчивые мысли о кривых буквах и серых глазах Малфоя отступали, растворялись в простой, животной физике трения и тепла. Я ускорился, чувствуя, как нарастает напряжение в паху. Джинни поняла это, обхватила мои ягодицы рукой, подтянула меня ещё ближе, помогая найти нужный угол. Я знал, что она тоже близка — её дыхание стало рваным, ноги напряглись. — Гарри… — выдохнула она. Я не смог сдержаться. Волна удовольствия накрыла меня с головой, вырывая из горла низкий, протяжный стон. Через мгновение тело Джинни задрожало, она выгнулась и стиснула мой член так сильно, что у меня потемнело в глазах. Мы замерли, оба покрытые липким потом. Я опустил голову ей на плечо, вдыхая знакомый запах. Мир сузился до размеров этой кровати, до этого тёплого тела подо мной. На несколько минут не существовало войны, списка, Драко. Была только эта простая, человеческая близость. Я медленно выскользнул из неё и перевернулся на бок, удерживая её рядом. Она прижалась ко мне, положив голову на грудь и прошептала очищающее. Дыхание постепенно выравнивалось. — Спасибо, — тихо сказал я, целуя её в макушку. — Не за что, — она провела рукой по моему прессу. — Мне тоже это было нужно. Мы лежали в тишине, потом Джинни заговорила, её голос был спокойным, задумчивым, будто она рассуждала о погоде. — Ты видел его лицо сегодня утром? Нотта? Мои мысли уже начали медленно уплывать в послеоргазменную истому, поэтому я нахмурился. — Видел. Он выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю. — Да, — она тихо рассмеялась. — Это часть его обаяния. Он ненавидит внимание. А я… я заставила всё внимание школы обрушиться на него. И знаешь что? Он даже не пытался избежать этого. Не отрицал. Не злился. Просто… принял. — Принял что? — я приподнялся на локте, глядя на неё. Её лицо было спокойным, но в глазах горел тот самый хищный блеск, который я видел в зале. — Принял правила игры. Мои правила. — Джинни повернулась ко мне, подперев голову рукой. — Я подошла к нему вчера. В астрономической башне. Сказала, что видела, как он смотрит на меня. Что знаю, что он умный. Что ему, наверное, так же одиноко и скучно, как и мне. А потом сказала, что хочу его. По моей коже пробежали мурашки, не от холода, а от предвкушения. Секс с Джинни был приятным, но этот рассказ… он обещал нечто иное. — И каковы были условия? — спросил я, и мой голос прозвучал чуть более заинтересованно, чем я хотел. — Полный контроль, — сказала она просто. — С моей стороны. Он ничего не выбирает. Ни темп, ни позы, ни… момент окончания. Он только получает. Или не получает. По моему желанию. Я представил это: Нотт, тихий, замкнутый слизеринец, лежащий под Джинни, его тело напряжено до предела, а она… она решает, дать ли ему кончить или оставить на грани. — И он согласился? — прошептал я. — Согласился, — Джинни улыбнулась. — Он просто кивнул. Сказал: «Хорошо». И пошёл за мной. Она замолчала, её пальцы принялись бесцельно водить по моей груди, по соскам, по рёбрам. — Он был таким… послушным, — продолжила она задумчиво. — Я велела ему раздеться. Он сделал это медленно. Просто снял одежду и стоял передо мной. Худой. Бледный. Совсем не такой мускулистый, как ты, или Рон, или… — она махнула рукой, — как кто-то ещё. Но в этой худобе была… элегантность. Хрупкость Я закрыл глаза, позволяя картине выстроиться в голове. Пустая, пыльная аудитория. Нотт, стоящий обнажённым под оценивающим взглядом Джинни. — Я заставила его встать на колени, — голос подруги стал тише, интимнее, словно она делилась самой сокровенной тайной. — Сначала просто смотрела. Потом подошла, взяла его за подбородок, заставила посмотреть на меня. Его глаза… зелёные, как у тебя. В них не было страха. Было… ожидание. Любопытство. Я провела пальцем по его губам, и он понял. Открыл рот. Я почувствовал, как мой член, который уже начал мягко опускаться, снова твердеет. Я представил, как Джинни засовывает пальцы в рот этого тихого, умного мальчика, заставляет его облизывать их. — Он был так старателен, — продолжила Джинни, и в её голосе появилась нотка гордости. — Словно боялся сделать что-то не так. Его язык был тёплым, влажным. Он облизывал каждый палец, от основания до кончика, смотрел на меня при этом… как будто ждал одобрения. А потом… потом я повторила эту долгую пытку с его членом. Он был уже твёрдым, конечно. Но я не торопилась. Просто