Плоть врага

У меня не получалось забыться ни на секунду. В ту ночь, когда я заполз в душевую и стоял под кипятком, пока кожа не пошла красными пятнами, тело всё равно помнило другое: чужие пальцы на горле, палочку у губ, вкус, который не смывается водой. Я проиграл тогда и одновременно выиграл — ровно в одном моменте. В тот миг, когда перехватил контроль, вырвал его у Лорда. Маленькая победа, которая ничего не исправила, но оставила после себя пустоту. Через пару дней эта пустота стала зеркалом. Всё, что не Том, отражалось в ней странно искаженными тенями. Меня дёргало от случайных прикосновений, раздражал громкий смех, даже на Малфоя в коридорах я теперь реагировал как на тень отца гамлета. Я пил успокоительные и зелья без сновидений, стыренные у Снейпа. Не знаю, почему он делал вид, что не замечает пропажи, но я был благодарен. Я пару раз ловил его взгляд: он явно знал, что флаконов стало меньше, чем было. Но вместо классического «десять баллов с Гриффиндора» он просто дольше, чем надо, смотрел на меня. В этом взгляде была какая‑то тихая констатация «опять ты вляпался». Он мог спросить. Мог надавить. Не стал. Фреду и Джорджу я рассказал. Не всё — подробности я не мог выговорить никому, даже Рону с Гермионой, даже зеркалу в ванной, — но они знали достаточно. Именно они сунули мне оборотку, именно они видели, каким я выполз из ванной старост на рассвете: с искусанными губами, раздражённой кожей и красными глазами. Фред тогда молча сунул мне фляжку с огневиски. Джордж просто сел рядом на пол и сидел, пока я не перестал дрожать. Может эти долбоёбы чувствовали немного вины за случившееся со мной? Теперь они смотрели на меня иначе. Не жалели, но приглядывали. Когда я замирал, заметив белобрысый затылок. Когда слишком резко отворачивался от слизеринского стола. — Он как‑то умудрился пережить ночку с Сам‑Знаешь‑Кем, — сказал Фред вполголоса, наблюдая, как я в сотый раз обхожу стороной стол Слизерина, — но при этом ссыт перед Малфоем. Это, брат, надо лечить. Джордж хрустнул яблоком. — Психотерапия экстремальными методами? — Психотерапия наглядным пособием. Я не придал этим перебранкам значения. В своё оправдание скажу, что не мог знать скольких нервов мне стоила эта ошибка. Доска висела уже который день. Кто‑то — я подозревал Лаванду Браун, но доказательств не было — прикрепил рядом новый пергамент: любой мог вписать туда своё имя и имя того, с кем хотел бы оказаться в Выручай‑комнате. Сначала это была шутка, очередной тупой аттракцион, но она прижилась. Теперь каждое утро у пергамента толпились зеваки, обсуждая новые пары. Часть из них перекочевывали в Список. Я подошёл ближе. — Смотри, Поттер опять пересчитывает своих поклонников, — хмыкнул кто‑то из Когтеврана. Я не ответил. Пробежал глазами строчки: знакомые имена, незнакомые, смешные, нелепые. Ничего, что касалось меня. Сзади кто‑то злобно хихикнул: — Интересно, Малфой явится хотя бы на одно свидание. Смотри, сколько желающих его тощую задницу. Держу пари, к концу недели он не выдержит и побежит подставляться какому‑нибудь богатому извращенцу. Я не обернулся. Рационально — Малфой мне никто. Враг. Бывший враг. Текущее недоразумение, от которого лучше держаться подальше. После Тома рациональное перестало отвечать на мои молитвы. Осталось то, что отзывалось в теле: дрожь при виде светлых волос, спазм в горле, когда Малфой проходил мимо, не глядя. Поэтому, когда Фред и Джордж перехватили меня у входа в гостиную Гриффиндора, я был уже на взводе. — Гарри, у нас для тебя есть исследовательский материал. — Если это ещё один эксперимент с зельями, я пас, — я инстинктивно