Хён, позволишь мне?..

Намджун было дёрнулся, а потом подумал: зачем? И остался сидеть. Явно же свои. Может быть, мать решила проведать – у неё был код. А следы преступления скрыть явно не успеет. После секундного шороха в прихожей, в гостиной показался… Мин Юнги. На плечах косуха, волосы завязаны в узел на затылке, взгляд не предвещал ничего хорошего. – Развлекаешься? – П-привёт, хён, – выдавил Джун, подняв бокал. – Я тут… в общем, я… – Понятно, – вздохнул хён и направился к нему. Без спроса взял второй бокал, налил себе немного и уселся рядом. Какое-то время помолчали, отхлёбывая поочередно каждый из своего стакана. Намджун, осмелевший из-за того, что никто не читает ему морали, покачивал головой в такт музыке. Кстати, а когда он успел включить музыку? Ну да ладно. Не важно. – Что тебя сюда привело, Юнги-я? – не удержался парень. Когда ему было не слишком комфортно, именно он начинал диалог первым. Чтобы заполнить неловкую тишину. С хёном было иначе, его молчание было тёплым и приятным. Но сегодня от друга веяло… осуждением? – Что привело? Привело меня откровенное враньё твоей помощницы, – спокойно ответил хён, разглядывая грани на стакане. – Подумал, что с тобой что-то не то, вот и приехал. По спине парня пробежал холодок. Получается, Мэгги сплоховала, и теперь все в курсе его бесстыдного прогула. Снова стало неловко, а затем накатило раздражение. Ну зачем он припёрся? Нотации читать? – Получается, все всё поняли? – Нет, Сокджин не понял, если ты об этом, – беспощадно отрезал Юнги. Минус его честности – всегда рубил с плеча, не считая нужным тратить время на деликатность. –  Ты ведь об этом, так? Джуна замутило. Он на время отставил стакан, понимая, что от следующего глотка его может просто стошнить. Казалось, будто его припёрли к стенке. Предыдущие переживания о прогуле испарились, будто их и не было. Замаячила проблема посерьёзнее. Намджун повернулся к хёну, стараясь по лицу прочитать, о чём тот думает. Несмотря на кристальную честность, Юнги не мог долго выдерживать прямой зрительный контакт, поэтому секунд через тридцать отвёл взгляд в сторону.       – Ты же знаешь, что Сокджин – мой единственный хён? Джун знал. Замкнутый и необщительный Юнги растерял почти все свои знакомства из школы и университета. Общался в основном с коллегами, а они либо было ровесниками, либо младше. Джином он дорожил крепко, и нисколько этого не стеснялся. Тот оказывал на него примерно такое же воздействие, что и на Намджуна: успокаивал и заставлял любить этот ужасный по сути своей мир чуточку сильнее. – Так какого же хрена ты с ним так дерьмово обращаешься? Слова были резкими, но голос – мягким и тихим. Юнги редко выходил из себя, почти всегда держал ненужные эмоции под контролем. При этом на словах не считал нужным миндальничать. Намджун в принципе был с ним согласен. Он все эти дни ощущал себя полным дерьмом, точнее и не скажешь. Но в очередной раз поступил как трус и решил немного потянуть время: – Что ты имеешь в виду? Ответный вздох был таким, будто вся тяжесть мира была на плечах Юнги. Он поднялся, снял куртку и скрылся в прихожей. Затем, судя по звуку шагов, направился на кухню. Загремела открываемая дверца холодильника. Вернулся он через пару минут с пивом и бутылкой минералки, которую тут же протянул младшему. – Пей. Хоть немного приди в себя. Что за тупая привычка – нажираться как можно быстрее. Вновь плюхнулся рядом и ловко открыл пиво. – Не хочу я твой бурбон. Не лезет. Намджун открутил крышку и жадно присосался к горлышку. Холодная жидкость стекала из горла куда-то вниз и концентрировалась в животе. Пожадничал, икнул. Утёр рот рукавом многострадальной рубашки, которой уже точно суждено было сегодня оказаться в стиральной машине. Спустя пару минут он даже вполне складно смог выдать пару простых фраз: – Извини, хён. Вечно я доставляю