За что?

Больница Конохи, утро после резни Сознание возвращалось медленно. Сначала — темнота. Тёплая, вязкая, уютная. Там, в этой темноте, не было крови. Не было криков. Не было Итачи с его пустыми глазами. Потом — запахи. Медицина. Стерильные бинты. Антисептики, от которых щиплет в носу. Это был запах больницы. Чужой. Холодный. Не её. Потом — звуки. Тиканье часов. Чьё-то дыхание за дверью. Шаги в коридоре — лёгкие, быстрые, медицинские. И наконец — свет. Толеу открыла глаза. Белый потолок. Белые стены. Белые простыни. Всё было белым — таким чистым, будто мир за ночь решил стереть все краски. Она моргнула. Раз. Два. «Какой странный сон…» — подумала она, глядя в потолок. — «Кровь, Итачи, бабочки, человек в маске… Бред. Наверное, перетренировалась. Отец будет ругаться». Она попыталась приподняться на локтях — и замерла. Плечо взорвалось болью. Острой, живой, такой реальной, что перед глазами поплыли белые пятна. Толеу опустила взгляд на свою руку. На плече — повязка. Белая марля, пропитанная чем-то коричневатым. Сквозь неё проступало красное. Кровь. Её кровь. Она медленно подняла здоровую руку и коснулась лица. Щека была влажной. Не от слёз — она не плакала. Это была чужая влага. Медицинская. Её протирали, пока она была без сознания. И тогда всё вернулось. Воспоминания обрушились на неё, как лавина. Без предупреждения. Без жалости. Ночь. Луна. Первый крик. Итачи в центре зала. Меч, несущий смерть. Цукуёми. Три дня пытки за одно мгновение. Бабочки, которые пытались защитить. И человек в маске. Его глаз. Его слова. «Кровь не вода. Слишком похожа». Толеу сжала простыню так сильно, что побелели костяшки. По её лицу — впервые за много лет — скатилась одна слеза. Только одна. Она не имела права плакать. Плачут слабые. А она поклялась больше никогда не быть слабой. Слеза упала на белую простыню и оставила на ней тёмное пятно. — Это не сон, — прошептала она. Голос прозвучал чужим — хриплым, как будто она не пила три дня. Она посмотрела на свои руки. Маленькие, бледные, с мозолями на ладонях от кунаев и сюрикенов. Руки, которые сегодня ночью не смогли защитить никого. — Это не сон, — повторила она громче. В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в палату вошёл Третий Хокаге. Сарутоби Хирузен. Он был в своём обычном облачении — броня поверх красного одеяния, шляпа с надписью «Камень». Но сегодня он выглядел старым. Уставшим. Сломленным. В глазах Третьего была та же печаль, что и у неё. Может быть, он тоже не спал эту ночь. — Толеу-чан, — тихо сказал он, закрывая за собой дверь. — Как ты себя чувствуешь? — Хокаге-сама… Она попыталась встать, чтобы поклониться. Тело не слушалось. Третий мягко, но настойчиво опустил её обратно на кровать. — Лежи. Сегодня можно не кланяться. Она послушалась. Села на кровати, прислонившись спиной к подушкам. От этого простого движения закружилась голова. Хокаге присел на стул рядом с кроватью. Внимательно посмотрел на неё. Она чувствовала его взгляд — цепкий, изучающий, привыкший оценивать людей. — Нормально, — ответила она на его вопрос. — Чувствую себя нормально. — Не ври мне, девочка. Я видел шрамы. И не только на теле. Толеу промолчала. — Твои глаза… — Третий чуть наклонил голову. — Ты сильно утомила их. Шаринган — мощный инструмент, но он требует чакры. Много чакры. А в твоём возрасте каждая капля на счету. Врачи говорят, что если бы ты продержалась ещё минуту — могла потерять зрение. Навсегда. Толеу опустила взгляд на свои колени. — Я должна была защищать клан. — Ты сделала всё, что могла. — Этого оказалось недостаточно. В палате повисла тишина. Тяжёлая, как свинец. Хокаге вздохнул. Достал трубку, но не зажёг её — просто подержал в руках, будто привычный жест помогал ему собраться с мыслями. — Толеу-чан, посмотри на меня, — сказал он. Она подняла голову. Посмотрела на него своими тёмно-фиолетовыми глазами — редкий оттенок, который достался ей от матери, чьё лицо она уже начинала забывать. В этих глазах сейчас не было ни страха, ни боли. Только холодный, внимательный расчёт. Она всегда так смотрела. Даже в шесть лет, когда отец бросил её на поле боя с волками. Третий знал эту девочку. Знал её историю. Знал, что она выжила там, где взрослые ниндзя ломались. Но сегодня он видел в её глазах кое-что новое. Тень. Что-то тёмное и опасное, что только начало прорастать. — Твои волосы, — вдруг сказал он, пытаясь немного смягчить атмосферу. — Совсем растрёпались. Тебе нужно расчесаться. Толеу автоматически подняла руку и провела по волосам. Они были такими же, как всегда — чёрные, непослушные. Никогда не лежали идеально. Никакие заколки не могли укротить их. Они торчали в разные стороны, создавая впечатление лёгкого хаоса. Она давно перестала с ними бороться. — Это не важно, — сказала она, убирая прядь за ухо. — Хокаге-сама. Я должна спросить. Она сделала вдох. Глубокий, насколько позволяло раненое плечо. — Жив ли кто-то ещё? Хокаге замер. Трубка в его руках остановилась. — Из клана, — уточнила Толеу, хотя и так было понятно. — Кто-то выжил? Дети? Старики? Кто-нибудь? Третий молчал. Молчание