Плоть врага

— Блять, — выдохнул я, сворачивая за угол и почти врезаясь в каменную стену. За спиной гулко отдавались тяжелые шаги — Северус никогда не бегал, он просто шёл так быстро и целеустремлённо, будто пространство само расступалось перед ним от одного презрительного взгляда. А где‑то с другой стороны, наверняка отрезая путь к отступлению, двигался Люциус Малфой. Отличная идея, Поттер, правда, — мысленно рычу я на себя, перепрыгивая через чью‑то забытую книгу. — Влезем в постель к двум взрослым, опасным мужикам, это же ахуенно весело. А теперь, похоже, они решили трахнуть тебя. Без нежных прелюдий. Я нырнул за массивный гобелен с уродливым троллем и прижался спиной к холодному камню. Шаги затихли. Внезапно чья‑то рука грубо ухватила меня за край мантии и рывком втащила в узкую щель между стеной и выступающей балкой. Я уже открыл рот, чтобы выругаться или выхватить палочку, но увидел рыжие головы. — Тихо, Гарри, — прошептал Фред, прижимая палец к губам. Рядом уже стоял Джордж, широко ухмыляясь. — Ты уже неделю носишься по Хогвартсу как перепуганный цыплёнок Хагрида. Это на тебя не похоже. — Сейчас охуенно удачное время для издевательств, — прошипел я, вытирая пот со лба. — Если меня поймают Снейп с Малфоем‑старшим, они сначала оторвут мою дурную головушку, а потом насадят её на шпиль Астрономической башни. — Оу, трагедия, — фыркнул Джордж. — К счастью, у нас есть план. Он вытянул из кармана маленький флакон, внутри которого пузырилось что‑то фиолетовое. — Универсальное решение, — объявил он. — Хочешь спрятаться? Прячься в самом видном месте. — Что это? — я с подозрением покосился на зелье. — Оборотное, — с готовностью отчитался Фред. — Активно один час. Внутри — волос парня, которого никто не рискнет тронуть, даже если он встанет посреди коридора голышом и начнёт умолять его трахнуть. — Кто? Крэбб? — Барти Крауч, — хмыкнул Джордж. — Он же правая рука самого Лорда. Его боятся все, кому дорог собственный зад. Если Снейп и Люциус увидят Барти Крауча, они не только не трахнут его, но и скорее всего, синхронно поклонятся и съебутся в закат. — Вы суки, — сказал я, выхватывая флакон. — Если я сдохну, буду вас преследовать в виде призрака. — Пей, святой мученик, — Фред толкнул меня в плечо. — У тебя меньше минуты. Я откупорил пробку и опрокинул зелье. Вкуса почти не было — только резкий, обжигающий кипяток, который растёкся по венам. Мир слегка поплыл. Кожа на лице зазудела и словно зашевелилась, кости скрипнули, перестраиваясь. Я почувствовал, как волосы отрастают, тяжелеют, темнеют. Джордж уже шептал поверх ещё серию чар, меняя мою одежду: гриффиндорская форма таяла на глазах и пересобралась заново в неброский костюм и чёрную мантию. — Походка, — успел шепнуть Фред, прежде чем выпихнул меня из укрытия. — Смени походку. Он ходит так, будто у него за пазухой бомба и он вот-вот её детонирует. Я глубоко вдохнул, сделал шаг и постарался воспроизвести ту нервную, пружинистую походку, которую однажды увидел у Крауча в Министерстве: чуть выше подбородок, чуть жёстче шаг, я человек, который никогда не расслабляется. Из‑за поворота, в тёмный коридор вышел Снейп. Он шагал уверенно, мантия стелилась за ним чёрной волной, на лице — гримаса торжества. — Мистер Поттер, — прорычал он, вскидывая палочку. — Моё терпение исчерпано. Я едва успел повернуться. С другой стороны, словно из воздуха, появилась высокая, знакомая фигура: Люциус Малфой. Они зажали меня между собой у