отступил к портрету Полной Дамы. — Хуже, — Джордж зашёл сбоку, отрезая путь к гостиной. — Психология. — Вы серьёзно? — Абсолютно, — Фред ухмыльнулся. — Пошли. Тебе понравится. Они не дали мне выбора: подхватили под локти и потащили к одному из тайных ходов. Я слишком устал, чтобы сопротивляться, и слишком привык им доверять. Пахло пылью и чем‑то сладким — не приторно, а как пахнут старые диванные подушки в заброшенных гостиных. Свет был мягким, желтоватым. Вдоль одной стены — широкая кушетка. У противоположной — кресло, в котором очень удобно было бы сидеть и смотреть на эту самую кушетку. Я повернулся к близнецам, уже открывая рот: — Ребят, если это… — Петрификус Тоталус. Сначала отказали ноги, потом руки прилипли к бокам, позвоночник стал деревянным. Я рухнул бы лицом на пол, если бы Фред не подхватил меня и не усадил в кресло. — Тише, тише, — пробормотал он, поворачивая мою голову так, чтобы взгляд упирался строго в центр кушетки. — Тебе правда надо это увидеть. Джордж наложил ещё одно заклинание — слова я не расслышал, но почувствовал, как в горле глохнет звук. Я попытался выматериться — губы шевельнулись, но вышло только кряхтение. — Голос мы тебе приглушили, — пояснил Джордж. — Стонать сможешь. Если захочешь. — А вот зрение и слух мы, наоборот, подкрутим, — Фред провёл палочкой перед моими глазами, и мир стал болезненно чётким. — Чтобы ни одной детали не пропустил. — Вы… — Ш‑ш‑ш, — Фред присел на подлокотник и потрепал меня по макушке, как испуганного кота. — Мы хотим, чтобы ты кое‑что понял. — Ты посмотришь и разберёшься, чего на самом деле хочешь, — добавил Джордж из глубины комнаты. — Кроме того, чтобы нас убить. Это уже очевидно. Дверь открылась. В комнату вошёл Драко Малфой. Светлые волосы, зачёсанные назад, с одной упрямой прядью, падающей на лоб. Острый подбородок. Серые глаза, которые в этом свете казались почти серебряными. Узкие плечи, длинные ноги, тонкая талия, которую я сто раз хотел обхватить руками и сто раз запрещал себе об этом думать. На нём было женское бельё. Не «сексуальный костюм для вечеринок», а чётко подобранный комплект — который в рекламе на развороте журнала обещает вам «почувствовать себя богиней». Чёрный кружевной бюстгальтер с тонкими бретельками, врезающимися в ключицы. Такие же кружевные трусики, высокие, подчёркивающие тазовые кости. Чулки до середины бедра с плотной резинкой. Пояс с подвязками. Воздух в лёгких превратился во что‑то вязкое. Мозг отметил: «это Малфой», «это кружево», «это незаконно ахуенно горячо», и отключился, оставив меня один на один с телом и его слабостями. — Он так не… — А ты откуда знаешь, как он «так»? — прошептал Фред мне в ухо. Драко подошёл к кушетке и остановился, чуть покачивая бёдрами — движение, которого настоящий Малфой, как я думал, никогда себе не позволял. Или позволял? Я не знал. В этом и был кошмар. Я не знал, что Малфой позволяет себе, когда на него никто не смотрит. Стыд накрыл первой волной. Я не должен это видеть. Не должен смотреть, как Малфой стоит в женском нижнем белье, которое очевидно пожертвовала ему шлюха из магловского журнала. Возбуждение пришло следом. Член упрямо встал, прижимаясь к молнии. Я не мог даже сдвинуть ноги — тело оставалось неподвижным. Ужас пришёл третьим. Если он сейчас… с ними… Фред и Джордж как будто не замечали, как я краснею в кресле, или очень старательно делали вид. Они подошли к Драко с двух сторон: Фред слева, Джордж справа. Фред провёл ладонью по его спине — от лопаток вниз, медленно, цепляясь ногтями за кружево. — Хотел нас удивить, Дра‑а‑ако, — протянул он всё тем же тоном ведущего аукциона. Драко