импульс

Ночь в квартире наступила тихо. Даже слишком. Они пожелали друг другу спокойной ночи почти буднично. — Спокойной ночи, Джон. — Ага… тебе тоже. Лололошка устроился на диване, котёнок почти сразу свернулся у него под боком, а через несколько минут в гостиной стало совсем тихо. Джон закрыл дверь спальни. Лёг в кровать. И понял, что не уснёт. Он перевернулся на спину, устало глядя в потолок. Тиканье часов. Шум дождя за окном. Чужое присутствие в квартире. Всё это ощущалось странно. Непривычно. Но хуже всего были мысли. Они лезли в голову одна за другой, будто специально не давая ему уснуть. Джон ещё долго лежал с открытыми глазами. Сон даже не пытался прийти. В темноте спальни воспоминания ощущались особенно живыми — будто кто-то специально вытаскивал их наружу одно за другим. Он ненавидел своё детство. Идеально ровные стопки учебников на столе. Голос матери: «Ты должен быть лучшим.» Голос отца: «Никаких ошибок.» Они никогда не спрашивали, чего хотел сам Джон. Только оценки. Результаты. Олимпиады. Будущее. «Ты станешь великим учёным.» Будто это вообще был выбор. Джон медленно прикрыл глаза. Ненавидел этот огромный холодный дом, где всегда было слишком тихо. Где шаги отдавались эхом по коридорам, а любое неправильное слово превращалось в проблему. Он помнил бессонные ночи над книгами. Помнил, как пальцы дрожали от усталости, пока он переписывал конспекты. Помнил это отвратительное чувство, когда оценки ниже идеала превращались почти в катастрофу. Ему не позволяли быть ребёнком. Не позволяли ошибаться. Не позволяли просто жить. Родители никогда не кричали просто так. Нет. Это было бы слишком просто. Они давили иначе. Спокойно. Холодно. Точно. — Девяносто семь из ста? Отец медленно опустил лист с тестом и посмотрел на него поверх очков. — Где ещё три балла? Джону тогда было двенадцать. Двенадцать, чёрт возьми. Он помнил, как стоял посреди кабинета, сжимая пальцы за спиной так сильно, что ногти впивались в кожу. — Я… ошибся в последнем задании. — Значит, ты был недостаточно внимателен. Вот и всё. Никакого «молодец». Никакого «ты хорошо постарался». Только очередное напоминание, что он недостаточно идеален. Всегда недостаточно. Джон медленно перевернулся на бок, глядя в темноту. Он помнил, как однажды уснул прямо за столом над учебниками. Тогда ему было лет четырнадцать. Проснулся от того, что отец резко захлопнул книгу перед его лицом. — Если устал — значит, плохо распределил время. Даже тогда. Никакой заботы. Только требования. Только контроль. И если честно… Иногда Джону казалось, что единственное светлое в том времени — это Лололошка. Он появился в его жизни слишком ярко. Слишком шумно. Словно кто-то случайно впустил солнце в идеально стерильную комнату. Лололошка никогда не понимал, зачем Джон так убивается из-за учёбы. — Ты ведёшь себя как дед в теле подростка. — Я занят. — Ты всегда занят. — Потому что у меня есть цели. — А жить ты когда собираешься? Джон тогда раздражался. Очень. Потому что Лололошка говорил вещи, о которых он сам старался не думать. Он помнил один вечер особенно отчётливо. Ему было шестнадцать. Родители снова устроили скандал из-за какой-то оценки — кажется, девяносто четыре вместо ста. Джон уже даже не помнил предмет. Помнил только это мерзкое чувство в груди. Будто он снова подвёл всех. Тогда он просто вышел из дома. Без куртки. Без телефона. Шёл куда-то по вечернему городу, почти не разбирая дороги. И именно тогда рядом появился Лололошка. — Ого, Харрис сбежал из своей башни. — Отвали. — М-м, значит всё совсем плохо. Джон тогда молчал. Долго. А потом неожиданно сказал: — Я устал. И это были, наверное, самые честные слова за весь тот год. Лололошка не начал читать нотации. Не стал жалеть его. Только молча снял с себя худи и накинул Джону на плечи. Потому что на улице было холодно. А Джон, как идиот, вышел в одной футболке. — Пошли, — спокойно сказал тогда Лололошка. — Куда? — Не знаю. Просто подальше отсюда. И Джон пошёл. Как шёл за ним всегда. Они тогда бродили по городу почти до утра. Ели какой-то ужасный фастфуд, сидели на детской площадке, смеялись над