водила пальцами вверх-вниз, смотрела, как он закатывает глаза, как вздрагивает. А потом останавливалась. Убирала руку. И заставляла его снова облизывать мои пальцы, чтобы он чувствовал на языке свой же собственный вкус. Я застонал, не в силах сдержаться. Моя рука потянулась к члену, который теперь снова был твёрдым и требовал внимания. Джинни наблюдала за мной, не пытаясь помочь или остановить, её глаза блестели в полумраке комнаты. — Тебе нравится эта история, Гарри? — спросила она, и её голос был полон понимания. — Нравится думать о том, как я контролирую его? — Да, — выдохнул я. Это было не совсем правдой. Меня возбуждали мысли не столько о Джинни, сколько о подчинении Нотта. О его покорности. О том, как он с готовностью принимал всё, что ему предлагали. Конечно, Поттер. Мало тебе тёмных лордов, теперь ты подсел на тихих слизеринцев, которых твоя подруга берёт на поводок. — Я довела его почти до самого края, — продолжила Джинни, её рука легла поверх моей, помогая держать темп и синхронизировать его с её рассказом. — А потом снова остановилась. Сказала ему лечь на спину на одну из парт. Он послушался. А я… у меня были кое-какие игрушки. Магические прищепки. С регулировкой давления. Я зажмурился, представляя бледную, узкую грудь Нотта, его маленькие, тёмные соски. Руки Джинни, ласкающие их, разминающие, готовящие… — Сначала я просто играла с ними пальцами, — шёпот Джинни был горячим. — Крутила, щипала. Он дышал всё быстрее, его грудь вздымалась. Потом я прицепила зажимы. Сначала на один сосок. Он вздрогнул всем телом, из его горла вырвался такой тихий, сдавленный звук… не то стон, не то всхлип. Потом на второй. И соединила их тонкой цепочкой. Она блестела на его бледной коже, как какое-то дорогое украшение. Я задвигал рукой быстрее. Джинни почувствовала, что я уже близок и её дыхание тоже участилось. — Я села на него сверху. Опустилась медленно, чувствуя, как он весь дрожит подо мной. А потом… потом я начала двигаться. И каждый раз, когда я опускалась, я дёргала за цепочку. Тянула зажимы. Он стонал. Тихо, потому что я велела ему быть тихим. Но его глаза… они были огромными, полными слёз от боли и удовольствия. И он не просил меня остановиться. Он смотрел на меня и… благодарил. Шептал «спасибо». И я знала, что он именно это и имел в виду. Что ему нужно было это. Чтобы кто-то взял на себя весь контроль. Чтобы ему не нужно было думать, решать, нести ответственность. Просто… чувствовать. Она замолчала, её пальцы сомкнулись вокруг моего члена. — Я не дала ему кончить тогда, — выдохнула она. — Я встала с него, когда почувствовала, что он вот-вот сорвётся. Сняла зажимы. Видела, как его соски стали тёмно-красными, чувствительными. А он просто лежал и смотрел на потолок, его грудь ходила ходуном, а на щеках были слезы. И я знала, что он придёт снова. Завтра. Послезавтра. Когда я позову. Я больше не мог терпеть и кончил. Сперма испачкала руку Джинни и мой живот. Я трясся, тело било мелкой дрожью, пока волны удовольствия отступали. Я лежал, пытаясь отдышаться и смотрел на Джинни. — Боже, Джин, — прошептал я наконец. — Ты… ты стала такой потрясающей. Она улыбнулась, вытирая руку о простыню. — Я просто перестала быть жертвой, Гарри. Ты же понимаешь. Мы все застряли в этих ролях. Герой. Жертва. Враг. — Она провела рукой по моему мокрому от пота лбу. — Я переспала с Ноттом, чтобы доказать себе, что никто больше не сможет подчинить меня. А ты… — она посмотрела на меня с лёгкой грустью, — ты трахаешься со мной, чтобы доказать себе, что у тебя ещё есть что-то нормальное. — А Малфой? — спросил я, ненавидя себя за этот вопрос, но не в силах его сдержать. Джинни вздохнула. — Малфой… Малфой пока что просто… навязчивая идея. И в этом, наверное, твоя проблема. Она была права. Совершенно права. Позже, когда мы оделись и вышли из комнаты, я почувствовал себя одновременно опустошённым и переполненным. Физическое напряжение ушло, уступив место знакомой, грызущей тревоге. Мы спустились в общую гостиную, где несколько старшекурсников что-то оживлённо обсуждали, бросая на нас многозначительные взгляды, но никто не решился ничего сказать. Я вышел из гостиной и бесцельно побрёл по коридорам. Ноги сами принесли меня к тому месту, где висел Список. Я стоял в тени арки, наблюдая, как пара второкурсников-пуффендуйцев тыкает пальцами в пергамент и хихикает. Д.