импульс

Машина плавно двигалась по мокрым улицам города, рассекая лужи мягким шипением шин. Дождь продолжал лить стеной — плотный, серый, превращающий утро в размазанное пятно света и воды. Дворники работали почти без остановки, размеренно скользя по лобовому стеклу. В салоне было тихо. Слишком тихо. Лололошка всё-таки уснул окончательно минут десять назад. Сначала ещё пытался держаться — открывал глаза, что-то бормотал в ответ на редкие комментарии Джона, но потом просто сдался. Теперь он сидел, отвернувшись к окну, уткнувшись виском в холодное стекло. Чужое пальто всё ещё было на нём, рука лежала поверх котёнка, который мирно спал у него на коленях. Джон несколько раз ловил себя на том, что смотрит. Просто проверяет, спит ли тот. Дышит ли нормально. Не замёрз ли. И каждый раз мысленно раздражался от самого себя. Это было глупо. Абсолютно. Он никогда не привыкал к людям настолько быстро. Никогда не позволял чужому присутствию становиться… комфортным. Но сейчас салон машины впервые за долгое время не казался ему пустым. Харрис крепче сжал руль и раздражённо выдохнул через нос. За окном впереди тянулся почти пустой проспект. Светофоры отражались в мокром асфальте красными и жёлтыми пятнами, редкие машины медленно ползли сквозь дождь. Именно поэтому Джон заметил это почти сразу. Белый внедорожник впереди ехал странно. Слишком странно. Машину ощутимо вело из стороны в сторону, будто водитель не понимал, где находится полоса. Иногда та резко дёргалась, почти задевая соседние автомобили. Джон нахмурился. — Придурок… — тихо процедил он себе под нос. Он автоматически сбросил скорость. Внедорожник впереди вдруг резко качнуло вправо. Потом влево. И в следующую секунду машина совершенно неожиданно вылетела прямо на встречную полосу. Всё произошло слишком быстро. Джон только успел резко выругаться и дёрнуть руль в сторону. Шины громко взвизгнули по мокрому асфальту. Машину повело. Лололошка резко проснулся от толчка, хватаясь рукой за сиденье. — Чё за—?! Раздался оглушительный сигнал клаксона. Белый внедорожник пронёсся буквально в нескольких сантиметрах от них, обдав машину волной грязной воды. Джон резко ударил по тормозам. Салон дёрнуло вперёд. Котёнок испуганно пискнул. Несколько секунд слышно было только тяжёлое дыхание и шум дождя. Машина остановилась у обочины. Джон продолжал крепко держать руль обеими руками. Настолько крепко, что побелели пальцы. Сердце колотилось где-то в горле. Лололошка тяжело моргнул, окончательно просыпаясь. — Это… это что сейчас было?.. Харрис резко выдохнул через зубы, не отрывая взгляда от дороги. — Пьяный урод. Голос прозвучал неожиданно хрипло. В груди неприятно стучал адреналин. Лололошка медленно повернул голову к окну, пытаясь разглядеть исчезающий вдали внедорожник. — Он вообще по встречке вылетел… — Я заметил. Джон провёл ладонью по лицу и только сейчас понял, как сильно дрожат руки. Чёрт. Он ненавидел такие ситуации. Ненавидел чувство потери контроля. Несколько секунд никто не говорил. Только дождь продолжал глухо барабанить по крыше машины. Потом Лололошка вдруг тихо сказал: — Ты нормально среагировал. Джон коротко усмехнулся, но нервно. — Не врезались — уже достижение. — Нет, серьёзно, — тот потёр глаза ладонью, окончательно приходя в себя. — Если бы ты затормозил позже… Он не договорил. И не нужно было. Джон и сам понимал. В салоне снова повисла тишина. Но теперь она была другой — напряжённой, тяжёлой после резкого всплеска страха. Лололошка осторожно погладил испуганного котёнка, который всё ещё дрожал у него на коленях. — Бедолага… Джон покосился на него. Не на кота. На самого Лололошку. Тот выглядел растерянным после резкого пробуждения: волосы окончательно растрепались, голос был хриплым со сна, а взгляд всё ещё слегка расфокусированным. Но при этом он первым делом проверял не себя. Кота. И его. Это странно зацепило. Харрис быстро отвернулся обратно к дороге. — Пристегнись нормально. — Я пристёгнут. — Нормально пристегнись. — Господи, да нормально всё. Лололошка всё-таки поправил ремень и недовольно фыркнул: — Ты сейчас как батя звучишь. — Ужасно. — Согласен. Джон завёл машину снова. На этот раз ехал медленнее. Слишком внимательно следя за дорогой. А внутри всё ещё неприятно стучала мысль, от которой становилось не по себе: Ещё немного — и с Лололошкой могло бы что-то случиться. И почему-то именно это пугало сильнее всего

Машина снова плавно тронулась с места, но прежнего спокойствия в салоне уже не было.

