импульс

После этих слов в квартире стало оглушающе тихо. Будто даже дождь за окнами перестал шуметь. Джон сам не понял, как это вообще сорвалось с языка. Он ведь столько лет молчал. Столько лет засовывал это чувство куда-то глубоко, делая вид, что всё нормально. Что Лололошка — просто друг. Просто человек, рядом с которым легче дышать. Но сейчас слова всё-таки вырвались. И назад их уже не забрать. Джон медленно сжал пальцы на мягкой шерсти котёнка. Тот тихо мурлыкал у него на руках, совершенно не понимая, что только что произошло что-то почти катастрофическое. Лололошка не двигался. Вообще. Только смотрел на него. Слишком внимательно. И от этого взгляда становилось почти физически тяжело дышать. Джон нервно усмехнулся, опуская глаза. — Забей. Голос прозвучал хрипло. Уставше. — Я не должен был это говорить. Он уже хотел встать. Сбежать обратно в спальню. Закрыться там и сделать вид, что этого разговора никогда не было. Как делал всегда со всем, что становилось слишком личным. Но Лололошка вдруг тихо произнёс: — Джон. И он остановился. Потому что Лололошка произнёс его имя как-то совсем иначе. Очень мягко. Почти осторожно. Харрис медленно поднял взгляд. Лололошка всё ещё сидел напротив него, слегка растрёпанный после сна, в его футболке, с сонным выражением лица и слишком тёплым взглядом. И почему-то именно это окончательно ломало Джона. Потому что это выглядело… по-настоящему. Не как шутка. Не как случайность. Лололошка несколько секунд молчал, будто подбирая слова. А потом тихо спросил: — Как давно? У Джона внутри всё болезненно сжалось. Он отвёл взгляд к окну. На мокрый город. На размытые огни. Куда угодно, только не на него. — Не знаю, — честно выдохнул он. — Может… давно. Горло неприятно сдавило. — Сначала я думал, что просто слишком к тебе привязался. Ты был единственным человеком, рядом с которым мне становилось нормально. Он тихо усмехнулся без капли веселья. — А потом начал замечать всякую хрень. Лололошка слушал молча. Не перебивал. — Мне нравилось, когда ты сидел рядом. Когда писал первым. Когда вытаскивал меня куда-нибудь… даже когда я ворчал всю дорогу. Джон прикрыл глаза и устало потёр переносицу. — Я начал ждать тебя. Постоянно. Как идиот. Котёнок сонно пошевелился у него на руках, но Джон почти этого не заметил. Слишком занят тем, что впервые за много лет говорил вслух то, чего боялся даже в собственной голове. — А потом стало хуже. Лололошка едва заметно нахмурился. — Хуже? Джон коротко кивнул. Сердце сейчас билось так сильно, что это почти раздражало. — Потому что рядом с тобой я начал чувствовать себя… живым. Последнее слово прозвучало почти шёпотом. — И это пугало сильнее всего. Он нервно усмехнулся и наконец посмотрел на Лололошку прямо. В глазах Джона впервые за долгое время не было привычной холодной защиты. Только усталость. И что-то слишком честное. — Ты даже не представляешь, как сильно я ненавижу то, что рядом с тобой мне спокойно. Лололошка смотрел на него так тихо и внимательно, что у Джона внутри всё переворачивалось. Никакой насмешки. Никакого шока. Только это его невозможное спокойствие. — Джон… — Не надо. Он резко отвёл взгляд. — Пожалуйста, не начинай меня жалеть. Это прозвучало почти болезненно. Слишком искренне. И Лололошка, кажется, понял. Потому что его лицо сразу стало серьёзнее. — Я не жалею тебя. Тишина. Только дождь. Только тихое мурчание котёнка. Джон медленно выдохнул, чувствуя, как внутри всё дрожит от напряжения. Он никогда ещё не был настолько открытым перед кем-то. Никогда. Даже в детстве. Даже сам с собой. — Я просто… устал, — очень тихо признался он. — Устал всё время быть правильным. Спокойным. Удобным. А рядом с тобой у меня это не получается. Лололошка неожиданно слабо улыбнулся. Очень мягко. И от этой улыбки у Джона снова сжалось сердце. — Знаешь, что смешно? — Что. — Мне всегда казалось, что ты настоящий именно рядом со мной. Джон замер. Лололошка медленно придвинулся чуть ближе. Совсем немного. Но этого хватило, чтобы у Харриса снова сбилось дыхание. — Когда ты ворчишь. Когда закатываешь глаза. Когда смеёшься, хотя пытаешься скрыть это. Он тихо выдохнул. — Я никогда не видел тебя «холодным». Только уставшим. Что-то внутри Джона треснуло окончательно. Потому что никто. Никто никогда не смотрел на него настолько внимательно. Не пытался понять. Не замечал мелочи. Для родителей он всегда был результатом. Для остальных — просто закрытым человеком. А Лололошка… Лололошка видел его настоящего. Даже тогда, когда сам Джон этого не умел. Глаза неожиданно начало неприятно жечь. Джон сразу отвернулся. почти болезненно. — Не смотри на меня так. — Как? Джон нервно отвёл взгляд, сильнее прижимая котёнка к груди. — Будто я сейчас скажу ещё что-нибудь, о чём потом пожалею… Лололошка несколько секунд молча смотрел на него. А потом тихо усмехнулся. Но совсем без насмешки. Скорее мягко. — Поздно. И прежде чем Джон успел понять, что происходит, Лололошка осторожно коснулся его руки. Всего лишь пальцами. Легко. Но этого хватило, чтобы у Джона внутри всё остановилось на секунду. Тепло чужой кожи ощущалось почти болезненно. Слишком нежно. Слишком правильно. Джон медленно перевёл взгляд на их руки. А потом — на Лололошку.