Часть 5 🥃🕵️♂️🐦
15 мая 2026 г., 12:03
Гарри схватил Блейза за запястье и втащил внутрь, быстро захлопнув дверь.
— Кто тебе сказал? Северус? Реджи? Если это выплывет наружу, если Министерство узнает, что у меня...
— Расслабься, Гарри, дорогуша, — произнёс Блейз с той самой самодовольной улыбкой, которая вечно подталкивала Гарри к мыслям об убийстве. — Я всего лишь слышал, что ты искал василиска в Индии, и, зная тебя, сделал несколько логических выводов. — Наклонившись, Блейз мимоходом поцеловал его в губы. — А ты, моё наивное гриффиндорское дитя, только что подтвердил всё, что мне нужно было знать.
Гарри уставился на него в полнейшем недоумении. Наверное, ему следовало бы удивиться, но он слишком долго вращался среди слизеринцев в целом и Блейза в частности, чтобы не знать, насколько коварными те могут быть на самом деле. Он вздохнул, покачал головой и зашагал обратно к дивану. Рухнув на него, он откинул голову и уставился в потолок.
— Вид у тебя такой, будто на твои плечи свалились все беды мира. — Блейз проследовал через гостиную к шкафчику со спиртным с уверенностью человека, который провёл здесь немало времени, разыскивая в три часа ночи в темноте потерянные носки и боксёры. Он достал из шкафа два стакана и наполнил оба щедрой порцией огневиски.
— Ради всего святого, Блейз, ещё даже полдня не прошло, — посетовал Гарри, но выпивку принял и сделал глоток для храбрости.
Блейз опустился на диван рядом с ним, аккуратно расправил свою мантию из шёлка акромантула и закинул ногу на ногу. Блейз любил выставлять себя праздным сибаритом, но Гарри знал, что тот — азартный инвестор, вкладывающий деньги, как в магические, так и в маггловые предприятия, и это дело отнимало у него уйму времени. А ещё оно делало его чертовски богатым.
Блейз указал носком туфли на чемодан, стоявший на полу перед камином.
— Я знал, что, начав водиться с гриффиндорцами, поставлю свою жизнь под угрозу. — Он отсалютовал Гарри бокалом. — Но, в отличие от тебя, мне нужно, чтобы моя храбрость была в жидком виде, если уж я нахожусь в одной комнате с василиском.
Гарри вздохнул и сделал ещё глоток.
— Он не василиск. Он волшебник, который застрял в теле василиска после неудавшегося ритуала.
Блейз приподнял бровь — совсем чуть-чуть, словно был лишь слегка впечатлён.
— И я собирался помочь ему вернуться в прежний облик, но теперь узнал, что раньше он был не самым приятным типом, и уже не уверен, заслуживает ли он снова стать человеком.
— Хм. — Блейз покосился на Гарри, задумчиво взбалтывая виски в стакане. — И как долго он в таком состоянии?
— Шестьдесят лет.
— За шестьдесят лет многое может измениться, особенно люди, — сказал Блейз с понимающей улыбкой. — Это напоминает мне кое-кого ещё, кто довольно сильно изменился, хотя ему потребовалось гораздо меньше шестидесяти лет.
— Драко? — предположил Гарри.
— Нет. — Блейз нахмурился. — Ну, то есть да, но я имел в виду не его. Я говорил о тебе. — И, чтобы закрепить сказанное, Блейз ткнул его пальцем в грудь.
— Обо мне? — оскорблённо переспросил Гарри.
— Гарри, дорогуша, большую часть своей учёбы в Хогвартсе ты был самовлюблённым маленьким придурком. Ты змееуст, и при этом ты презирал всё и всех, кто имел отношение к Слизерину, просто из-за того, что сказал о нас заколдованный кусок ткани, когда нам было по одиннадцать лет. И ты не начинал меняться до шестого курса.
Гарри сглотнул, нахлынули воспоминания.