Дождь всё так же шумел за окнами, дворники мерно скользили по стеклу, огни светофоров расплывались на мокром асфальте длинными полосами — город жил своей обычной жизнью, будто ничего не произошло. Только вот Джон всё ещё чувствовал, как неприятно колотится сердце. Редко. Тяжело. Он крепче сжимал руль, сам того не замечая, и слишком внимательно следил за дорогой впереди. Любая машина теперь вызывала раздражение. Любое резкое движение — вспышку напряжения под рёбрами. Рядом Лололошка молчал. Не потому что обиделся или испугался — скорее просто проснулся не до конца и теперь пытался переварить произошедшее. Котёнок уже успокоился и снова свернулся клубком у него на коленях, иногда сонно дёргая ушами. Минут через пять Лололошка тихо зевнул, потирая лицо ладонью. — Ну и утро… Джон коротко хмыкнул. — Ты спал две ночи по полчаса. Для тебя любое утро будет ужасным. — Неправда. — Правда. — Иногда я сплю час. Харрис закатил глаза. Лололошка наконец немного оживился после сна и теперь лениво разглядывал улицу за окном. — Кстати, — вдруг протянул он, — ты всегда так водишь? — Как «так»? — Как будто ненавидишь всех на дороге лично. — Потому что так и есть. — О, тогда всё нормально. Уголок губ Джона едва заметно дрогнул. Он сам этого почти не заметил. Несколько секунд снова ехали молча. Потом Лололошка вдруг чуть нахмурился, глядя куда-то вперёд: — Ты руки расслабь. — Что? — Ты руль сейчас сломаешь. Джон перевёл взгляд вниз. И правда. Пальцы слишком сильно вцепились в кожу руля, костяшки побелели от напряжения. Он раздражённо выдохнул и заставил себя ослабить хватку. — Нормально всё. — ну-ну. Но сказал это Лололошка тем тоном, которым обычно говорят человеку, явно делающему вид, что всё в порядке. Это неприятно кольнуло. — Я серьёзно, — сухо бросил Джон. — Да я верю, — спокойно отозвался тот. — Просто ты выглядишь так, будто хочешь найти того мужика и задавить самостоятельно. Харрис на секунду задумался. — Неплохая идея. Лололошка тихо фыркнул. — Вот теперь узнаю тебя. Дождь немного стихал по мере того, как они заезжали глубже в жилые районы. Улицы становились уже, спокойнее, машин почти не осталось. Лололошка вдруг снова зевнул и откинул голову на сиденье. — Я сейчас реально отключусь… — Так спи. — А потом ты меня выкинешь где-нибудь не там. — Заманчивая мысль. — Вот видишь. Лололошка улыбался Джон покосился на него. Тот выглядел совершенно расслабленным и весёлым Будто ситуация двадцать минут назад вообще не напугала его так сильно, как самого Джона. И это почему-то раздражало тоже. — Ты слишком спокойный. — А ты слишком нервный. — Кто-то из нас должен думать головой. — Эй. — Что. — Я вообще-то тебя похвалил за вождение. — Это была ужасная попытка. — Ты идиот Лололошка усмехнулся и снова повернулся к окну. Потом вдруг добавил уже тише: — Но… спасибо всё равно. Джон не сразу понял, о чём речь. — За что. — Ну… что не дал нам размазаться по дороге. Харрис коротко дёрнул бровью. — Не драматизируй. — Это ты сейчас так говоришь. А минуту назад у тебя лицо было, будто ты лично смерть увидел. Джон резко отвёл взгляд обратно к дороге. Потому что Лололошка, к сожалению, был недалёк от правды. Ему действительно стало страшно. Не за себя. И это было хуже всего. Машина наконец свернула во двор знакомого дома. Джон здесь бывал уже несколько