высокомерно дёрнул плечом, но не отстранился. — Ты даже не представляешь, сколько всего ты обо мне не знаешь, Уизли. Я зажмурился — бесполезно. Заклинание работало даже сквозь веки: я слышал каждый шорох, каждый влажный звук, с которым Джордж водил языком от уха до ямочки между ключицами. — Мы можем узнать, — пробормотал Джордж. — Мы очень любопытные. Четыре руки медленно обводили его тело. Фред стянул бретельку с плеча, обнажая ключицу. Джордж оттянул резинку чулка и отпустил с тихим щелчком. Драко вздрогнул и чуть выгнулся. Я теперь замечал всё: как под кружевом напрягается живот, как соски проступают через ткань, как поджимаются пальцы на ногах, когда Джордж проводит языком по внутренней стороне бедра. Я хотел заорать, что они не имеют права. А кто имеет? «Я» было слишком страшно даже подумать. Фред развернул Драко к себе лицом и поцеловал — глубоко, мокро, с языком. Джордж опустился на колени сзади и провёл губами по пояснице. Драко застонал — именно так, как я иногда представлял в особо жаркие ночи, — низко, с хрипотцой. Член уже откровенно болел, прижатый к джинсам. Сделать с этим я не мог ничего. Они раздевали его — медленно, наслаждаясь каждым кусочком обнажённой кожи. Пальцы Фреда скользнули ниже — по груди, по животу, к паху. Джордж тем временем уже стянул с Драко трусики (кружево зацепилось за эрекцию, пришлось помогать пальцами, и Драко всхлипнул, когда ткань наконец соскользнула) и теперь разводил ему ноги, устраиваясь между ними. На Драко остались только чулки и пояс с подвязками. Уизли уложили его на кушетку — на живот, потом перевернули на спину, потом опять на живот, споря вслух, с какой стороны начать, и это звучало почти весело. Пот тёк у меня по позвоночнику. Сердце колотится так, что я слышу собственный пульс в висках. Фред кладёт ладонь Драко на горло. Легко, лаская, прижимая поближе. На секунду всё смазывается. Я вижу не Фреда. Я вижу Тома, его пальцы у меня на шее, его голос: «Ты красивый, когда теряешь сознание». Грудь сводит судорогой. Я застонал — на этот раз не от возбуждения. Но Фред — не Том. Джордж — не Том. А тот, кто под ними, — тот, кого я хочу. Живой, раздражающий, настоящий. Пальцы Фреда скользят ниже — по груди, по животу. Джордж, устроившись между ног, разводит их шире. — Кто первый? — буднично спрашивает он. — Ты сзади, я спереди, — решает Фред. — Ему понравится. Они входят почти синхронно: Фред спереди — и Драко выгибается дугой, насаживаясь головой сильнее; Джордж сзади — медленно, растягивая, и на этот раз из горла Драко вырывается крик. Они начинают двигаться, как на тренировке по квиддичу: идеально согласованно. Когда Фред толкается внутрь, Джордж отступает, и наоборот. Драко между ними качается, как на качелях, и стонет, и хрипит, и что‑то шепчет — то ли «ещё», то ли «пожалуйста». Когда Фред отступает, Джордж забирает этот миллиметр пространства — и наоборот. Для Драко не остаётся ни сантиметра покоя: либо его заполняют спереди, либо сзади, либо сразу отовсюду. Ревность холодная, как вода в Чёрном озере. Она заполняет лёгкие, мешает дышать. Каждый толчок, каждый стон, каждый хлопок кожи о кожу превращается внутри в одно и то же: Это должен быть я. Не они. Я должен быть там. Я хочу быть с ним. Я хочу его. Я хочу… И тут я кончил. Не касаясь себя. Не двигаясь. Просто от картинки перед глазами, от звуков, от того, как Драко выгнулся в особенно глубоком толчке и вскрикнул — и его голос сорвался на октаву выше, почти жалобным голосом захрипел что‑то невнятное. Пальцы ног сводит судорогой. Сперма теплом растекается по бедру, впитывается в джинсы. Я ничего не могу сделать — даже