— Тем летом, после СОВ, я сказал родителям, что хочу стать зоологом. Они всегда полагали — хотя никогда не спрашивали, — что я стану мракоборцем. Мы крупно поссорились, и я понял, что всё это время пытался быть тем, кем не являюсь. И я изменился.
Блейз нежно улыбнулся ему.
— Я хорошо это помню. Октябрь шестого курса, библиотека. Ты прошёл мимо меня между стеллажами и поздоровался с улыбкой на лице. — Блейз прижал руку к груди. — Я был так потрясён, что чуть в обморок не упал. А когда я рассказал Драко о случившемся, он мне даже не поверил.
Гарри легонько ударил Блейза в плечо, хотя не смог сдержать ухмылки.
— И даже тогда тебе потребовалось ещё три года, чтобы научиться вести вежливую беседу со слизеринцем и при этом не выглядеть так, будто у тебя запор. — Блейз какое-то время молча наблюдал за Гарри. — Примерно так же, как ты выглядел чуть раньше. Поэтому я могу только предположить, что джентльмен, о котором идёт речь, — слизеринец.
— Как ты... — Гарри прищурился. — Ты используешь легилименцию?
Блейз хитро ухмыльнулся.
— В этом нет нужды, дорогой мой. Для меня ты — открытая книга. — Блейз проигнорировал ворчание Гарри со всем изяществом кота, который съел и канарейку, и все сливки. — Итак, у нас есть безымянный полукровка или магглорожденный, распределённый на Слизерин как минимум семьдесят лет назад.
— Откуда ты вообще можешь знать, что он...
Блейз отмахнулся от возражений Гарри.
— Если бы он был членом чистокровной семьи, ты бы уже назвал мне его имя. В любом случае, внутри стен Слизерина царит весьма специфическая культура. Ешь или съедят тебя. Слабые опустятся на дно, а сильные поднимутся на вершину. И особенно в те далёкие времена эти традиции всё ещё сопровождались определённой долей насилия.
Гарри нахмурился. За эти годы он наслушался о факультете Слизерин достаточно от Северуса, Реджи и Блейза, чтобы порадоваться своему выбору в пользу Гриффиндора, но действительно ли этого достаточно, чтобы объяснить поведение Тома? А ещё лучше — чтобы оправдать его?
— Ты должен помнить, однако, что какими бы ни были его прошлые грехи, человек провёл шестьдесят лет, застряв в теле змеи. Можно предположить, что он понёс достаточное наказание. — Блейз одарил Гарри терпеливым взглядом, пока тот обдумывал услышанное.
Со вздохом Гарри допил остатки виски и поставил пустой стакан на кофейный столик. Он подался вперёд, упираясь локтями в колени и заламывая руки.
— В твоих словах есть смысл, — произнёс Гарри, пока Блейз утешающе поглаживал его по спине. — Но я не знаю, могу ли я верить хоть чему-то из того, что он говорит. Он может притворяться образцовым гражданином, а в тот момент, когда я помогу ему вернуть прежний облик, он пойдёт и перережет во сне горло всем, кто мне дорог.
— А-а, — протянул Блейз, лениво описывая круги ладонью по спине Гарри. — Теперь я понимаю, в чём дело. Твою семью уже предавали однажды, и теперь ты боишься, что это повторится.
Гарри через плечо взглянул на Блейза, вскинув брови.
— Ты имеешь в виду Петтигрю?
Блейз кивнул.
— Именно его.
Питер Петтигрю был лучшим другом Сириуса, Ремуса и его отца на протяжении всех школьных лет и после них. Годами он играл роль доброго и любящего друга, в то время как втайне строил преступную организацию, которая торговала всем — от нелегальных зелий и исчезающих магических существ до детской проституции. Он использовал всю информацию, полученную от Джеймса и Сириуса, которые вели это дело как мракоборцы, чтобы всегда оставаться на несколько шагов впереди правосудия. А когда его организацию, наконец, разоблачили, ему почти удалось подставить Сириуса и Ремуса, заранее сфабриковав «улики», указывающие на них. И многие — даже коллеги Сириуса — в это поверили. В конце концов, Сириус был выходцем из тёмной семьи и женат на оборотне. Их быстро бросили в тюрьму дожидаться суда.