раз — забирал Лололошку, когда тот засиживался в компании допоздна, или подвозил после каких-то встреч. Старый дом, облезлый подъезд, вечно мигающая лампа у входа. Контраст с его собственной квартирой был почти смешным. Он заглушил двигатель. Несколько секунд никто не двигался. Только дождь тихо стучал по крыше. Лололошка сонно посмотрел в окно. — О, приехали… — Невероятная наблюдательность. — Не ворчи с утра. — Уже день. — Тем более. Он осторожно поднял котёнка на руки и потянулся к двери. Но вдруг остановился. — Джон. — Мм? Лололошка несколько секунд молчал, будто подбирая слова. Потом всё-таки просто пожал плечами: — Не загоняйся так из-за той машины, ладно? Всё же нормально закончилось. Джон замер. Очень ненадолго. Потом сухо усмехнулся: — Ты сейчас меня успокаиваешь? — Ну… типа того. Джон улыбнувшись поблагодарил Лололошка ответил тем же И снова эта лёгкая, совершенно дружеская улыбка — простая, тёплая, без какого-либо подтекста. Будто для Лололошки всё это действительно было естественно. Просто друг подвёз домой. Просто посидели ночью в лаборатории. Просто чуть не попали в аварию. А у Джона почему-то внутри всё снова неприятно сжалось от этого спокойствия.

***

Лололошка уже почти вышел из машины, когда вдруг остановился на полпути. Дождь всё ещё шёл — не такой сильный, как утром, но упрямый, мелкий, цепкий. Капли стекали по стеклу, по крыше, по капоту, оставляя тонкие дорожки воды. Он прижал котёнка ближе к себе, будто на секунду задумался. Потом тихо выдохнул. — Подожди. Джон, уже собирающийся снова завести двигатель, недовольно поднял взгляд. — Что ещё. — Секунду. Лололошка наклонился к заднему сиденью, аккуратно положил котёнка на тёплую ткань, которую Джон бросил туда ещё ночью, и быстро, почти машинально, укутал его так, чтобы тот не выполз. Котёнок сонно пискнул, но не проснулся. — Эй, ты что делаешь… — пробормотал Джон, но Лололошка уже отстранился. Он захлопнул дверь заднего сиденья. Потом переднюю. И только тогда, наклонившись к открытому окну со стороны водителя, тихо сказал: — Оставь его пока у себя. Джон нахмурился. — Что? — Кота. — Я не собираюсь держать у себя— Но Лололошка уже выпрямился. Слишком быстро. Слишком легко. Будто решение было принято давно и не требовало обсуждения. — Он всё равно тебя не боится, — добавил тот, поправляя мокрые волосы, прилипшие ко лбу. — А мне его таскать неудобно. Джон замер. — Это не повод оставлять его мне. — Почему нет? — Потому что— Он остановился. Потому что «потому что это абсурд» звучало бы глупо даже для него. Лололошка чуть улыбнулся. — Ты же всё равно едешь домой. И у тебя там… ну… место есть. — Это моя квартира, а не приют. — Ну да. Пауза. Дождь капал по крыше машины громче, чем раньше. Лололошка уже сделал шаг назад, явно собираясь уйти окончательно, но всё равно добавил: — Забери его до завтра. Потом разберёмся. И, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл к подъезду. Котёнок остался в машине. Джон несколько секунд просто сидел. Потом медленно перевёл взгляд на заднее сиденье. Серый комок спокойно спал, свернувшись в импровизированном «гнезде» из ткани. Абсолютно довольный жизнью. — …серьёзно? — тихо произнёс он в пустоту. Ответа, разумеется, не было. Только дождь. Харрис раздражённо выдохнул, провёл рукой по лицу и завёл двигатель. — Это