стены, как две створки капкана. — Ну что, герой, — процедил Люциус, касаясь кончиком трости моего подбородка. — Кажется, ты зашёл в тупик. Я напрягся, уже готовый выдёргивать палочку и пытаться что‑то изобразить, но вовремя вспомнил, кто я сейчас. Поднял голову, откинул волосы с лица и уставился на Снейпа с тем фанатичным бешенством, которое столько раз видел у настоящего Барти. — Вы оба, — мой голос прозвучал чужим, чуть выше и резче, чем обычно, — законченные идиоты. Снейп замер, как будто его ударило обездвиживающим. Взгляд стал стеклянным, палочка дрогнула. Люциус медленно убрал трость от моего подбородка. — Бартемиус?.. — выдохнул Северус. За секунду его лицо успело пройти путь от ярости к холодно‑нейтральной маске, которую он обычно держал. — Да, чёрт возьми, — рявкнул я, стараясь изобразить нервное, благоговейно‑безумное рвение, хотя внутри дрожал от страха. — Я прибыл по приказу Лорда. А вы, насколько я вижу, устраиваете охоту на школьника в коридоре. Хотите, чтобы я доложил Ему, что его любимые Пожиратели отвлекаются на Поттера? Люциус побледнел и немедленно склонил голову. — Прошу прощения, Бартемиус, — максимально вежливо произнёс он. — Мы не были уведомлены о вашем прибытии. — Очевидно, — отрезал я, чувствуя, как по спине Барти проступает холодный пот. Надо уходить. Прямо сейчас. До того, как кто‑нибудь… — Какая приятная неожиданность. Голос был мягким, бархатным, но от него по коже шли мурашки. Том Реддл вышел из тени коридора, и я впервые за последние три месяца увидел его так близко. Слухи оказались правдой: он вернул себе «ангельскую» внешность. Чёрные волосы аккуратно убраны назад, красные глаза сияют холодным интересом, кожа бледная, почти мраморная. Он выглядел не как чудовище, а как идеальная статуя античного бога, сошедшая с постамента, чтобы немного развлечься в школьных коридорах. — Том… — сорвалось у меня, но я тут же спохватился. — Мой Лорд. — Я ещё не успел отправить сову, а ты уже здесь, — Реддл подошёл ближе, легко, почти лениво, игнорируя Снейпа и Люциуса, которые синхронно отступили в тень и начали изображать мебель. — Это приятно. Я скучал по твоему усердию, Барти. Том протянул руку и коснулся моей щеки. Это был не просто жест привязанности, эта змея точно на такое не способна. Это была проверка. Осмотр имущества. — Северус. Люциус, — не оборачиваясь, произнёс Том. — Барти устал с дороги. Сегодня он остановится в моих покоях. Снейп и Малфой поклонились так низко, что я почти услышал, как их лбы стукнулись о каменный пол. — Конечно, мой Лорд. Я хотел вырваться, убежать, спрятаться, но хватка Воландеморта на моём плече была железной. Он вёл меня — именно вёл, как собаку на коротком поводке, — через коридор, к одной из гостевых комнат, которые, как я внезапно понял, уже давно подготовили под приезд Лорда. В какой момент Дамблдор решил, что нормально, блять, терпеть этого исправившегося долбоёба? Дверь закрылась за нами с глухим щелчком. Комната была почти стерильной: никаких личных вещей, только массивная кровать, заваленная подушками, камин, высокий шкаф и окно с плотными шторами. Том прошёл в глубь комнаты, одним движением сбросил мантию. Под ней — безупречный тёмный костюм, который сидел на нём как вторая кожа. Мужчины делятся на две категории: те, кому идут костюмы, и те, кто даже в самой дорогой тройке будут выглядеть, как дети, стащившие у отца пиджак. — Итак, — тихо сказал он. — Почему ты так напряжён, Барти. Или очень рад меня