импульс

Джон резко открыл глаза. На секунду в его взгляде мелькнуло привычное желание отшутиться, выстроить стену из сарказма и заявить, что он прекрасно справится сам. Но тёплый, серьёзный взгляд Лололошки напротив не оставил пространства для лжи. — Ло, это не весёлая прогулка, — Джон сглотнул вставший в горле ком. — Он выльет ушат помоев на любого, кто окажется рядом. Тебе не нужно в это ввязываться. — Я не спрашиваю, нужно ли это мне, — Лололошка чуть улыбнулся, и его плечо ободряюще коснулось плеча Джона. — Я спрашиваю, хочешь ли этого ты. Мне не трудно побыть твоим щитом. Или просто подержать за руку, если станет совсем паршиво. Джон замер. Мысль о том, что ему не придётся заходить в этот холодный, давящий родительский дом в одиночку, отозвалась внутри странным, почти пугающим облегчением. С Ло рядом этот кошмар из прошлого уже не казался таким всесильным. Харрис отвёл взгляд на котёнка, который продолжал безмятежно спать у него на груди, и едва заметно кивнул. — Хочу, — очень тихо, почти одними губами признался он. — Поехали вместе.

***

На следующий день салон такси казался Джону душным, несмотря на работающий кондиционер. Он то и дело поправлял воротник рубашки, его пальцы нервно постукивали по колену, а взгляд был прикован к проплывающим за окном городским пейзажам. Лололошка сидел рядом, молча и спокойно, создавая ощутимый контраст с бушующей внутри Харриса тревогой. Вместо родительского дома встреча была назначена в пафосном, тихом ресторане в центре города — из тех мест, где статус измерялся высотой потолков и толщиной скатертей. — Ло, послушай меня, — не оборачиваясь, тихо, но быстро заговорил Джон, когда машина затормозила на очередном светофоре. — На любые их расспросы, предложения или завуалированные требования ты отвечаешь только одно слово: «Нет». Просто «нет». Без объяснений, без оправданий. Лололошка повернул к нему голову, внимательно слушая. — Мама… она будет действовать мягко, — продолжал Джон, и в его голосе прорезались горькие, циничные нотки. — Она у меня «такая»: начнёт издалека, припомнит детство, включит пассивную агрессию под видом заботы. Станет вздыхать, качать головой и говорить, как они с отцом ночей не спали, пока я «страдал ерундой». Она профессионально вызывает чувство вины. Не ведись. На все её вздохи — сухое «нет». Джон на секунду замолчал, сжав челюсти так, что на щеках заходили желваки. — А папа… папа совершенно «другой». Он не просит, он приказывает. Он будет давить авторитетом, пытаться поймать на логических ошибках, обесценивать всё, чего я добился сам. Если он спросит, собираюсь ли я возвращаться в семейный бизнес или подписывать их дурацкие документы, твоя задача — следить, чтобы я сам не сорвался на крик. Мы забираем документы, которые принадлежат мне по закону, и уходим. Веди себя максимально отстранённо. Чем меньше эмоций они от нас получат, тем быстрее всё закончится. Лололошка протянул руку и накрыл ладонь Джона своей, останавливая её хаотичный стук. — Я понял, Джон. Всё будет хорошо. Я рядом. Когда они вошли в зал ресторана, атмосфера за нужным столиком сразу же сгустилась. Родители Джона уже сидели там. Мать, безупречно причёсанная, в элегантном строгом костюме, при виде Лололошки поджала губы. Отец, сидевший с ледяным, непроницаемым лицом, лишь мазнул по спутнику сына пренебрежительным взглядом. Родители были явно недовольны тем, что Джон пришёл не один, нарушив их сценарий «воспитательной беседы». Официальный тон ужина не продержался и десяти минут. Мать Джона попыталась завести разговор о «благоразумии» и о том, что «пора бы закончить эти мальчишеские бунты», но натолкнулась на ледяные, односложные отказы сына, которые Лололошка поддерживал своим уверенным, спокойным молчанием. Не выдержав этой глухой стены, отец Джона резко опустил приборы на стол. Металл звякнул о фарфор слишком громко для этого респектабельного места. — Довольно, — хмуро бросил мужчина. Он поднялся из-за стола, поправляя пиджак, и сверху вниз посмотрел на сына. — Джон, встань. Пойдём, поговорим в стороне. Без посторонних. Джон на секунду замер, бросив быстрый взгляд на Лололошку. В его глазах на мгновение мелькнул тот самый напуганный