уже переходит все границы. Он выехал со двора медленно, аккуратно, будто теперь у него в машине не просто пассажир… а проблема. И почему-то именно это слово не вызывало у него прежнего привычного раздражения. Наоборот. Когда он остановился на светофоре и снова мельком посмотрел назад, котёнок всё так же спокойно спал. И Джон вдруг поймал себя на странной мысли: «Он даже не мешает». Он тут же мысленно отрезал это. Бред. Полный бред. Но когда машина снова поехала, он всё равно чуть сбавил музыку. Совсем немного. Так, чтобы не разбудить.

***

Дорога до его дома заняла меньше, чем обычно, но ощущалась почему-то дольше. Джон почти не замечал, как сменяются улицы. Светофоры, редкие машины, мокрый асфальт, отражающий серое небо — всё это сливалось в одну однообразную полосу. Он вёл машину автоматически, как делал это сотни раз, но сегодня в этом привычном движении было что-то лишнее. Будто в салоне осталась тень чужого присутствия. Котёнок, правда, был вполне реальным. Он всё так же спал на заднем сиденье, свернувшись в тот самый комок ткани, который Лололошка так уверенно назвал «временно решённой проблемой». Иногда тот слегка шевелился, менял позу, тихо сопел — и снова затихал. Джон поймал себя на том, что пару раз проверял зеркало не из необходимости. Просто так. Он раздражённо выдохнул. — Абсурд. Проблемы начались не там, где он ожидал. И это раздражало сильнее всего. Когда машина наконец свернула во двор его дома, дождь почти прекратился. Осталась только тонкая морось, которая оседала на стекле и асфальте мягкой пеленой. Парковка у здания была почти пустой. Джон заглушил двигатель и несколько секунд просто сидел, не выходя. Тишина. Настоящая. Без разговоров, без чужого дыхания рядом, без тихого шуршания одежды, без чужих взглядов. Он должен был почувствовать облегчение. Логично. Ожидаемо. Но вместо этого в груди осталась странная пустота, которая не имела никакого смысла. Харрис раздражённо снял очки, провёл ладонью по лицу и наконец открыл дверь. Холодный воздух тут же ворвался в салон. Он обошёл машину и открыл заднюю дверь. Котёнок сонно приподнял голову. — Ну отлично, — тихо пробормотал Джон. — Ещё и ты. Он аккуратно взял его на руки. Тот даже не сопротивлялся, только уткнулся носом в рукав пальто, которое всё ещё пахло улицей и… почему-то Лололошкой. Джон замер на секунду. Потом резко захлопнул дверь. — Не думать. Он быстрым шагом направился к подъезду. Дом встретил его привычной тишиной и тусклым светом в коридоре. Лифт, как всегда, работал медленно, с лёгким скрипом поднимая его на верхний этаж. Котёнок в руках почти сразу снова заснул. такой теплый — Ты вообще понимаешь, что ты делаешь? — тихо спросил Джон у него, хотя ответа, конечно, не последовало. Лифт открылся. Квартира встретила его тем же холодным, аккуратным порядком, который он всегда поддерживал. Ни лишних вещей, ни звуков, ни запахов — только стерильная, выверенная тишина. Он вошёл, закрыл дверь и на секунду просто остановился. Тишина. Его обычная. Правильная. Но сегодня она ощущалась… слишком пустой. Джон медленно прошёл вглубь квартиры и осторожно опустил котёнка на диван. Тот даже не проснулся. — Великолепно, — пробормотал он. — Теперь у меня дома ещё и чужой кот. Он снял пальто, повесил его на спинку стула и прошёл на кухню, автоматически