чем-то совершенно тупым. И именно в ту ночь Джон впервые за долгое время почувствовал себя обычным. Не «идеальным сыном». Не «будущим великим учёным». Просто человеком. Рядом с Лололошкой это происходило постоянно. Он будто вытаскивал Джона из клетки, в которую тот сам себя загнал. И, возможно, именно поэтому всё стало настолько опасно. Потому что со временем Джон начал замечать вещи, которые не должен был замечать. Как красиво Лололошка смеётся. Как внимательно слушает, даже когда Джон говорит полную ерунду. Как всегда чувствует, когда ему плохо, даже если он молчит. И как рядом с ним сердце начинает биться быстрее без всякой причины. Джон резко закрыл глаза. Нет. Причина была. И именно это пугало сильнее всего. Джон резко сел на кровати. Слишком душно. Хотя окно было приоткрыто и прохладный ночной воздух медленно тянулся по комнате вместе с запахом дождя. Он провёл рукой по лицу и тихо выдохнул. В голове всё ещё звучал голос Лололошки. Старые воспоминания смешивались с сегодняшним вечером так тесно, что становилось почти больно. Потому что ничего ведь не изменилось. Лололошка всё ещё вытаскивал его из одиночества. Только теперь Джон начал замечать это слишком остро. Он встал с кровати и медленно вышел в коридор. В квартире было темно, только слабый свет фонарей за окном ложился бледными полосами на пол. Тихо. Спокойно. Джон уже хотел вернуться обратно, но взгляд сам собой скользнул в сторону гостиной. И он замер. Лололошка спал на диване, слегка повернувшись к спинке. Плед сполз почти до пояса, волосы растрепались ещё сильнее, а котёнок устроился прямо у него под боком, уткнувшись мордой в его футболку. На его футболку. Почему-то от этой мысли сердце снова ударилось быстрее. Джон раздражённо нахмурился. Это уже начинало бесить всерьёз. Он слишком долго смотрел. Слишком внимательно. Замечал мелочи, которые вообще не должен был замечать. Ресницы. Расслабленное лицо во сне. Тихое дыхание. То, как Лололошка машинально прижимал котёнка ближе даже во сне. Джон медленно прислонился плечом к стене. Перед глазами вдруг всплыло ещё одно воспоминание. Им было по семнадцать. Лололошка тогда снова затащил его куда-то ночью — кажется, смотреть метеоритный дождь за городом. Джон ворчал всю дорогу. Говорил, что это бессмысленно, что он не выспится, что у него утром занятия. А потом они лежали на крыше какой-то старой остановки, и Лололошка смеялся, показывая пальцем в небо. — Смотри, ещё один! Джон тогда вместо неба смотрел на него. Долго. Слишком долго. И именно тогда внутри впервые что-то странно сжалось. Он помнил это чувство до сих пор. Помнил, как отвёл взгляд почти испуганно. Как потом несколько дней избегал Лололошку без нормальной причины. Потому что уже тогда начал догадываться. Но игнорировать было проще. Намного проще. Джон прикрыл глаза и тихо выдохнул через нос. Теперь игнорировать не получалось. Не после сегодняшнего вечера. Не после того, как Лололошка сидел в его квартире в его одежде и выглядел так, будто всегда должен был быть здесь. Не после того, как сама мысль о его уходе вызвала внутри почти панику. Это было плохо. Очень плохо. Потому что дружбу ещё можно было контролировать. А вот это — нет. Котёнок вдруг сонно заворочался и тихо мяукнул. Лололошка даже не проснулся нормально, только нахмурился сквозь сон и машинально погладил его рукой. — Тише… всё нормально… Сонный голос прозвучал хрипло и мягко. И почему-то именно это окончательно добило Джона. Что-то внутри болезненно сжалось. Слишком тепло. Слишком нежно. Слишком… Джон резко отвернулся и провёл рукой по волосам. — Чёрт, — едва слышно выдохнул он. Он уже собирался уйти обратно в спальню, пока окончательно не сошёл с ума от собственных мыслей, но в этот момент с дивана вдруг послышалось сонное: — Джон?.. Харрис замер. Лололошка приоткрыл глаза, всё ещё явно не до конца проснувшись. Несколько секунд смотрел на него расфокусированным взглядом, а потом тихо пробормотал: — Ты чего не спишь?.. Джон замер посреди комнаты. Чёрт. Он не собирался быть пойманным вот так — стоящим ночью посреди гостиной и смотрящим на Лололошку, как