подросток, но, почувствовав под столом ободряющий толчок Ло, Харрис медленно поднялся. Отец отвёл его к панорамному окну в конце полупустого зала, где их никто не мог услышать. Мужчина повернулся к Джону лицом, и его взгляд полыхнул настоящей, едва сдерживаемой яростью. — Что это за цирк, Джон? — процедил отец сквозь зубы, кивая в сторону столика, где остался сидеть Лололошка. — Кого ты притащил на семейную встречу? Ты думаешь, этот твой… щит спасёт тебя от обязательств перед семьёй? — Это не цирк, — тихо, но твёрдо ответил Джон, сжав кулаки в карманах брюк. — Это человек, который пришёл поддержать меня. И мы здесь только ради документов. Лицо отца потемнело от злости. Он сделал шаг вперёд, полностью нарушая личные границы сына, и заговорил тихим, ядовитым шёпотом, от которого у Джона по спине побежали мурашки: — Поддержать? Ты совсем с ума сошел со своей независимостью? Послушай меня сюда, щенок. Ты ничто без моих связей и моих денег. Всё, что у тебя есть — это моя заслуга. Если ты сейчас же не сядешь за стол, не подпишешь отказ от своей доли в пользу фонда и не прекратишь этот дешёвый бунт, я уничтожу твою репутацию. Я сделаю так, что ни одна приличная компания в этом городе не подпустит тебя к работе даже на пушечный выстрел. Твоё имя станет синонимом банкротства. Ты приползёшь обратно на коленях, понял меня? Каждое слово отца било наотмашь. Джон чувствовал, как внутри всё немеет, а воздух в лёгких заканчивается, возвращая его в те времена, когда он не мог защититься. Но он заставил себя выдержать этот взгляд, холодно произнеся: — Отдай документы. Сейчас. Отец презрительно усмехнулся, вытащил из внутреннего кармана пиджака плотный конверт и буквально швырнул его Джону в грудь. — Подавись. С этого момента ты для меня никто. Джон поймал конверт, развернулся и, не говоря больше ни слова, быстрыми шагами направился обратно к столику. Его заметно потряхивало, дыхание было рваным, а лицо — бледным, как полотно. Мать проводила его холодным, разочарованным взглядом, но Джон даже не посмотрел на неё. Он тяжело опустился на стул рядом с Лололошкой. Руки Харриса, державшие конверт, мелко дрожали, а на лице застыла маска глухого, болезненного шока. Лололошка сразу всё заметил. Он не стал задавать лишних вопросов и устраивать сцен при родителях. Вместо этого Ло спокойно опустил свою руку под стол, нашёл ледяную, дрожащую ладонь Джона и крепко сжал её. Затем он медленно, успокаивающе повёл большим пальцем по тыльной стороне ладони Джона, мягко поглаживая кожу. Это простое, тёплое прикосновение подействовало как спасательный круг. Джон судорожно выдохнул, чувствуя, как сквозь пальцы Ло в него возвращается реальность, а удушающий страх перед отцом начинает медленно отступать. Мать Джона, заметив гнетущее молчание сына и то, как решительно он спрятал конверт, поняла, что прямая атака отца не сработала. Она изящно отпила глоток воды из бокала и перевела свой цепкий, оценивающий взгляд на Лололошку. В её глазах сквозило холодное любопытство — она искала слабое место. — Ну что ж, раз уж Джон не настроен на семейную беседу… может быть, ты расскажешь о себе? — её голос звучал обманчиво мягко, приторно-вежливо. — Как тебя зовут, мы уже поняли. А где вы познакомились? Джон ведь у нас так неохотно впускает в свой круг новых людей. Джон под столом судорожно сжал пальцы Лололошки, безмолвно напоминая о своём главном правиле:  «Не ведись». Но Ло оставался внешне абсолютно спокойным. Он мягко погладил ладонь Харриса, давая понять, что всё под контролем, и вежливо, но отстранённо ответил: — Мы познакомились в городе, случайно. Женщина едва заметно нахмурилась от такого лаконичного ответа, но тут же продолжила допрос, изящно поправив идеальную укладку: — Вот как. И кем же ты работаешь? Чем занимаешься? В наше время молодым людям так важно иметь твёрдую почву под ногами. У Джона, как вы знаете, были прекрасные перспективы в компании отца, если бы не его… импульсивность. — У меня стабильная работа, которая меня полностью устраивает, — ровным, лишённым эмоций тоном произнёс Лололошка, в точности следуя инструкции Джона не вдаваться в подробности. Отец, вернувшийся к столу, сел на своё место и