видеть? Я стоял посреди комнаты, чувствуя себя голым, хотя на мне были мантия и несколько слоёв ткани. Я должен был играть роль. Если сейчас сорвусь, если я сорвусь, я умру. И, в довесок ко всему, где‑то в замке вспыхнет новая строчка Списка с моими инициалами и его именем. Идеальная эпитафия. — Я всегда рад служить вам, — ответил я, пытаясь сделать голос твёрже. Вышло не очень. Том улыбнулся. В руке у него уже была палочка. — Докажи, — спокойно сказал он. — На колени. Я опустился. Каменный пол неприятно врезался в колени сквозь ткань брюк. Всё во мне орало, что это неправильно, что я клялся себе никогда больше не стоять так перед кем-то, но тело послушно делало то, что ему приказали. Я вспоминал кладбище. Как стоял в грязи, дрожа от боли и страха. Сейчас было похоже — только хуже. Тогда он был змееобразной карикатурой на человека. Сейчас — красивым, молодым и абсолютно уверенным в том, что имеет право на всё. Том сделал шаг вперёд, поставив ботинок между моих коленей. — Расскажи, что ты чувствуешь, — приказал он, опуская кончик палочки к моему виску и медленно ведя вниз по линии челюсти. Палочка была холодной, твердой, острой. Она скользнула к подбородку, потом поднялась к губам. — Я чувствую… — я запнулся. Гарри Поттер сейчас хотел сказать «тошноту и панику», но я был Барти Краучем. Барти — фанатик. Барти — добровольная жертва. — Я чувствую, что я ничто без вас, милорд. — Хорошо, — выдохнул Том, надавливая палочкой на нижнюю губу. — Открой. Возьми её в рот. Он приставил кончик палочки к моим губам. Это был пиздец. Кончик орудия убийства, касался моего языка. Я, подавляя рвотный рефлекс и нарастающую панику и подчинился: приоткрыл рот и провёл языком по дереву, стараясь не думать, сколько людей эта палочка убила до того, как оказалась у меня во рту. Том вдавил палочку глубже, заставляя распахнуть рот шире. — Тебе нравится, — сказал он, не спрашивая. — Тебе нравится знать, что в любой момент я могу произнести пару слов — и твои мозги окажутся на стене. И всё равно ты стоишь здесь, на коленях, и не пытаешься сбежать. Я хотел выплюнуть палочку ему под ноги и сказать, что он ошибается. Что я ненавижу его. Что я делаю это только потому, что хочу выжить. Вместо этого из горла вырвался странный, сдавленный, почти покорный звук. Том убрал палочку, но не отступил. Его свободная рука легла мне на шею. Пальцы неторопливо сомкнулись вокруг трахеи. Давление усилилось. Воздух перестал поступать. Я рефлекторно хватанул ртом пустоту. — Смотри на меня, — приказал Том. — Когда ты умираешь, ты смотришь на меня. Я заставил себя поднять взгляд. Красные глаза смотрели вниз с каким‑то холодным, почти научным интересом. Как на лягушку на столе перед препарированием. В висках застучало, чёрные точки заколыхались перед глазами. Голова закружилась. — Ты красив, когда тебя покидает сознание, — мягко сказал Том и отпустил. Я втянул воздух так жадно, будто до этого несколько минут был под водой. Он снова сжал горло — в этот раз слабее, но достаточно, чтобы дыхание стало неглубоким и рваным. Я чувствовал, как к лицу приливает кровь, как лопаются мелкие сосуды, как глаза наполняются слезами. Это было чистой физикой. Организм боролся за кислород. Но Том увидел слёзы — и расцвёл. — О, — он наклонился ближе, большим пальцем стирая влажный след с моей щеки. — Ты плачешь. От радости? Или от страха? — От… наслаждения, — прохрипел я, чувствуя, как слёзы все равно текут. Это было унизительно до