тебе неприятности. Обещаю, больше это не повторится. – Повторится, и ничего такого в этом нет, – так же спокойно возразил Юнги, отхлёбывая своё пиво. – Потому что ты живой человек. А мы, люди, несовершенны. Скажу больше: меня иногда пугает, что я сам человек. Намджун промолчал. Бывало, хён в редком приступе разговорчивости выдавал такое, что хоть стой, хоть падай. Поэтому эту странную мудрость (если можно её так назвать?) комментировать не стал. – Ну так что? – насмешливо спросил Юнги. – Посидим молча да разойдёмся, как ни в чём не бывало? – Да что тебе нужно? – удивлённо вскинулся Намджун. Внутри потихоньку закипала накопившаяся на самого себя злость. – Чего ты ко мне привязался? Тебе же всё равно, ты никогда особо не интересовался моей жизнью. Стрессанул я, бывает. Завтра будет легче. Чего ещё-то? Хён тихо рассмеялся. Судя по голосу, он нисколько не обиделся. Только подвинулся чуть ближе и положил руку на чужое плечо: – Самое тёмное время – перед рассветом. Завтра тебе непременно станет легче. Но я здесь, и мне не всё равно. А ты, судя по всему, скоро лопнешь от скрытности. Мучаешь этим и себя, и других. Так почему бы не рассказать сейчас? Больше здесь никого нет. Намджун глубоко вздохнул. В последнее время он только вину и ощущал. На грудь давила ложь близким. В конце концов, хён – не болтун. Да пошло оно всё… – Мне нравится Джин. Вот так, выпалил. Без прелюдий и вербальной ходьбы кругами. Общаясь с Юнги, невольно перенимаешь его прямую манеру разговора. – Хорошо, – немного удивлённо ответил хён. Это явно не то, что он ожидал услышать. – Мне он тоже нравится. В чём проблема? – В этом-то и проблема, – горько усмехнулся Джун. – Он мне нравится в том самом смысле. Не в дружеском. Юнги снова молча поднялся и снова прошествовал на кухню. Вернулся с пепельницей, которая была куплена специально для него. Так же, как и Намджун раньше, бесцеремонно грохнул тяжёлую шайбу на жалобно звякнувший столик. Достал сигареты. – Рассказывай. В сухом и кратком изложении вся история заняла десять минут. И то большая часть была посвящена куче страхов и сомнений, которые за эти дни успел пережить Намджун. Парень ожидал столкнуться с неприятием со стороны хёна. Он выглядел скорее как тот, кто начистит кому-нибудь морду в баре, чем тот, с кем можно вести задушевные разговоры. Но ни один мускул на лице Мин Юнги не дрогнул, в глазах не появилось отвращения. А потом он заговорил. Сказал, что понимает, что ничего такого в этом нет. Что, наверное, не может представить, каково это, но всегда поддержит и будет рядом. Под конец Намджун чуть не плакал. – Ты отталкиваешь и обижаешь Сокджин-хёна своим молчанием, – внезапно произнёс Юнги, доставая вторую сигарету из пачки. – Он очень любит тебя и предпочтёт знать правду. Любую. – С ума сошёл… эта правда разрушит нашу дружбу, чёрт возьми! – Это ты её разрушаешь прямо сейчас, – довольно резко ответил Юнги, выдыхая струйку дыма. – Закончится тем, что его обида перерастёт в ответное молчание, потом в равнодушие. И тогда ты точно потеряешь его навсегда. Не проще ли обсудить всё и вместе найти какой-то выход? – Это не то, что я смогу с ним так запросто обсудить, – упавшим голосом произнёс Намджун. Он снова схватился за стакан и сделал крошечный глоток. – Он изменит мнение обо мне, начнёт смотреть иначе. И этого я жутко боюсь. – Ну я же не изменил. Почему ты обо всех так плохо думаешь… и вообще! Ты чего хочешь-то – только во рту у него поковыряться или что-то ещё? – насмешливо спросил Юнги, снова щелкая зажигалкой и заставляя Джуна съёжиться от такой ужасно грубой формулировки. Намджун, уже буквально утопая в чужом табачном дыму, чихнул и сделал ещё один маленький глоток. Если рассуждать откровенно – эта фраза его нехило завела. Заставила мирно спавшее под гнётом работы либидо встрепенуться и поднять голову. А если бы он