скрестил руки на груди, с тяжёлым презрением наблюдая за этой сценой. Мать, чувствуя поддержку мужа, решила зайти с другой стороны — ударить по происхождению и статусу. — Какая скрытность, — она снисходительно улыбнулась, хотя её глаза оставались холодными, как лёд. — А твои родители? Кто они, кем работают? Нам, как семье Джона, далеко не безразлично, из какой среды приходят его друзья. Каким было твоё детство? В каких условиях ты рос? Ведь воспитание определяет всё будущее человека. Этот вопрос был откровенной попыткой залезть под кожу, прощупать почву на предмет «достоин ли этот парень их круга» и заставить Лололошку чувствовать себя неловко. Джон рядом едва заметно заскрипел зубами от злости, готовый сорваться и устроить скандал, но Лололошка даже не изменился в лице. Он прямо и открыто посмотрел матери Джона в глаза. Под столом его пальцы продолжали уверенно и тепло согревать ледяную ладонь Харриса. Отец Джона, заметив, что Лололошка не собирается откровенничать, пренебрежительно фыркнул. Он вальяжно откинулся на спинку стула и смерил Ло оценивающим взглядом, задерживаясь на его простой, далеко не брендовой одежде. — Да ладно тебе, дорогая, чего ты из него клещами информацию тянешь? — с ядовитой усмешкой перебил жену мужчина. — По нему же и так всё видно. Молчит, потому что похвастаться нечем. Небось, рос в какой-нибудь захудалой коммуналке на окраине, где из развлечений были только ржавые качели во дворе. Мать Джона тихо, наигранно рассмеялась, прикрыв рот ладонью с безупречным маникюром. — Ох, ну что ты такое говоришь… Хотя, пожалуй, ты прав. Наверное, в детстве у мальчика главным праздником было, когда родители вместо дешёвых макарон покупали сосиски по акции. Отсюда и эта провинциальная скромность. — Вот-вот, — подхватил отец, уже не скрывая издевки и громко, самодовольно хохоча на весь зал. — Присосался к нашему дурачку, думал, через него в приличное общество пролезет. Из грязи в князи захотелось, да? А у самого за душой ни гроша, одни амбиции нищеброда. Лололошка даже не дрогнул, но Джон рядом побелел от ярости. Внутри Харриса будто лопнула туго натянутая струна. Годы унижений, страха и попыток соответствовать их безумным стандартам сгорели в одну секунду, уступив место бешеному, неконтролируемому гневу. Защищать себя он не умел, но позволить этим чудовищам смеяться над Ло он не собирался. Джон резко, со скрежетом отодвинул стул. Он молча схватил со стола открытую бутылку дорогого тёмно-красного вина и широким, резким жестом выплеснул всё содержимое сначала прямо в лицо отцу, а затем остатки — на идеальный светлый костюм матери. Смех оборвался мгновенно. Отец замер с открытым ртом, тяжело дыша, пока багровые капли стекали с его носа и подбородка на белоснежную рубашку. Мать пронзительно, истерично вскрикнула, вскакивая с места и глядя на огромное, расплывающееся кроваво-красное пятно на своей груди. Джон тяжело дышал, его глаза горели неподдельной ненавистью. Он с грохотом поставил пустую бутылку на скатерть, опёрся руками о стол и, нависая над родителями, процедил ледяным, дрожащим от ярости голосом: — С меня хватит. Между нами всё кончено. Навсегда. Слышите? Забудьте моё имя. У меня больше нет родителей. Он резко развернулся, схватил Лололошку за руку и быстрым, размашистым шагом направился к выходу из ресторана, даже не оборачиваясь на летящие им в спину яростные проклятия отца и крики матери. — Сука неблагодарная! — на весь ресторан взревел отец, вскакивая со стула. В престижном зале мгновенно воцарилась гробовая тишина. Посетители за соседними столиками в шоке замерли, побросав вилки, а официанты испуганно прижались к стенам. Лицо мужчины, залитое багровым вином, перекосилось от бешеной ярости. Он тяжело дышал, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — В педики пошел?! — полетело парням в спину наперерез испуганным крикам матери. — Тварь! Ошибкой было вообще давать тебе жизнь! Чтоб ты сдох под забором со своим дружком! Джон даже не обернулся. Его пальцы судорожно, до боли сжимали руку Лололошки, увлекая его за собой сквозь стеклянные двери ресторана на улицу. Адреналин глушил все звуки вокруг, превращая крики отца в далёкий, неважный шум.