тошноты. Я плакал, и это нравилось Тому. Реддл поднес палец с каплей слезы к губам и слизнул каплю. — Солёные, — констатировал он, пугающе широко улыбаясь. — У тебя неплохой вкус, Барти. Он отступил на шаг и принялся расстёгивать ремень. Я остался на коленях, тяжело дыша, вытирая лицо рукавом, хотя это ничего не меняло — глаза всё равно горели и слезились. — А теперь, — Том вытащил член из брюк. Он уже был твёрдым, готовым. — Покажи мне, как ты сосёшь. И не вздумай пользоваться руками. Я застыл. Вспомнил Список. Короткие строчки. Вспомнил Драко, который, наверное, сейчас спал в гостиной Слизерина. Я подался вперёд и взял член Реддла в рот. Том тут же схватил меня за волосы на затылке, пальцы впились в кожу, задавая глубину. Он не собирался быть нежным, дёргая мою голову вперёд. Ритм был жёсткий, напористый, с каждым толчком головка ударялась в горло, вызывая рвотный рефлекс. Я пытался дышать носом. Расслаблять челюсть. Но каждое движение отдавалось болью в горле. Мои глаза слезились сильнее. Слёзы смешивались со слюной, стекая по подбородку. Том смотрел сверху вниз, наслаждаясь зрелищем. — Ты охуенно ничтожен, — почти ласково шепнул он, запрокидывая голову. Тошнота подступала к горлу вместе с отчаянием, но рядом с этим поднималось ещё кое‑что — злость. Холодная, точечная. Он думал, что он здесь хозяин? Он думал, что Барти — это просто кукла? Я напряг всё, что мог, и резко сменил тактику; перестал быть пассивной дыркой, подстроился под его движения, начал работать языком: вычерчивать круги по головке, нажимать на чувствительное место под венечной бороздкой, сжимать горло в нужный момент. Том выругался сквозь зубы. Пальцы в моих волосах сжались сильнее, пытаясь притормозить, навязать прежний ритм, но я упёрся ладонями ему в бёдра и не дал остановиться. — Стой… — выдохнул Том, пытаясь оттолкнуть меня. — Не так быстро… Я не остановился. Я и сам не знал, откуда появилось это рвение — то ли от отчаяния, то ли от адреналина, то ли мышечная память Барти, который делал это сотни раз. Я использовал горло, сжимая мышцы, заглатывая его глубже, чем было комфортно. У Реддла дёрнулась шея. Маска идеального хладнокровия съехала. Лицо исказилось. — Ублюдок… Солёная струя ударила в горло. Я продолжил двигаться, пока он не перестал содрогаться, пока пальцы в моих волосах не ослабли. Том стоял, опираясь рукой о стену, тяжело дыша. На секунду в его взгляде мелькнуло раздражённое осознание, что всё пошло не по его сценарию. Он хотел играть, мучать, растягивать удовольствие. А кончил за пару минут, потому что я так решил. Маленькая, грязная победа, но моя. Я отпрянул, вытирая рот тыльной стороной ладони. Губы припухли, горло саднило, лицо горело. Я чувствовал себя отвратительно. Но в глубине, под слоем отвращения, ворочалось тихое торжество. Том посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. — Оголодал за пару дней без члена? — процедил он, застёгивая ширинку. — Но за рвение я тебя прощу. Ты неплохо поработал. Он отвернулся, как будто я был уже не интереснее использованной салфетки, и пошёл к двери. Никакого очищающего заклинания, никакого «поднимись с пола», даже без ещё одной угрозы. — Жди здесь, — бросил Том через плечо. — Мне нужно поговорить с Северусом. А ты приведи себя в порядок. Выглядишь как дешёвая шлюха, а не как моя правая рука. Дверь закрылась. Я остался один, на коленях посреди пустой холодной комнаты. Я тяжело дышал. Слёзы, которые я выплакал, подсыхали на