какой-то идиот. — Воды захотел, — слишком быстро ответил он. Лололошка сонно моргнул. Похоже, мозг у него сейчас работал вполсилы, потому что он даже не попытался съязвить. Только приподнялся чуть выше, щурясь в полумраке. — И давно ты тут стоишь?.. — Секунд десять. Ложь. Очень наглая. Лололошка медленно посмотрел на него ещё пару секунд, будто пытался понять, врёт он или нет. Потом неожиданно тихо хмыкнул. — Ты выглядишь уставшим. — Спасибо, очень лестно. — Я серьёзно. Джон отвёл взгляд. Конечно он выглядел уставшим. Он уже почти час пытался разобраться с собственными чувствами и приходил только к выводу, что всё катастрофически плохо. Лололошка тем временем окончательно проснулся ровно настолько, чтобы сесть нормально. Плед снова сполз куда-то вниз, котёнок недовольно завозился у него под боком. — Опять бессонница? — тихо спросил он. И от этого простого вопроса внутри что-то неприятно дрогнуло. Потому что Лололошка помнил. Помнил ещё со школы. Те ночи, когда Джон не спал сутками перед экзаменами. Помнил, как находил его утром с кружкой давно остывшего кофе и красными глазами. Помнил слишком многое. — Типа того, — негромко ответил Джон. Лололошка несколько секунд молчал, разглядывая его. Спокойно. Внимательно. Как всегда. — Родители? — тихо спросил он вдруг. Джон напрягся почти незаметно. Но Лололошка всё равно заметил. Он всегда замечал. Харрис медленно прислонился к стене и устало прикрыл глаза. — Просто воспоминания. — Плохие? — А у меня были хорошие? Лололошка поморщился едва заметно. Не из жалости. Скорее потому, что знал — Джон говорит это не ради драматичности. А просто как факт. Несколько секунд они молчали. Только дождь тихо стучал по окнам. Потом Лололошка вдруг подвинулся, освобождая место рядом с собой. — Иди сюда. Джон сразу нахмурился. — Зачем? — Ты сейчас похож на призрака. — Очень мило. — Джон. Тихо. Спокойно. Без насмешки. И это было хуже всего. Потому что рядом с таким Лололошкой Харрис почти терял способность нормально сопротивляться. Он медленно подошёл ближе. Сел на самый край дивана. Максимально далеко. Лололошка посмотрел на это и сонно усмехнулся: — Господи, я тебя не съем. — Кто знает. — Ты драматичнее меня, когда не спишь. — Замолчи. Но голос прозвучал слишком тихо. Без привычного раздражения. Котёнок, почувствовав движение, тут же проснулся и полез прямо к Джону. Тот машинально подхватил его на руки. И Лололошка вдруг очень внимательно посмотрел на него. — Знаешь… — тихо сказал он. — Что? — Раньше ты вообще никого к себе не подпускал. Джон напрягся. — Не начинай. — Я не издеваюсь. Лололошка говорил удивительно серьёзно. Смотрел прямо на него этим своим спокойным взглядом, от которого внутри всё начинало сбиваться. — В школе ты сидел отдельно ото всех. Постоянно хмурый, уставший… я вообще сначала думал, что ты меня ненавидишь. — Иногда я и правда тебя ненавидел. — Но всё равно шёл за мной куда угодно. Джон тихо фыркнул. Потому что это была правда. Лололошка всегда каким-то образом вытаскивал его за собой. Даже когда сам Джон этого не хотел. Или делал вид, что не хочет. — Ты был настырным, — пробормотал он. — А ты слишком одиноким. Эти слова ударили неожиданно сильно. Джон замолчал. Котёнок тихо мурлыкал у него на руках, дождь продолжал шуметь за окнами, а Лололошка сидел рядом — сонный, тёплый, слишком близкий. И в какой-то момент Харрис вдруг понял, насколько он устал всё это скрывать. Устал делать вид, что ничего не чувствует. Что сердце не начинает биться быстрее от одного взгляда. Что присутствие Лололошки не делает квартиру живой. Что сам Лололошка не стал для него чем-то гораздо большим уже очень давно. Это пугало. Но ещё сильнее пугала мысль, что однажды он может это потерять. — Джон? Он вздрогнул, только сейчас понимая, что слишком долго молчит. Лололошка смотрел на него чуть обеспокоенно. И это стало последней каплей. Потому что никто раньше не смотрел на него так. Будто Джон действительно важен. Не из-за оценок, достижений или ожиданий. Просто сам по себе. Харрис медленно отвёл взгляд и тихо, почти хрипло выдохнул: — Ты слишком много значишь для меня.