Межсезонье

Женя никак не мог отдышаться. Он стоял на заднем крыльце «Юбилейного», задрав кверху подбородок и прикрыв глаза. Шоу ко Дню рождения Алексея Николаевича закончилось больше часа назад, а Женя никак не мог заставить себя вернуться в раздевалку, забрать вещи и поехать домой. Он вышел на прохладный мартовский воздух и подставил ветру лицо. Сердце до сих пор стучало в ушах. — Не помешаю? Женя вздрогнул и едва не полетел с верхней ступеньки. Он не расслышал, а может просто не заметил скрип распахнувшейся двери. Из темноты ледового дворца шагнул Петя Гуменник. Его темные волосы были собраны в небрежный хвост, на щеках играл появившийся после выступления румянец. У Жени предательски дрогнуло сердце. — Нет, — он покачал головой и отвел глаза в сторону. Прогонять Петю было глупо. К тому же, Женя не был уверен, что хочет, чтобы тот уходил. — Ты вещи в раздевалке оставил, — медленно проговорил Петя. — Коньки и… — Знаю, я туда еще вернусь, — резко оборвал Женя и передернул плечами. На крыльце повисло молчание. Жене почему-то стало лень шевелиться: хотелось просто стоять вот так, убрав озябшие руки в карманы и бессмысленно глядеть в темный питерский вечер. — Какие планы на межсезонье? Вопрос прозвучал так неожиданно, что Женя не сумел скрыть удивления. На лице у Пети было спокойное, почти безмятежное выражение, только в уголке губ играла тень странной улыбки. Жене хотелось ответить что-то язвительное, даже грубое. Он перебирал в голове расписание экзаменов, сборов, вспомнил, что хотел предложить тренерам новую музыку для программ на сезон. Он сжал спрятанные в карманах кулаки, а потом неожиданного для себя самого выдохнул: — Господи, Петь, мне бы сессию пережить. Какие, нахер, планы? Петя тихо рассмеялся. Пару секунд он молчал, явно что-то обдумывая, и наконец произнес: — Знаешь, есть такой фильм — «Межсезонье». Женя повернул голову. — Там мальчик и девочка сбежали из дома. Влюбились и сбежали, — губы Пети тронула улыбка. Ветер трепал выбившиеся из хвоста прядки. — Только там все плохо закончилось. Женя передернул плечами. За их спинами хмурой махиной возвышался «Юбилейный». В его окнах играл слепящий вечерний свет. У Жени до сих пор стучала в ушах громкая музыка. Тело медленно охватывала усталость: как будто он вышел после соревнований, а не откатал пару номеров в шоу. Он вдруг понял, что непозволительно долго молчит. Петя терпеливо ждал. Женя поспешил отвести взгляд. — Ты это к чему? Петя переступил с пятки на носок. — Подумал сейчас, что оно легким не бывает. Межсезонье, — он попытался заглянуть Жене в лицо. — Странно так. Петя медлил, прежде чем продолжать. В его темных глазах плескалась какая-то новая, незнакомая Жене эмоция. Петя нервно поправил капюшон куртки. — Я в том году знал, что с собой делать, в смысле… — он покачал головой. — И сейчас знаю, только когда прошлый сезон закончился, все было как-то иначе, — он облизнул нижнюю губу и вдруг виновато вскинул глаза. Женя затаил дыхание. Они оба подумали об одном и том же: год назад Пете предстояла квалификация, а потом Олимпийские игры. То, давно прошедшее межсезонье для него действительно было другим. — Прости, просто мне сейчас очень пусто, — Петя понизил голос. Ветер подхватил его слова и понес наверх, в весеннее небо. Женю что-то кольнуло. Усталость, которая сковывала мышцы после выступления, наконец отступила. В груди разлилось мягкое полузабытое тепло. — Петь, я не умру, если ты при мне скажешь слово «Олимпиада». Петя быстро улыбнулся. Они помолчали. Откуда-то со стороны парковки слышался шум, по мокрому асфальту шуршали автомобильные шины. — Тогда… до контрольных прокатов? — Петя сделал короткое движение локтем, точно хотел протянуть ладонь для рукопожатия, но в последний момент раздумал. Женя непроизвольно поморщился. Он сперва сам не понял, почему последние слова неприятно его обожгли, а потом сообразил: прошлые контрольные прокаты он пропустил из-за травмы колена. Женя покачал головой и с бледной улыбкой сказал: — До них еще доехать надо. Петя вдруг оказался очень близко. Женя скорее прочитал у него по губам, чем услышал: — А ты доедь. Без тебя совсем не то будет. У Жени вдоль позвоночника пробежали мурашки. Они стояли, обдуваемые со всех сторон ветром. В одном из окон «Юбилейного» погас свет, и на крыльцо упала внезапная полутьма. Женя усмехнулся и тихо шепнул: — На Чемпионате России увидимся. Уж его я не пропущу. По венам побежал знакомый, щекочущий нервы азарт. В груди сильнее заколотилось сердце, кончики пальцев стали мелко подрагивать. Женя смотрел Пете прямо глаза и наконец поймал в них ответный злой блеск. — Ну еще бы. Посмотришь, как я буду защищать титул. Женя прищелкнул языком. — А говоришь, не знаешь, чем занять себя в межсезонье. Петя моргнул. Несколько мгновений он всматривался Жене в лицо, а потом наклонился и чуть подался вперед. Женя едва успел отвернуться. Теплое дыхание коснулось щеки, осталось на коже мягким беззвучным касанием. Женя распахнул глаза и негромко сказал: — Петь, не надо. Петя молча свел брови на переносице. Он стоял так близко, что Женя мог различить тени ресниц у него на щеках. — Ты ж сам сказал: межсезонье легким не бывает, — губы Жени тронула улыбка, и он не счел нужным ее прятать. — Ни к чему… — он запнулся и вдруг, с удивившей его самого искренностью, закончил. — Ни к чему это, Петь. Петя молчал. На лице у него отразилось смятение и едва различимая печальная вина. Женя шагнул вглубь крыльца. Мгновение он колебался. В воздухе повисло искрящееся, как электрический ток, напряжение. — Ты великолепно выступил на Олимпиаде, — Петя резко обернулся. Глаза у него широко распахнулись. Женя опустил руку на холодный металл дверной ручки. — Хотел тебе лично сказать. Женя шагнул в темноту. Он чувствовал на себе пристальный, какой-то голодный взгляд темных глаз, и с трудом поборол желание обернуться. Дверь с грохотом захлопнулась. Женя обреченно вздохнул и потер пульсирующие виски.