затягивалось. Становилось невыносимым. — Хокаге-сама, — голос Толеу дрогнул впервые за этот разговор. — Пожалуйста. Он поднял на неё глаза. В его взгляде было что-то, что она не могла прочитать. Сожаление? Сострадание? Или, может быть, страх — не перед ней, а за неё? — Да, — сказал он наконец. — Кое-кто выжил. Толеу выдохнула. Так глубоко, как будто не дышала все последние минуты. В груди что-то потеплело — слабая, хрупкая надежда. — Кто? — спросила она, почти не разжимая губ. — Сколько? — Один. Сердце, которое только начало оттаивать, снова сжалось в ледяной ком. — Один? — переспросила она. Голос стал тише. — Всего один? — Да. — Кто? — Саске. Твой… — Третий запнулся, подбирая слова. — Саске Учиха. Сын Фугаку. Тот, который считает тебя сестрой. --- Толеу замерла. Это было похоже на удар в грудь. Не мечом, нет. Чем-то более жестоким. Саске. Маленький, вечно цепляющийся за её рукав. Который называл её «Толеу-нээ», хотя она никогда не поправляла и не подтверждала это звание. Который смотрел на неё как на героиню, как на свет, как на единственное тепло в холодном мире элитного клана. Которого она считала надоедливой пиявкой. «Он жив. Только он. Из всех — только он и я». — Это всё? — спросила она тихо. — Мы двое? Из всего клана Учиха? — Да, — подтвердил Хокаге. — Ты и Саске. Больше никого. Толеу опустила голову. Её чёрные непослушные волосы упали на лицо, скрывая выражение глаз. — Странно, — сказала она, и в её голосе зазвенело что-то опасное. — Как-то это странно. — Что именно? Она резко подняла голову. Посмотрела на Третьего в упор — так, что старик на мгновение почувствовал себя тем самым волком с поля боя шесть лет назад. — Из всего клана Учиха, — начала она медленно, чеканя каждое слово, — одного из сильнейших кланов Конохи, с его техниками, с его шаринганом, с его многовековой историей… выжили только двое? Она подалась вперёд, не обращая внимания на боль в плече. — И это двое — четырнадцатилетняя девочка, которая валяется сейчас в больнице с пробитым плечом, и семилетний ребёнок, который вряд ли активировал свой шаринган вообще? Хокаге-сама, я уважаю вас. Но позвольте спросить прямо. Третий молчал. Его лицо не выражало ничего. — Либо наш клан состоял из слабаков и пустышек, недостойных звания Учиха, — голос Толеу стал холоднее морозного утра, — либо вы, Хокаге-сама, что-то скрываете. Либо там был кто-то ещё. Кто-то, кто помогал Итачи. Кто-то, кто щадил выборочно. В палате повисла тишина. Тяжёлая. Липкая. Как та кровь на полу главного зала. Хокаге медленно поднялся со стула. Подошёл к окну. Смотрел на деревню, которая только просыпалась, не зная ещё о трагедии, которая произошла ночью. — Ты очень умная девочка, Толеу, — сказал он, не оборачиваясь. — Слишком умная для своих лет. Это и твоя сила, и твоё проклятие. — Это не ответ, — тихо сказала она. — Это всё, что я могу тебе сказать сейчас, — он повернулся к ней. В его глазах была усталость столетий. — Верь мне или нет. Но знай: я делаю это, чтобы защитить тебя. И Саске. То, что ты видела — тот человек в маске — его не должно было существовать. Если правда выйдет наружу… вы оба будете в опасности. — Мы и так в опасности, — усмехнулась Толеу. — Весь клан вырезан. Какая ещё опасность может быть страшнее? — Ты даже не представляешь, — тихо ответил Хокаге. — Но, надеюсь, никогда не узнаешь. Он подошёл к ней, положил руку на её неповреждённое плечо. Тяжело. По-отечески. — Сейчас важно другое. Ты жива. Саске жив. Вы в безопасности — насколько это вообще возможно в мире ниндзя. А Итачи… он будет найден. И он ответит за свои преступления. — Если его вообще поймают, — пробормотала Толеу. — С его способностями… — Мы найдём, — твёрдо сказал Хокаге. — Коноха сильна. Не только кланом Учиха. Он убрал руку. Направился к двери. — Отдыхай. Завтра придут следователи с вопросами. Ты должна быть готова. — Хокаге-сама, — окликнула его Толеу. Он остановился у порога. — Не переживайте, — сказала она тусклым, безжизненным голосом. — Вы правы. Мы в безопасности. Итачи найдут. А нас защитят. Слова звучали правильно. Формально верно. Но в них не было ни капли веры. Хокаге посмотрел на неё долгим взглядом. Хотел что-то сказать. Не сказал. Вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком. --- Толеу осталась одна. Она снова посмотрела на свои руки. Мозоли. Шрамы. Маленькие, но уже заметные следы того, какой ценой давались её «гениальные способности». В комнате было тихо. Так тихо, что она слышала биение собственного сердца. Ровное. Спокойное. Слишком спокойное для девочки, чей только что вырезали всю семью. Она лежала на белой простыне, смотрела в белый потолок и перебирала в голове всё, что сказал Хокаге. «Два человека выжило. Она и Саске. Только они». «Человек в маске — тайна, о которой нельзя говорить». «Итачи ответит». Толеу закрыла глаза. Тёмно-ф иолетовые глаза, которым этот мир уже успел показать свою настоящую сущность. — Пиявка, — прошептала она, имея в виду Саске. — Хоть ты и выжил. Мог бы и не цепляться так отчаянно за жизнь. Это была шутка. Самая горькая шутка в её жизни.