М.У. — Теодор Нотт Шок утих. Теперь это было просто частью ландшафта, новой причудой жизни Хогвартса. И тогда я заметил его. Теодора Нотта. Он стоял у противоположной стены, скрестив руки на груди. Он не делал вид, что занят. Просто смотрел на своё имя, рядом с инициалами Джинни. И на его лице не было ни стыда, ни злости. Было… спокойное принятие. Почти удовлетворение. Наши взгляды встретились через зал. Я, идиот, секунду ожидал увидеть вызов, или презрение, или смущение. Но в зеленых глазах Нотта было лишь понимание. Тео слегка кивнул — едва заметное движение — и растворился в боковом коридоре, исчезнув так же тихо, как и появился. И ровно в этот момент из‑за ближайшей колонны вынырнул Малфой. Конечно. Куда же без него. Он появляется тихо, как дурная мысль, которую ты вроде бы прогнал, а она дождалась за углом. Мантия идеально застёгнута, галстук повязан так, что любая мамочка прослезилась бы от умиления, волосы лежат идеально, как будто в замке нет ни ветра, ни влажности. — Наслаждаешься видом, Поттер? — спрашивает он, даже не глядя на меня сначала; его взгляд прикован к Списку. — Восхищаюсь новыми образовательными практиками. Малфой хмыкает, наконец поворачивается. Серые глаза скользят по мне сверху вниз, задерживаются где‑то на уровне горла, где рубашка чуть смята, как будто он умеет видеть сквозь ткань всё, что со мной делали сегодня. — Да, — протягивает он. — Кто бы мог подумать, что твоя маленькая армия найдёт способ превратить Хогвартс в… — он делает лёгкий жест в сторону доски, — статистику блядства. — Мы просто честно отражаем реальность, — говорю я. — Пора забыть прошлые обиды. Малфой чуть сжимает губы, но не спорит. Он переводит взгляд на строку «Д.М.У. — Теодор Нотт», и на секунду на его лице появляется то, что я раньше у него почти не видел — не презрение, не отвращение, а странная смесь растерянности и… заботы, что ли. — Тео, — тихо говорит он, будто самому себе. — До чего же ты докатился. Я уже почти собираюсь сказать «до Джинни Уизли, поздравляю», но прикусываю язык. — Он не выглядит несчастным. — Ты, как всегда, лезешь со своими выводами туда, куда тебя не звали, Поттер, — отзывается Малфой. — Но на этот раз, возможно, ты не так уж далёк от истины. Мы замолкаем на пару секунд, оба смотрим на Список. — Знаешь, что меня в этом всём по‑настоящему раздражает? — неожиданно спрашивает Малфой. — То, что ты пока не в рейтинге? — вылетает у меня раньше, чем я успеваю прикусить язык. Малфой усмехается. — Во‑первых, я не нуждаюсь в этом, — холодно произносит он. — У меня и так достаточно подмоченная репутация. «Очень хотелось бы проверить её на практике», — подсказывает внутренний голос, и я с усилием давлю его, как таракана под ботинком. Таракан сопротивляется. — А во‑вторых? Малфой обводит взглядом обе колонки, как будто читает меню в дорогом ресторане. — Во‑вторых, — тянет он, — первая колонка пополняется удивительно быстро, а вторая… Он делает выразительную паузу. Правая колонка «ВРАГИ» по‑прежнему пуста. — Такое ощущение, что ваш львятник умеет в сексе только одно, — говорит он. — Символично, конечно, для победителей но… скучно. — Мы просто начали раньше. Не все так… инициативны, как Рон и Джинни. — О да, — Малфой криво усмехается. — Инициативы вам не занимать. Он на секунду замолкает, потом чуть наклоняется ко мне, настолько, что я чувствую лёгкий запах его одеколона. — Хотя, если уж говорить о… балансе, — произносит он тише, — кто‑нибудь должен исправить это. — Ты предлагаешь свою кандидатуру? — фыркаю я, пытаясь скрыть пересохшее горло. — Скажем так, — произносит Малфой, — мне любопытно, как будут смотреться мои инициалы на этой доске. Он делает полшага назад, восстанавливая привычную дистанцию. — Вопрос только в том, — добавляет Малфой, как бы невзначай, — кто из вас первым решит не только «трахнуть врага», но и… позволить врагу трахнуть себя. Дыхание перехватывает, мои уши горят. — Мечтай, Малфой, — выдавливаю я. Малфой бросает ещё один быстрый взгляд на доску, на строку с Ноттом, на пустое место в правой колонке, потом — на меня. — Увидимся, Поттер, — кивает он и уходит в подземелья, не оглядываясь. Я остаюсь стоять, как идиот. «Мне любопытно, как будут смотреться мои инициалы в правой колонке». Я очень старательно не представляю себе это.