услышал это от кого-то ещё, отреагировал бы так ярко? Вряд ли, скорее всего, просто бы посмеялся. Задумывался ли он о личной жизни хёна? Определённо, занимался этим буквально до вторжения Юнги. И последние несколько дней. И последние несколько лет. Когда нижние ступени были пройдены, Джун двинулся наверх. Считал ли он Сокджина красивым? Милым? Добрым? Мысленных вопросов был целый ворох, а ответ один: да, да и ещё раз да. – Ну что, мой маленький аналитик, нашёл ответ? – прервал его Юнги. Он открыл уже второе пиво, с комфортом развалился на толстом пушистом коврике. И уже откровенно посмеивался над происходящим. Узнав, что всё хорошо и никто не умирает, хён как-то расслабился. – Да, – в тысячный раз мотнул головой Намджун. – Он мне нужен. Весь он. – Правильный ответ. Ты у нас парень серьёзный, вряд ли мог бы захотеть просто уложить кого-то в постель. Значит, всё намного глубже, – мягко ответил Юнги, похлопывая младшего по плечу. – А теперь давай как следует обмозгуем, что делать с этим дальше. Или не будем обмозговывать, просто посидим. Как хочешь. Закажем доставку? Могу приготовить что-нибудь. Всё закончилось тем, что парни заказали дорогущие суши и ещё сильнее налегли на спиртное. Намджуну почему-то захотелось морепродуктов. Вообще ему в последнее время хотелось чего-то странного. Например, Сокджина. Юнги без конца залипал в телефоне, как будто переписывался с кем-то, но на вопросы отвечать отказывался. За окном постепенно темнело, что создавало странный, но приятный контраст с уютной, ярко освещённой гостиной. Раскрывать личность таинственного собеседника Юнги не стал, но про практику с Хосоком рассказал охотно, Намджун даже удивился. Выяснилось, что в детстве парня очень привлекал брейк-данс, и хоть он не был в нём силён, что-то всё-таки пробовал. – Хоби говорит, у меня талант. А я считаю, он просто заливает, лишь бы побольше народу в студию затащить. В какой-то момент подвыпившие парни попытались пофристайлить под классический джаз, который раздавался из колонок. В пылу азарта разбили стакан. Долго, ругаясь, собирали осколки. И решили на этом активную часть вечера закончить. Обычно Юнги не засиживался в гостях допоздна, в десять вечера стабильно уезжал домой, что бы ни происходило. Друзья всегда посмеивались над этой привычкой и говорили, что дедушке надо спать. Но в этот раз остался, будто чувствуя, что нужен здесь, за что Намджун был безумно ему благодарен. И всё было бы хорошо, если бы Сокджин не начал названивать. Первые два раза Джун просто не взял трубку – испугался. Но Юнги начал кричать (видимо, уже перебрал), что так нельзя, поэтому в третий раз парень дрожащими пальцами провёл по экрану и поднёс телефон к уху: – Алло? – Ты где? – неожиданно требовательно спросил Сокджин. Без приветствия, без своих стандартных шуточек. – Я? Гуляю… – Джун так растерялся, что выдал полную чушь. Не хотелось сознаваться, что он дома, иначе хён напросился бы в гости. – Гуляешь? Ну ладно, я зайду, забыл в прошлый раз у тебя кое-что, – ровно произнёс Джин. – Так меня же дома нет… – растерянно выдавил парень, но вызов уже оборвался. И в ту же секунду раздался щелчок открываемой двери. Намджун растерянно наблюдал за тем, как в гостиную входит тот, от кого он успешно скрывался вот уже несколько дней. Судя по всему, хён был дома и успел переодеться: более официальный бежевый наряд сменился на большую серую толстовку с красными и зелёными полосами и светлые джинсы. – Может мне кто-нибудь объяснить, – начал он, окончательно запутавшись. – Какого чёрта все знают код от моей двери? – Ты сам его нам сообщил, – флегматично пояснил Юнги. Он всё так же сидел на полу и ковырялся палочками в остатках суши. – Видимо, сильно выпил тогда, вот и не помнишь. Сказал, на всякий случай, вдруг что-то случится. – Случилось, – подтвердил Джин, кивая. Он молча прошёл в комнату и устроился на молочном кожаном диване прямо за спиной Намджуна. Ноги скрестил по-турецки. Очевидно, сидеть на полу ему не слишком хотелось.    