***

Они почти бегом добрались до парковки, где стояла машина Джона. Харрис нажал на кнопку брелока, они быстро прыгнули в салон и захлопнули двери, отсекая весь внешний мир. В ту же секунду Джон уронил руки на руль и тяжело опустил на них лоб. В салоне повисла тяжёлая, звенящая тишина. Его плечи мелко дрожали, а дыхание было настолько частым и рваным, что казалось, ему не хватает воздуха. Лололошка не на шутку испугался. Сердце Ло ушло в пятки: он подумал, что у Джона началась сильнейшая паническая атака от пережитого стресса и этих ужасных, грязных слов отца. Он робко протянул руку, собираясь коснуться его плеча, и тихо, с явной тревогой в голосе позвал: — Джон?.. Тебе плохо? Джон, посмотри на меня, пожалуйста... Харрис медленно, плавно поднял голову и повернулся к нему. На его бледном лице не было ни слёз, ни паники. Напротив, губы Джона растянулись в широкой, искренней и совершенно сумасшедшей улыбке, а в глазах горел такой дикий, живой блеск, какого Ло не видел у него никогда. — Ло... — выдохнул Джон, и в его голосе послышался короткий, хриплый смешок. — Ло, ты не понимаешь. Я... я себя так никогда в жизни не чувствовал. Он шумно, глубоко вдохнул полной грудью, будто впервые за двадцать с лишним лет избавился от невидимой удавки на шее. — Это... это просто потрясающе. Мне так легко. Господи, мне так легко! Джон резко крутанул руль, и машина с пробуксовкой сорвалась с парковки ресторана. Ему не хотелось возвращаться в четыре стены. Адреналин всё ещё бурлил в крови, и эту безумную, дикую энергию свободы нужно было куда-то выплеснуть. Через полчаса они припарковались у огромного, тихого загородного парка. Здесь не было пафосных ресторанов и осуждающих взглядов. Только высокие деревья, свежий воздух после вчерашнего дождя и влажные асфальтовые дорожки, уходящие вглубь леса. Когда они вышли из машины, Джон глубоко, во все лёгкие вдохнул прохладный воздух. Он шёл по аллее быстрым, размашистым шагом, то и дело вскидывая руки и эмоционально жестикулируя. Маска холодного циника, которую он носил годами, окончательно треснула. — Ты видел их лица, Ло?! — Джон резко обернулся к Лололошке, пятясь назад по дорожке. На его лице всё ещё блуждала та самая открытая, шальная улыбка. — Отец... он же всю жизнь строил из себя идеального аристократа. А тут стоял, обтекаемый вином, и орал как базарная хабалка! Я всю жизнь боялся его голоса. А сегодня понял — он просто жалкий. Жалкий злой старик, у которого нет надо мной никакой власти! Лололошка шёл чуть медленнее, засунув руки в карманы куртки. Его первоначальный испуг прошёл, уступив место мягкой, тёплой улыбке. Видеть Джона таким — живым, искренним, кричащим от нахлынувших чувств — было непривычно, но невероятно правильно. — Я видел, Джон, — тихо рассмеялся Ло, ускоряя шаг, чтобы поравняться с ним. — Думаю, это вино очень шло к костюму твоей мамы. Джон остановился как вкопанный, а затем громко, от души расхохотался — впервые без капли сарказма или горечи. Он сделал шаг к Лололошке и, не задумываясь, крепко схватил его за плечи, заглядывая прямо в глаза. — Спасибо тебе. Если бы не ты, я бы снова сидел там, молчал и глотал эту грязь. Ты поехал со мной, и... я впервые почувствовал, что мне есть ради чего бороться. Что я не один. Они стояли посреди пустынной аллеи под кронами старых деревьев. Взгляд Джона