включая чайник. Руки действовали сами. А мысли — нет. Почему-то в голове снова всплыл Лололошка. Не полностью. Отдельными кусками. Как он сидел в лаборатории, сонный и уставший. Как смотрел в окно в машине. Как спокойно сказал «оставь его у себя», будто это не значило ничего особенного. И это «ничего особенного» почему-то цепляло сильнее всего. Джон резко щёлкнул выключателем чайника. — Бред. Из комнаты тихо мяукнул котёнок. Он не проснулся полностью — просто перевернулся во сне. Джон посмотрел в сторону гостиной. Долго. Потом тихо, почти неслышно выдохнул: — Ладно. И впервые за долгое время не стал спорить с тем, что в его квартире стало чуть менее пусто. Джон ещё пару секунд постоял на кухне, глядя на закипающий чайник, будто пытался поймать мысль, которая всё время ускользала. Котёнок в гостиной тихо шевельнулся во сне. И этого оказалось достаточно. — Ладно… — тихо выдохнул Джон, будто спорил сам с собой. Он поставил чашку обратно в шкаф, не наливая воды, и прошёл в ванную. Котёнок был всё таким же сонным, когда он аккуратно взял его на руки. Тот только недовольно пискнул, прижимаясь ближе, но не проснулся окончательно. — Терпи, — сухо бросил Джон, включая свет. Ванная встретила его холодным белым сиянием и эхом капающей воды из крана. Он поставил котёнка в раковину. Тот сразу же встал, неуверенно поскальзываясь на гладкой поверхности, и уставился на Джона огромными, ещё полусонными глазами. — Не смотри так, — буркнул Харрис, открывая воду. Тёплая струя пошла осторожно, не сразу, сначала холодная, потом постепенно нормальная. Джон проверил температуру и только тогда подставил ладонь, чтобы намочить шерсть. Котёнок вздрогнул. И сразу попытался выбраться. — Нет, — спокойно сказал Джон, мягко, но уверенно удерживая его одной рукой. — Стоять. Тот возмущённо мяукнул. И в этот момент выглядел настолько нелепо — мокрый, взъерошенный, с огромными глазами и недовольной мордой, — что уголок губ Джона дрогнул сам по себе. Он даже не сразу понял, что это была улыбка. — Ты выглядишь глупо, — пробормотал он тише, чем обычно. Котёнок, естественно, не оценил комментарий и попытался снова выбраться, поскальзываясь в раковине. Джон осторожно удержал его и включил мягкий напор душа. Вода медленно намочила шерсть. Сначала котёнок был в полном возмущении — шипел, дергался, пытался уцепиться лапами за края раковины, но Джон действовал спокойно и аккуратно, не позволяя ему паниковать. — Да не утонешь ты, — спокойно заметил он. — Драматизируешь. Котёнок в ответ только громко мяукнул, будто не согласен ни с одним словом. Шерсть постепенно стала темнее, прилизалась, и под слоем воды вдруг проявилась его реальная форма — маленький, худой, но удивительно живой. Джон осторожно намылил ладони и начал аккуратно проводить по нему, смывая грязь. И вот тут он снова поймал себя на странном. Он улыбался. Не потому что смешно в общем смысле. А потому что котёнок выглядел абсолютно потерянным, с таким выражением морды, будто его предали все законы мироздания. — Ты сейчас смотришь на меня так, будто я твой личный враг, — тихо сказал Джон. Котёнок моргнул. И тихо пискнул. — Вот именно, — хмыкнул он. Когда он закончил, котёнок уже не сопротивлялся так активно. Просто стоял, мокрый, маленький и слегка обиженный на весь мир. Джон выключил воду и