Пепел Империи

Шок Тэхёна, кажется, окончательно прошёл только тогда, когда стража грубо втолкнула его в комнату. Тело с глухим грохотом ударилось о деревянный пол. Больно. Дверь за спиной тут же захлопнулась с тяжёлым хлопком, и почти сразу раздался звук задвигающейся щеколды. Громкий. Окончательный. Тэхён несколько секунд просто лежал, пытаясь нормально вдохнуть. Сердце всё ещё билось слишком быстро. Голова шумела. « — Слово герцога Блэквуд. » Оно до сих пор звучало в ушах так неправильно, будто он всё ещё не до конца верил, что действительно его услышал. Парень медленно поднялся, опираясь на дрожащие руки, и так и остался сидеть на полу, пытаясь прийти в себя. Только теперь начал оглядываться. Комната была маленькой. Очень. Едва больше его собственного домика в деревне. Низкий потолок. Старые стены. Узкое окно под самым верхом, через которое пробивался тусклый вечерний свет. У стены — длинная деверянная лавка. Рядом стол. Пустые, холодные стены. Кувшин с водой, возможно застоявщейся от времени. И всё. Никакой роскоши. Но после холодного кабинета герцога это место всё равно казалось странно… живым. Тэхён медленно подтянул колени к груди. Только сейчас до него по-настоящему начало доходить, что произошло. Он всё ещё жив. Его не отдали Церкви. Пока что... Мысль не принесла облегчения. Потому что вместе с ней сразу всплыло другое. « — У тебя есть время до завтра. » Тэхён нервно сжал пальцы. Завтра. Как будто он вообще понимал, что делать с проклятием, которое не смогли снять ни лекари, ни маги, ни сама Церковь. Перед глазами снова всплыла рука герцога. Чёрная. Разлагающаяся. Неправильная. И то, как дар внутри него отозвался на неё. Слишком резко. Слишком сильно. Тэхён опустил голову, уткнувшись лбом в колени. — Во что я вообще влез… — выдохнул он едва слышно. Пауза. А потом почти неслышно пробормотал себе в колени: — …надо было уходить жить в лес, как говорил Юнги… Имя отозвалось внутри странным теплом. Юнги. Потомственный ведьмак. Шестое поколение, если верить его же ворчанию. Друг… Хотя друзьями их назвать было сложно. Скорее — две проблемы, которые каким-то образом слишком долго не могли разойтись в разные стороны. Тэхён прикрыл глаза. Они познакомились случайно. Ещё тогда, когда Тэхён был ребёнком. Голодным. Худым настолько, что рёбра просвечивали даже через рубаху. В тот год в деревне было нечего есть. Совсем. Неделя на воде и остатках трав превратила голод в тупую, постоянную боль, от которой темнело в глазах. Он помнил тот день слишком хорошо. Запах свежего хлеба. Тёплого. Настоящего. Купец проезжал через деревню с телегой, полной еды, и Тэхён даже не понял, в какой момент руки сами схватили буханку. Инстинкт. Животное желание выжить. А потом его поймали. Грубая рука вцепилась в запястье так сильно, что детские кости хрустнули от боли. — Ах ты мелкий ублюдок!.. — купец тряхнул его так, что у Тэхёна подкосились ноги. Вокруг уже начали собираться люди. Кто-то кричал про вора. Кто-то — про наказание. Деревенские мужики уже подняли палки. Потому что голодных людей чужая беда редко делает добрее. Тэхён помнил страх. Чистый. Животный. Он тогда правда думал, что его сейчас забьют прямо там. А потом — лязг монет. Серебряных. Они упали прямо под ноги купцу. Чужой голос прозвучал спокойно: — Возьми деньги и оставь мальца в покое. Все сразу затихли. Купец зло поднял взгляд. Тэхён тоже. Женщина стояла чуть поодаль, укрытая длинным чёрным плащом. Лица почти не видно. Только тонкие бледные пальцы и слишком тёмные глаза из-под капюшона. От неё веяло чем-то неправильным. Чем-то, от чего взрослые рядом сразу начали отводить взгляды. Купец выругался себе под нос, но руку разжал. Тэхён едва не упал на землю, прижимая к себе украденный хлеб. Мужчина быстро поднял монеты, будто боялся передумать, и ушёл к телеге, продолжая зло чертыхаться. Только когда люди начали расходиться, женщина медленно подошла ближе. Тэхён помнил, как вжался в забор, всё ещё ожидая удара. Но она просто остановилась напротив. Молчаливая. Спокойная. А потом вдруг протянула руку и ткнула пальцем ему в лоб. — Глупый ребёнок, — тихо сказала она. — Так быстро сдохнуть решил? И именно тогда из-за её спины выглянул другой мальчишка. Хмурый. Недовольный. С чёрными волосами и слишком тяжёлым взглядом для ребёнка. Юнги. Юнги смотрел на него тяжёлым, слишком взрослым для ребёнка взглядом. Без жалости. Без интереса. Только настороженность и явное недовольство тем, что его вообще оставили рядом с каким-то оборванцем. Тэхён тогда ещё не понимал, почему этот мальчишка смотрит так… будто заранее ждёт от мира худшего. Женщина же рядом с ним была совсем другой. Она присела перед Тэхёном медленно, не пугая. Тонкие пальцы осторожно коснулись его щеки, убирая грязную прядь волос со лба. И эта нежность испугала сильнее криков. Потому что Тэхён не помнил, чтобы кто-то прикасался к нему так осторожно. Словно он был человеком. Женщина чуть нахмурилась, рассматривая его лицо, впалые щёки, искусанные от голода губы. Будто пыталась понять, как ребёнок вообще ещё стоит на ногах. — Воронёнок, присмотри за мальчиком. Я куплю продукты и вернусь. Её голос был спокойным. Тёплым. Совершенно чужим для этой деревни. Она поднялась и пошла дальше по дороге — к тому самому купцу, который ещё минуту назад готов был забить Тэхёна палками за украденный хлеб. Юнги проводил мать мрачным взглядом. А потом повернулся к нему. Медленно подошёл почти вплотную. Слишком близко. Тэхён инстинктивно сжался, крепче прижимая к груди буханку хлеба, будто её могли отобрать в любую секунду. Хлеб был тёплый. Настоящий. Пах так, что кружилась голова. После недели голода это было почти больно. Юнги скользнул взглядом по его рукам, по грязной одежде, по худому лицу. Будто пытался понять, что именно его мать увидела в этом полудохлом беспризорнике. Тэхён тогда выглядел жалко. Он сам это знал. Худой. Грязный. Напуганный. Как побитый уличный щенок. Юнги вдруг презрительно фыркнул и отвернулся, встав рядом с забором. Не ушёл. Но и смотреть больше не стал. Тэхён осторожно поднял на него взгляд. Странный. Очень странный мальчик. Другие дети в деревне кидались камнями. Взрослые — гнали. Некоторые били просто за то, что он слишком долго стоял рядом с их домами. Но этот… Не кричал. Не трогал. Даже хлеб не попытался отобрать. Только смотрел так, будто сам не понимал, зачем вообще здесь стоит. Тэхён ещё несколько секунд ждал подвоха. Потом голод победил. Он жадно вцепился зубами в хлеб, откусив сразу слишком большой кусок. Почти давясь. Крошки тут же посыпались на старую одежду, но ему было всё равно. Он ел быстро. Отчаянно. Так, словно хлеб могли забрать обратно. И именно тогда Юнги впервые снова посмотрел на него. Долго. С каким-то странным выражением лица. Будто перед ним был не человек… а настоящее уличное животное, которое впервые за долгое время нормально кормят.