Петтигрю вполне мог бы выйти сухим из воды, если бы не Регулус Блэк. Реджи ни на секунду не поверил, что его брат способен на подобные вещи, и обрушил на Министерство всю мощь семьи Блэк. Каждые двоюродные бабушки и дедушки, каждый троюродный и четвероюродный кузен были призваны расследовать, угрожать или подкупать любого, кого требовалось, пока правда не выйдет наружу. Петтигрю приговорили к пожизненному заключению в Азкабане.
Гарри, которому в то время было едва ли восемь лет, помнил много слёз и криков своих родителей, а позже, когда Сириуса и Ремуса выпустили из тюрьмы, — бесконечные объятия и снова слёзы. Это изменило их — и как людей, и как семью. Лили стала гораздо подозрительнее к окружающим, а Джеймс утратил значительную долю сочувствия, которое он мог бы испытывать к людям, попавшим в беду с законом из-за несправедливых жизненных обстоятельств.
А Гарри усвоил, что доверие к людям, даже к тем, кого считаешь хорошими друзьями, сопряжено с огромным риском.
— Да, возможно, — сказал Гарри с глубоким вздохом. — Хотя почему мои родители вообще доверяли Петтигрю — загадка. Ублюдок превращался в крысу, чёрт возьми. Это было довольно ясным указанием на его характер.
— Если бы только наш таинственный волшебник был анимагом, мы смогли бы довольно легко судить о его личности. — Блейз сам стал анимагом с помощью Гарри. Он превращался в ворона. Подходящая форма для умного и находчивого слизеринца, у которого проблемы с обязательствами.
Гарри выпрямился и широко раскрытыми глазами уставился на Блейза.
— Том говорил мне, что он анимаг, но не упомянул свою форму!
Блейз указал на чемодан:
— Тогда я предлагаю тебе пойти и выяснить, кто он. — С этими словами Блейз одним махом осушил стакан и поднялся с дивана. — Прости, что закругляюсь так быстро, но у меня встреча в Абердине через пятнадцать минут.
— Спасибо, Блейз, — с улыбкой поблагодарил Гарри, провожая его до двери.
— В любое время, дорогой. — Блейз обхватил лицо Гарри тёплой ладонью, мягко проведя большим пальцем по его скуле. — Хотя, если хочешь, я могу заглянуть позже и помочь тебе на время отвлечься от забот.
Гарри сглотнул. Хотя они с Блейзом официально разорвали отношения несколько лет назад, всякий раз, когда оба оказывались свободны, они неизменно оказывались в одной постели. Секс был просто чертовски великолепным, но дело было не только в нём. Иногда было просто приятно и уютно засыпать в объятиях человека, которого ты любишь и которому доверяешь. И хотя Блейз никогда не говорил подобных вещей вслух, Гарри знал, что тот чувствует то же самое.
Поддавшись неимоверному соблазну, Гарри на мгновение задумался над предложением, но в итоге понял, что сейчас у него на повестке дня дела поважнее. А именно — двадцатиметровый василиск по имени Том.
— Может, в следующий раз.
Отпустив его лицо, Блейз понимающе улыбнулся.
— Да, полагаю, ты захочешь провести время со своим новым фаворитом.
Гарри поперхнулся.
— Он мне не фаворит.
— Разве? Тогда почему тебя так задело то, что ты о нём разузнал? — И прежде чем Гарри успел что-то ответить, Блейз выскользнул за дверь и аппарировал.
Ух. Чёртов Блейз с его раздражающей привычкой всегда оставлять последнее слово за собой. Гарри покачал головой и закрыл дверь. Он подумывал заварить себе крепкого чаю, чтобы хоть немного нейтрализовать действие виски, но быстро решил, что на это у него не хватит терпения.