осторожно завернул его в полотенце. — Всё. Жив. Он слегка растёр шерсть, пытаясь высушить, и котёнок наконец расслабился, прижавшись к его рукам. Несколько секунд в ванной было тихо. Только тёплый свет и мягкое шуршание полотенца. Джон посмотрел на него сверху вниз. И снова почувствовал это странное, почти незаметное смещение внутри — не раздражение, не усталость, а что-то другое. Он тихо выдохнул. — Ты реально проблемный. Котёнок сонно зевнул прямо у него в руках. И Джон, сам того не ожидая, снова едва заметно улыбнулся. Ночь в квартире Джона всегда была одинаковой — ровной, тихой, почти стерильной. Свет он не оставлял, город за окном тоже не мешал: плотные шторы глушили всё лишнее, оставляя только слабое ощущение высоты и пустоты. Он уже привык к этому. Даже любил. По крайней мере, так он себе говорил. Котёнок, после ванной и полотенца, стал чуть пушистее, но всё ещё выглядел немного обиженным на весь мир. Он быстро освоился в квартире, как будто всегда здесь жил, и это тоже раздражало Джона больше, чем следовало бы. Потому что он не должен был «осваиваться». Но он это делал. И делал слишком уверенно. Когда Джон уже собирался лечь, выключив свет в комнате, он услышал тихое, настойчивое мяуканье. — Нет, — сразу же отозвался он, даже не оборачиваясь. Мяу. — Я сказал нет. Он медленно повернулся. Котёнок стоял у края кровати. Той самой белой, аккуратной, идеально заправленной кровати, которую Джон всегда поддерживал в идеальном состоянии. Он смотрел вверх с таким выражением, будто не понимал, что вообще происходит, и почему ему запрещают очевидные вещи. — Ты не будешь спать здесь, — спокойно сказал Джон, указывая рукой в сторону кресла у стены. — Твое место там. Котёнок посмотрел в сторону кресла. Потом обратно на него. И снова мяукнул. — Нет. Мяу. — Да, нет. Джон сделал шаг вперёд, слегка наклонился и даже чуть строже добавил: — Там. Котёнок послушно подошёл к креслу. Сел. Посмотрел. И снова вернулся к кровати. — … Харрис медленно выдохнул через нос. — Ты издеваешься. Ответом снова было короткое мяуканье. Он постоял так несколько секунд, глядя на это маленькое упрямое существо, которое абсолютно не уважало ни личные границы, ни правила, ни его авторитет. И почему-то это не раздражало так, как должно было. Скорее… ломало привычную схему. Он провёл рукой по лицу. — Один раз, — тихо пробормотал он самому себе. — Только сегодня. Котёнок тут же оживился, будто понял каждое слово. Джон строго посмотрел на него. — Это ничего не значит. Он сел на край кровати. И только после этого аккуратно поднял котёнка и положил рядом. Тот тут же устроился, как будто так и было задумано с самого начала: свернулся клубком у подушки, вытянул лапы и довольно замер. Слишком довольный. Слишком быстро. Джон лёг на спину, уставившись в потолок. Несколько секунд было тихо. Потом он почувствовал, как маленькое тёплое тело чуть шевельнулось рядом и снова улеглось плотнее, будто проверяя, не исчезнет ли всё это. — Не привыкай, — тихо сказал Джон в темноту. Котёнок не ответил. Разумеется. Он уже спал. Харрис повернул голову в сторону. Белое одеяло, мягкий свет ночного города за шторами, тихое дыхание рядом. Он должен был убрать его обратно. Должен был. Но вместо этого просто закрыл глаза. И впервые за долгое время в его квартире было не совсем пусто.