зажмуриться толком, потому что усиленное зрение продолжает выдавать каждую деталь: как Фред кончает, вжимаясь до конца; как Джордж следом замирает внутри; как Драко между ними дрожит крупной дрожью. Чары обездвиживания спали не сразу. Сначала я почувствовал пальцы ног. Потом — смог чуть повернуть голову. Потом — сделать нормальный вдох. Но вставать я не стал. Я сидел в кресле, мокрый, красный, с дрожащими руками, и смотрел, как Драко поднимается с кушетки, как близнецы помогают накинуть на него мантию, как Джордж что‑то шепчет ему на ухо. А потом он подошёл ко мне. Встал вплотную. Пальцы — тёплые, чуть влажные — ухватили меня за подбородок и заставили поднять голову. — Смотри на меня, Поттер. Я посмотрел. И увидел, как он меняется. Светлые волосы темнеют, укорачиваются, собираясь в аккуратное каре. Скулы смягчаются. Серые глаза темнеют до карих, с зеленоватой искрой. Губы становятся полнее. Передо мной стояла Панси Паркинсон в расстёгнутой мантии, под которой всё ещё блестели чулки и пояс с подвязками. Она улыбалась — почти мягко. — Расслабься, Поттер, — сказала она уже своим голосом, в котором ещё слышались малфоевские нотки. — Настоящий Малфой в это время спит в своей прекрасной змеиной норе. Это был всего лишь трейлер. Я молчал. Мозг судорожно пересобирал реальность. Панси. Оборотка. Близнецы. Кушетка. Я сам — с мокрым пятном на джинсах. — Ты бы видел своё лицо, когда я зашла, — Панси отпустила мой подбородок и выпрямилась, застёгивая мантию. — Я не знала, что гриффиндорцы умеют так ревновать. Фред плюхнулся на подлокотник кресла. — Ты кончил, даже не прикоснувшись к себе, — сообщил Джордж, появляясь с другой стороны и протягивая мне чистую салфетку, ну святой человек. Я открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Вы… — хрипло сказал я. — Вы ебанулись. Все трое. Полностью и безвозвратно. — Вероятно, — легко согласился Фред. — Но не в этом суть. — Суть в том, что ты идиот, — Джордж произнёс это почти равнодушно, — и ты продолжаешь пялиться на Малфоя. — Мы знаем, с кем ты уже успел связаться, — Фред положил руку мне на плечо. Жест поддержки после всего увиденного казался абсурдным. — И если после него ты всё ещё хочешь этого конкретного идиота в белой рубашке… — …то выводы довольно очевидны, — закончила Панси. Я посмотрел на неё. — Ты ненавидишь меня. — Я и Драко ненавижу с первого курса, — спокойно поправила она. — А ты был просто сопутствующим ущербом. Но сейчас, — она склонила голову, рассматривая меня, — мне почти жаль, что ты не умеешь говорить словами через рот. Это решило бы кучу проблем. — Каких проблем? — Например, ту, что Малфой пялится на тебя, когда думает, что никто не видит, — Панси небрежно застегнула мантию до горла. — И ту, что он уже три раза подходил к доске со списком и три раза разворачивался. И ту, что вчера он спросил меня, не знаю ли я случайно, как узнать, кто добавил пару в Список. Случайно, блять. Я моргнул. — Он… что? — Вот именно, — Панси развернулась к двери. — Думай, Поттер. Трейлер ты посмотрел. Полнометражный фильм ещё впереди. Когда они ушли — Панси в обнимку с близнецами, — я наконец смог сползти с кресла на пол. Прислонился спиной к холодной стене. Руки всё ещё дрожали. В паху было мокро и мерзко. В голове одновременно крутились: Панси в кружеве, ненастоящий «Драко» на кушетке и настоящий Малфой — бледный, нервный, в обычной школьной форме. Пальцы сжались на коленях. Я хочу Малфоя. Живого. Реального. Настоящего. Мысленно я пересёк точку невозврата. Осталось только придумать, что с этим делать. Я сидел на полу, прислонившись к стене, и понял, что по моим щекам текут слёзы.