щеках, стягивая кожу. Я поднялся, держась за край кровати — ноги дрожали, будто я провёл час на тренировке по квиддичу без перерыва. В груди неприятно тянуло. Я чувствовал себя грязным. Использованным. И при этом — ненормально, болезненно трезвым. Пошел в ванную, которая была пристроена к комнате, включил кран и подставил лицо под ледяную воду. Холод обжигал кожу, смывая солёные дорожки, приводя меня в чувство. Никаких шрамов, никаких молний — из зеркала на меня смотрел Барти Крауч: мокрые волосы, острые черты лица, мутный фанатичный взгляд. Я усмехнулся своему отражению. — Ты молодец, Гарри, — прошептал я, с горькой иронией подводя итог. — Ты его поимел. Ты выиграл. Наверное. Под кожей снова побежали горячие иголки — действие оборотного заканчивалось. Я выскочил в коридор через чёрный ход, который заметил, пока Том тащил меня, и почти бегом добрался до пустого класса на пятом этаже. Тепло вспыхнуло в мышцах; лицо потянуло, вытягивая и скругляя черты, волосы становились короче. Через несколько секунд в старом, мутном зеркале на меня снова смотрел Гарри Поттер: взлохмаченный, с покрасневшими глазами и синяками под ними. Одежда Барти висела мешком. Я стянул с себя чужой костюм, почти сорвал, оставаясь в одном белье и рубашке, которые предусмотрительно трансфигурировал из первой попавшейся тряпки. Сел на стул, откинул голову к потолку и попытался просто дышать. Не получалось. Каждый вдох я вспоминал пальцы на горле, каждый выдох — вкус на языке. Я не знаю, сколько так просидел. Список. Я с трудом поднялся. Нацепил брюки от костюма, не заботясь об испачканных коленях. Спустился в Большой зал и посмотрел на стену. Перо само писало строчку, чёрная вязь проступала на гладкой поверхности. ??? — Том Реддл Несколько секунд я просто смотрел на эти буквы, не моргая. Это сработало. Магия признала произошедшее. Мне не было радостно. Совсем. Была только пустота, тянущая под ложечкой, и лёгкая тошнота. Я представил, как где‑то в глубине подземелий Северус Снейп и Люциус Малфой, нахмурившись, вспоминают каждую секунду встречи с Барти. Они не могли не почувствовать, что что‑то не так. Они могли не знать деталей, но могли догадываться. Я подумал про других. Гермиону. Невилла. Колина. Их имена в Списке. Их тихие, иногда нервные улыбки за обедом. Слизеринцы уже точно всё поняли. Колонка «герои» пополняется. «Враги» пока пусты, но это вопрос времени. Малфой тогда был прав — вопрос времени, кого из нас они поимеют первым. Я закрыл глаза. В голове всплыло лицо Драко. Драко, который был раздражительным, дерганым, суетливым. Драко, который иногда теряется, иногда язвит, но всегда остаётся настоящим. Том — идеальная машина для убийства, секс с ним — как танец на лезвии. Драко — человек, которого можно разозлить, довести, рассмешить. Меня скрутило от одной мысли о том, чтобы сейчас разговаривать с кем‑то. С кем угодно. Я чувствовал отвращение к собственному телу, ко всему этому бардаку. Я хотел просто лечь и проспать неделю, чтобы забыть вкус Тома и ощущение палочки у горла. Но Список горел в углу, напоминая, что игра продолжается. Я поднялся, всё ещё слегка покачиваясь. Вдох. Выдох. Руки — в рукава мантии. Лицо — в привычную маску Мне нужно смыть с себя эту встречу. Не водой — ей не справиться. Временем. Действиями. Кем‑то другим. И, главное, мне нужно было найти Драко. Не для галочки в Списке, не для следующего кейса. Чёрт с ним, вообще не для секса. Мне нужно увидеть кого-то настоящего.