Межсезонье

Это было похоже на странный горячечный сон. Петя прижал Женю к стене, бесцеремонно отвёл в сторону ворот куртки и жадно поцеловал бледную, мгновенно покрывшуюся мурашками шею. — Ты так и не купил вторую кружку? — Женя рассмеялся. Щёки у него играли здоровым румянцем, глаза ярко сверкали. — А тебе чаю захотелось? — Петя легко прихватил зубами кожу на скуле. Женя ахнул от неожиданности. — Пойдем. Петя раздевал его и думал, что давно не делал ничего столь безрассудного. Они вместе вышли после заключительного ледового шоу, у Жени почему-то не оказалось машины, и Петя предложил его подвезти. — Я вообще-то живу в Пушкине, — заметил Женя, когда они остановились у Петиного подъезда. На капот опускался мелкий мартовский снег. Петя заглушил мотор. — Я знаю. Женя вдруг обхватил его запястье и быстро поднес холодные пальцы к губам. Теплое дыхание обожгло Пете кожу. Женя склонил набок голову, а потом первым вышел из машины. Это было странно и радостно: снова видеть Женю у себя дома. Петя усадил его на кровать, прикрыл глаза, а когда снова открыл их — Женя был все еще здесь и улыбался тонкой, чуть лукавой улыбкой. У Жени, когда он расстегивал на Пете рубашку, тряслись руки. Его пальцы коснулись косых мышц живота, скользнули ниже и замерли у пряжки ремня. — Ты кровать расстелешь? Или мы так? Петя тихо рассмеялся и наклонился к его лицу. Женя послушно распахнул губы. Петя уронил его на холодные простыни и стал целовать. Быстро, беспорядочно, как будто хотел скорее вспомнить, какого это: целовать Женю. Он задел цепочку на шее, провел по часто вздымавшейся груди и положил ладонь на крепкий живот. Женя выгнулся ему навстречу и нетерпеливо облизнул губы. Блять. У Пети отчаянно колотилось сердце. Женя был в его постели, совершенно голый, разморенный и смотрел так, что выть хотелось. Петя невыносимо скучал. Он медлил еще с полсекунды, а потом решительно скользнул рукой вниз. Женя охнул, почувствовав тяжелую ладонь на члене. — Можно? Женя рвано кивнул и хрипло пробормотал: — Да. Давай… Петя обхватил оба их члена и стал медленно водить рукой вверх и вниз. Женя зажмурился и спрятал лицо у него на плече. Пете в нос ударил свежий запах шампуня. Они были невозможно, непозволительно близко друг к другу. В тишине комнаты можно было расслышать, как испуганно стучат их сердца. — Быстрее, — Женя скорее выдохнул это, чем сказал. Ресницы у него слиплись от влаги. Петя быстро поцеловал полуприкрытые веки и всего на мгновение замер, пристально вглядываясь в его лицо. — Эй, ну, Петь… — Я соскучился. Очень, Женька. Петя знал, что пожалеет об этих словах: обязательно пожалеет, может сегодня же, как только все закончится. Возможно, завтра утром, когда разлепит глаза, или через несколько месяцев на контрольных прокатах. Женя вскинул глаза и тяжело, как будто кто-то насильно распахнул его челюсти, прошипел: — Я тоже… блять, Петь, я тоже соскучился. Он уронил голову на подушку. Петя, не помня себя от восторга и возбуждения, оставил на беззащитной шее засос. Ему внезапно пришла в голову простая ясная мысль: рано или поздно их Женей снова должно было друг к другу толкнуть. Они несколько месяцев встречались на соревнованиях и предстартовых тренировках, обменивались короткими колючими взглядами и отталкивали друг друга, пока это было возможно. Женю первого прошибло волной облегчения. Он всхлипнул и кончил между их бедер. Петя сделал еще пару быстрых точных движений и тоже обмяк. Он забыл, какой Женя в такие моменты невозможный: расхристанный, теплый, с поволокой в глазах. Петя прижался к его скуле губами. Кожа у Жени была соленая от пота и брызнувших слез. Петя запрокинул вверх подбородок и уткнулся взглядом в потолок. По телу разливалась сладкая тяжелая усталость. Он только теперь вспомнил, что они вообще-то откатали сегодня два шоу. В голове было пусто. Ему впервые за много месяцев совершенно не хотелось ни о чем думать. Они лежали, прислушиваясь к наступившей тишине. Петя вдруг вспомнил, что Женя сейчас без машины, а до Пушкина ехать часа полтора. Небо за окном с каждой минутой темнело. — Я хотел позвонить тебе, когда узнал, что поеду на Олимпиаду. — Женя удивлённо приподнял голову. Петя принялся кончиком пальца вычерчивать круги у него на плече. — Не сразу, пару недель спустя. Женя опёрся о локоть. На его лице было написано спокойное любопытство. — Зачем? Петя сглотнул. — Мне в какой-то момент стало страшно, — он понизил голос. — Радость, что это буду я, прошла, и я как будто разучился кататься. Знаю, знаю, — Петя провел рукой по лицу. Он никому прежде об этом не рассказывал, даже Веронике Анатольевне. Те эмоции казались чем-то постыдным и ненормальным. — Я тренировался, прыгал, но у меня было полное ощущение, что я вот-вот провалюсь прямо под лёд. Меня придавило. До сих пор не понимаю, как смог от этого отделаться. Женя молча слушал. Петя боялся поднять на него глаза. Он понятия не имел, как Женя отнесется к его откровениям, и боялся, что тот сейчас встанет, оденется и уйдет. — Мне казалось, ты единственный человек, который мог бы меня понять, — Петя нашел его руку и с облегчением ощутил тихое пожатие. — Мне тебя не хватало. Женя тихо вздохнул. Он покачал головой, а потом потянулся к губам Пети и оставил на них короткий успокаивающий поцелуй. — Но ты справился, Петь. Всё хорошо. Петя молча глядел на их переплетенные пальцы. Ему показалось, что время остановилось. Перед глазами встал прошлый год, отбор, квалификация в Пекине. Бесконечное количество дней и событий, которые наконец привели Петю туда, где он находился сейчас. — Жень, если бы я позвонил… По лицу Жени прошла быстрая судорога. — Если бы я позвонил, ты бы взял трубку? Женя весь напрягся. Во его взгляде появилась сосредоточенность, как будто он прямо сейчас готовился выйти на соревновательный лед. Несколько долгих минут прошло в тишине, а потом Женя ровно ответил: — Конечно. Трубку бы взял, — он пожал плечами. По его лицу скользнула грусть. — Только я понятия не имею, что сказал бы тебе, — Женя нахмурился. Пете хотелось поцеловать складку у него между бровей. — Вообще не представляю, что в такой ситуации можно сказать. Петя прикрыл глаза. Он сам не знал, что хочет сейчас услышать. Прошел год с тех пор, как ему досталась единственная квота на Олимпиаду. Пете казалось, пролетела целая жизнь. — Не уезжай. Женя удивленно вскинул брови. — Останься у меня, я завтра тебя отвезу… домой или в «Юбилейный». Петя затаил дыхание. Он только теперь понял, до какой степени хочет, чтобы Женя остался. Остался и еще очень долго не уезжал. — Ладно, — Женя повел плечом и придвинулся ближе. У Пети в желудке что-то радостно трепыхнулось. — Но завтра напишу кому-нибудь, что ты меня похитил и держишь в своей несчастной студии с одной ложкой. Петя прыснул, а потом быстро накрыл его губы своими и прошептал: — Обязательно, Жень, но только завтра. Тепло у Жени в глазах мягко согревало Петю до самого сердца.