потеплел, а пальцы на плечах Ло сжались чуть крепче, переводя эту эйфорию в совершенно другое, интимное и трепетное русло. Лололошка мягко улыбнулся, глядя на то, как горят глаза Джона. Вся эта напускная гордость, защитные барьеры и колючие шутки Харриса сейчас полностью растворились в прохладном воздухе парка. Перед ним стоял настоящий Джон. Ло сделал шаг ещё ближе, сокращая последнее расстояние между ними. Он поднял руки и аккуратно потянул Джона за лацканы его строгого пальто, заставляя того чуть наклониться вперед. Джон на секунду замер, его дыхание перехватило, а взгляд испуганно-ожидающе сфокусился на лице парня. Лололошка приподнялся на носочках и мягко, трепетно прижался губами к его щеке. Поцелуй вышел не долгим, согревающим, пахнущим той самой домашней заботой, которой Джону так не хватало всю его жизнь. — Ты заслужил это, — тихо прошептал Лололошка, отстраняясь, но не выпуская из пальцев ткань его пальто. — Ты заслужил быть свободным, Джон. И заслужил, чтобы тебя ценили просто за то, что ты есть. Джон моргнул, чувствуя, как к щеке, куда только что прикоснулся Ло, приливает густая краска. Вся его недавняя бурная эйфория вдруг сменилась пронзительной, оглушающей нежностью. Он медленно опустил свои ладони поверх рук Лололошки, всё ещё державших его пальто, и тихо, с лёгкой хрипотой в голосе произнёс: — Кажется, теперь я окончательно пропал, Ло.

***

Они пошли дальше по аллее, уже не спеша, рука об руку, наслаждаясь тишиной засыпающего парка и тем, что самый страшный день их прошлого остался далеко позади. Джон припарковал машину у дома Лололошки, когда на улицу уже опустились сумерки. Мотор тихо затих, и в салоне воцарилась уютная, тёплая атмосфера. Адреналин окончательно уступил место глубокому спокойствию. — Ну вот мы и приехали, — тихо сказал Джон, поворачиваясь к Ло. На его лице больше не было привычной маски цинизма — только искренняя, мягкая благодарность. — Спасибо тебе. За всё. Лололошка улыбнулся, отстегнул ремень безопасности и на секунду мягко сжал ладонь Джона на прощание. — Ты справился, Джон. Отдыхай сегодня. Они тепло попрощались, и Ло вышел из машины. Джон проводил его взглядом до самых дверей подъезда и только после этого плавно тронулся с места, направляясь к себе. Когда Харрис наконец переступил порог собственной квартиры, он почувствовал, как сильно устал. Он прямо в прихожей сбросил туфли, небрежно повесил пальто на крючок и быстрым шагом прошёл в комнату. Джон с тихим, облегчённым вздохом буквально рухнул спиной на мягкий диван, раскинув руки в стороны. На его лице всё ещё блуждала весёлая, свободная улыбка — шлейф того удивительного чувства победы, которое он сегодня обрёл. — Наконец-то, — громко и довольно выдохнул Джон, закрывая глаза. Не успел он полностью расслабиться, как из коридора послышалось тихое, приветственное «мяу». На пороге комнаты показался маленький котёнок. Малыш забавно перебирал лапками, спеша навстречу хозяину, и сразу же направился прямиком к дивану. Котёнок уверенно вскарабкался по обивке, перебрался на джинсы Джона и, громко замурлыкав, устроился прямо у него на животе. Он преданно заглядывал Харрису в лицо своими круглыми глазками-пуговками, словно понимая, что всё самое страшное уже позади. Джон тихо, абсолютно счастливо рассмеялся и принялся аккуратно чесать малыша за ушком.