Только дурак бы не почувствовал гнетущую атмосферу. – Мне уйти, хён? – спросил Юнги. Всегда он так. В присутствии Сокджина становился менее развязным, более почтительным, будто его хёну лет пятьдесят. – Почему? Оставайся, – пожал плечами старший. – Поможешь мне отчитать одного идиота, у которого случился очередной заскок. – Не уверен, что смогу помочь, – медленно произнёс Юнги. Сокджин вновь пожал плечами и закатал просторные рукава толстовки. Затем он слегка нагнулся и со всей дури толкнул Намджуна, тот от неожиданности покачнулся и упал. – Хён, за что?! – Возопил Джун, неуклюже поднимаясь. Это было очень странно. Он никогда никого не бил, даже в шутку. Ким Сокджин неторопливо встал с дивана и в два шага преодолел разделявшее их расстояние. – Самый глупый вопрос сегодняшнего дня, – констатировал он. Намджун вскочил, не понимая, чем это кончится: скандалом или дракой. Бить хёна он не собирался, но хотя бы блок надо поставить, чтобы тот не расквасил ему лицо. Юнги со своего места встревожено наблюдал. – Джин, может, не надо… Но тот уже подошёл вплотную к виновнику ссоры и… начал быстро и резко расстёгивать его рубашку. Челюсти отвисли у всех. – Снимай. Да снимай ты, мать твою! – Раздражённо буркнул Сокджин. – Тебе не стыдно в таком виде гостей принимать? Рубашка вся в пятнах! Ещё и такая дорогая! – Я… э-э-э… – Иди и переоденься! Живо! Пристыженный хозяин дома помчался исполнять приказ. Рубашку снял на ходу, уже в коридоре. Закинул в стиралку и сразу запустил режим. Заглянул в спальню, из скрытого шкафа достал простую белую футболку. Слегка мятая, но всяко лучше заляпанной рубашки. Обратно шёл мимо ванной, снова туда заглянул. Умылся, почистил зубы, чтобы не смущать строгого хёна перегаром. Когда он, чистый и посвежевший вернулся в гостиную, Сокджин уже сидел на полу рядом с Юнги. Перед ним на столе стояла банка колы – видимо, младший подсуетился. Парни тихо переговаривались. – Сюда иди, – не поднимая головы, бросил Джин. Намджун робко подошёл и опустился на пол, но в небольшом отдалении. – Чего ты там примостился, как не родной? Двигайся ближе. Пришлось пересесть. И не успел он опомниться, как очутился в крепком захвате, а костлявый кулак хёна вовсю ерошил его волосы. – Будешь ещё такой хернёй страдать, а? Будешь?! – Не буду! – Завопил Намджун, отчаянно пытаясь вырваться, но не получалось. Стройный, почти хрупкий хён оказался неожиданно сильным. – Юнги, помоги!!! – И не мечтай! – Прокричал Юнги где-то справа. – Я говорил, что ничем хорошим твои загоны не кончатся. После того, как экзекуция подошла к концу и несчастный Джун смог, наконец-то, выдохнуть, обстановка более-менее разрядилась. Ему даже поднесли стакан с выпивкой, правда, ненавязчиво заметили, что он на сегодня последний. Сокджин что-то пробубнил про «унылое музло» и пошёл рыться в музыкальном хранилище хозяина дома. Поставив Бруно Марса, удовлетворённо кивнул. – Не вздумай больше от меня отдаляться, – пригрозил он. – Я всё понимаю, ты сложный человек, не чета нам, придуркам (тут Юнги обиженно поднял брови). Но преодолеть трудности мы сможем только вместе. И если будешь думать, что ты, блин, такой особенный и такой непонятый миром, то в конце концов останешься один. Понял?! На последней фразе он крепко сжал руку Намджуна и тот, несмотря на одолевавшие его противоречия, наконец-то почувствовал тепло. – Понял. Хён отпустил его и внезапно спросил у Юнги: – Почему курица перешла дорогу? – Джин, только не это, я сейчас погибну от передоза кринжа, – простонал тот. Все засмеялись. Остаток вечера прошёл мирно, больше этой темы никто не касался. Хёны негласно решили (и Намджун был благодарен за это) дать ему чуть больше времени.