Ему нужно было выяснить, какова анимагическая форма Тома, потому что это многое сказало бы о личности этого человека. Это отнюдь не было точной наукой, но, по опыту Гарри, служило весьма неплохим индикатором.
Сириус, преданный до глубины души, любящий, но агрессивный, когда того требовали обстоятельства, превращался в огромного пса. Его отец — общительный, обожающий свою семью, но полный гордости — становился оленем. Блейз и его умный, находчивый ворон. Петтигрю, готовый продать ближайших друзей и бросить их на произвол судьбы, которая была хуже смерти, стал визгливой крысой.
Животное, которое выбирало тебя — и в качестве анимагической формы, и для заклинания Патронуса, — могло поведать о многом. Анимагия и Патронусы были теми областями магии, которыми Гарри всерьёз интересовался в годы учёбы в Хогвартсе и которые изучал с особым рвением. Гермиона частенько поддразнивала его, говоря, что это всё из-за любви к животным, и Гарри полагал, что это правда. Но, кроме того, его завораживало то, что именно «внутренний зверь» говорит о человеке, когда тайна, наконец раскрывается.
Поэтому Гарри был вполне уверен, что сможет сделать обоснованный вывод об истинном характере Реддла, как только узнает, какое животное скрывается под его кожей.
Он откинул крышку чемодана и спустился вниз. Почти сразу же Том выскользнул из вольера с умеренным климатом.
— Гарри, — выдохнул Том и, кажется, стушевался, бросив на него тревожный взгляд.
Гарри поджал губы, игнорируя нервную дрожь в животе.
— Том, я задам тебе один вопрос, и ты должен ответить честно.
— Да, всё что угодно, — тут же отозвался Том без малейшего колебания.
— Какая у тебя анимагическая форма?
Том моргнул своими огромными жёлтыми глазами.
— Моя анимагическая форма? — Он пригнул голову, отводя взгляд. — Это... — и пробормотал что-то невнятное.
Гарри подавил раздражённый вздох.
— Кто-кто, Том? Говори чётче.
Взгляд Тома был по-настоящему вызывающим.
— Сорока, ясно? Крошечная, мелкая пичуга. «Достойная» анимагическая форма для волшебника, который когда-то метил в величайшие Тёмные Лорды в истории.
Гарри шумно выдохнул и опустил голову. Птица — символ жажды свободы или желания вырваться из оков. Сорока — воровка и плутовка, но в то же время символ радости и удачи. Животное с двойственной натурой, предвещающее как добрые, так и дурные вести.
Другими словами, кто-то, способный и на добро, и на зло; обладающий и тёмной, и светлой стороной.
Короче говоря — обычный человек. А не какой-то безумный маньяк, одержимый смертью и разрушением.
— Ладно, — с облегчением вздохнул Гарри. — С этим можно работать.
Том молча наблюдал за ним.
— Тебя это радует? — прошептал он.
— Да, в той мере, что я готов выслушать твои оправдания. Я готов дать тебе шанс. — Гарри схватил стул, оставленный ранее в переходной зоне, развернул его спинкой вперёд и сел, опершись на неё руками.
Издав длинный шипящий выдох, в котором облегчения было больше, чем чего-либо ещё, Том подполз чуть ближе и выжидающе посмотрел на него.
Гарри на мгновение задумался. Ему хотелось — нет, ему было необходимо узнать о другом волшебнике всё, чтобы принять взвешенное решение.
— Не знаю, с чего начать. Пожалуй, поступим по-гриффиндорски — нырнём с головой в самое пекло. — Он пристально, тяжело посмотрел на Тома. — Что бы ты назвал самым ужасным из всего, что когда-либо совершил?
— Это просто, — ответил Том с болезненным, но смиренным вздохом. — К тому же это самое глупое, что я когда-либо делал. Однажды я расколол свою душу.
