Межсезонье

Женя прятался. Петя заметил это не сразу, точнее, долгое время просто не придавал этому значения. Женя, едва завидев Мориса с камерой, шарахался в сторону, сосредоточенно утыкался в телефон, отводил глаза или просто исчезал. Морис поймал Женин тройной аксель перед шоу. Заснял, как тот прыгает высокий четверной сальхов. Петя попытался отогнать эти мысли в сторону, зашел на четверной лутц, а когда снова остановился у бортика, почувствовал, что ему очень грустно. — Всё в порядке? — он улучил момент, когда они остались вдвоем в раздевалке. Женя удивленно поднял голову и перестал расшнуровывать коньки. — Ты о чем? Петя пожал губы. Он почти жалел, что спросил. Женя смотрел на него с абсолютно нечитаемым выражением. В самой глубине глаз сверкала колкая настороженность. Как будто Женя готовился защищаться. «Жень, я переживаю, что ты не появляешься в блогах Мориса», — Петя едва сдержал улыбку, представив, как глупо это прозвучит. Женя, в конце концов, был волен делать, что хочет. Петю это вообще волновать было не должно. Он набрал в грудь побольше воздуха и сказал: — Мне показалось, ты как-то отдельно ото всех держишься. Я подумал, что-то случилось. Женя вскинул брови. Петя с трудом выдержал его вспыхнувший взгляд. — Ничего, — Женя снова наклонился и принялся за шнурки. Петя рассеянно проследил за движением бледных пальцев. — Просто не очень хочу сейчас… светиться. У Пети внутри что-то дрогнуло. Женя убрал коньки в сумку и вздохнул, как будто до сих пор не мог отдышаться. — Почему? Женя стиснул ладонями скамейку. Пару мгновений его лицо ничего не выражало. Черно-красная, сделанная под свитер, кофта из бифлекса подчеркивала бледность его кожи. До Пети только сейчас дошло, что на груди у Жени изображена линия сердцебиения. — Я в последняя время не очень хочу, чтобы меня кто-то видел. Петя сперва решил, что ослышался. По губам Жени пробежала слабая улыбка. — Нормально все, Петь. Просто накопилась усталость. Женя встал и принялся рыться в большой спортивной сумке. На шее сзади блеснула цепочка спрятанного под одежду крестика. Петя положил руку ему на плечо. Женя резко обернулся. В раздевалке повисла тишина. Воздух наполнило звенящее напряжение. — Я пропустил половину сезона, — очень тихо произнес Женя. — Знаю, ерунда, все можно нагнать. Только у меня до сих пор ощущение, что я сделал недостаточно. Петя потрясённо молчал. Он ждал, что Женя сбросит его руку, но на того нашло странное оцепенение. На лице впервые за вечер проступила глубокая усталость, точно Женя наконец перестал ее прятать. — Я головой понимаю, что сделал всё, что мог, — Женя покачал головой. — И все равно, полное ощущение, что провалился везде. Петя нахмурился. Ему очень сильно хотелось Женю обнять: прижать к себе, как раньше, прошептать в лохматую макушку, какой он молодец и долго-долго гладить острые подрагивающие лопатки. Петя знал, что ничего из этого ему сейчас не позволят. Странно, что Женя до сих пор не просил убрать руку с плеча. — Ты пять четверных выкатал, Жень. Ты долго к этому шел, — по лицу Жени скользнула невеселая гримаса. Петя упрямо продолжал. — И короткая у тебя… — Петь, — Женя склонил набок голову. — Не надо. Я же сказал: все нормально. Просто мне надо это пережить. Петя шумно выдохнул. У Жени случилась травма в самом начале сезона, он вцеплялся в каждый оставшийся старт, как в соломинку, а на главные соревнования четырехлетия ему не дали даже возможности отобраться. Отчасти, Женя был прав: это надо было просто пережить. Но в другом Петя был с ним совершенно не согласен. — Твой прокат на Кубке был великолепен, — Петя понизил голос. — Не представляю, чего тебе это стоило. По лицу у Жени пробежала быстрая тень. В глазах тихо замерцали теплые огоньки. Петя продолжил, и голос у него предательски дрогнул: — Мне кажется, в мире станет очень пусто, если ты совсем спрячешься. Петя готов был поклясться, что Женя слегка улыбнулся.