Пепел Империи

Тэхён поднял голову от стола, только сейчас осознавая, как сильно он замёрз. По коже прошёлся холодок. Не резкий. А тянущий. Проникающий глубже. Под одежду. Под кожу. Всаму усталость тела. Он медленно огляделся. Темно. Лишь слабый лунный свет пробивался через маленькое окно под потолком, разливаясь бледными полосами по стенам и столу. Ночь. Он даже не заметил, как день закончился. Ещё один день — просто провалился куда-то между воспоминаниями и тишиной. Тэхён выдохнул и снова осмотрел комнату. Спать здесь было негде. Кроме узкой лавки у стола. Он какое-то время просто смотрел на неё, будто надеялся, что появится что-то другое. Тёплое. Мягкое. Не такое чужое. Но ничего не появилось. Обречённо вздохнув, он лёг на жёсткую деревянную поверхность. Холодную. Неприятную. Слишком реальную. Поджал ноги, пытаясь хоть немного сохранить тепло, и обнял себя за плечи. Так было лучше, чем на полу. Но ненамного. Он закрыл глаза. И почти сразу понял, что сон не придёт. Потому что стоило тишине накрыть его полностью — как прошлое снова вернулось. Без стука. Без предупреждения. Сначала — костёр. Потом — крик. Потом — голос Юнги. Потом — срыв, деревня Потом — снова голос Юнги Тэхён сжал пальцы на собственных плечах сильнее, будто это могло остановить поток. Но воспоминания не слушались. Они просто жили внутри него. — Очнулся? Голос прозвучал со стороны двери. Спокойный. Слишком знакомый. И одновременно — чужой. Тэхён резко повернул голову. Сердце пропустило удар. Юнги. Он стоял в проёме, и на секунду всё внутри Тэхёна просто перестало понимать, что оно видит. Потому что это был он… и не он одновременно. Юнги изменился. Стал выше. Шире в плечах. Тело — плотнее, тяжёлое, как у человека, который больше не живёт спокойно ни одного дня. Одежда — чёрная. Глухая. Без единого светлого пятна. Волосы отросли, касались плеч. На груди — медальон. Тот самый. Бьянки. Тэхён узнал его сразу. И от этого внутри что-то болезненно сжалось. Потому что это значило — её больше нет. На ушах — серебро. А по лицу… Тэхён замер. От лба, через глаза и вниз по щекам — тянулись тёмные магические руны. Живые. Пульсирующие. Как метка, которую не стереть. Как приговор, написанный на коже. А на плече Юнги сидел Кар — чёрный ворон. Молчаливый. Неподвижный. Будто часть самого ведьмака. Юнги посмотрел на него сверху вниз. И усмехнулся. — Язык проглотил, льдинка? Голос стал ниже. Грубее. Но прозвище… Осталось тем же. И от этого Тэхёну стало ещё хуже. Потому что так говорят не с врагами. И не с чужими. Юнги сделал шаг вперёд. Воздух в комнате будто стал тяжелее. Холоднее. Тёмнее. — Хоть помнишь, что случилось? Тэхён попытался вдохнуть. Не получилось нормально. Грудь сжало. Мысли спутались. Он смотрел на Юнги — и не мог соединить в голове этого человека с тем мальчиком из леса, который злился, ворчал, но всё равно оставался рядом. Сейчас перед ним стояло что-то другое. Собранное. Опасное. И слишком спокойное для того, кто должен был сломаться. Тэхён медленно покачал головой. Нет. Юнги на это только тихо цокнул языком — почти так же, как в детстве, когда он раздражался. Он развернулся, подошёл к креслу у кровати и сел. Не спеша. Не отрывая от него взгляда. И только тогда в комнате стало по-настоящему тихо. Слишком тихо. Юнги долго смотрел на него. Молча. Так, будто решал — что с ним делать дальше. — Ты спалил всю чёртову деревню. Какого лешего, льдинка? Голос Юнги ударил по тишине, как лезвие. Резко. Холодно. Без эмоций — и от этого ещё страшнее. Тэхён вздрогнул так сильно, что буквально подскочил на месте. Глаза расширились. — Ч-что…? Слово застряло в горле. Он смотрел на Юнги, будто не понял языка. — Я… что? Юнги не отвёл взгляд. Спокойный. Слишком спокойный. И именно это ломало сильнее крика. — Всю деревню, — повторил он ровно. — Дотла. Тэхён застыл. Всё внутри будто провалилось вниз. Спалил… Деревню… Всю?.. Люди?.. Дети?.. Нет. Нет-нет-нет. Он резко мотнул головой, будто мог вытряхнуть из себя эти слова. — Это… это не я… — голос сорвался. — Я был болен! Я… я не контролировал дар! Он… он не слушался меня! Он говорил быстро. Слишком быстро. Сбивчиво. Будто если сказать это громче — реальность изменится. — Я просто… я помню боль… жар… я упал… я… Он замолчал на секунду. И в этой паузе что-то щёлкнуло внутри. Холодно. Чётко. Жестоко. Воспоминание. Переулок. Крики. Люди. И голубой свет, вырвавшийся из него — не мягкий, как раньше. А дикий. Рваный. Живой. Тэхён резко вдохнул. И побледнел. — …нет… — прошептал он уже тише. — Я… я не… Но слова рассыпались. Потому что он понял. Не до конца. Но достаточно. Он тогда не контролировал себя. Вообще. Голова медленно опустилась. Пальцы дрогнули. И впервые за весь разговор он не нашёл, что сказать. Тишина снова легла между ними. Тяжёлая. Глухая. И Юнги, всё так же сидя в кресле, просто смотрел на него — не обвиняя, не оправдывая. Как будто ждал. Когда до него самого дойдёт до конца. — Мне конец… Шёпот сорвался с губ Тэхёна почти беззвучно. Он даже не сказал — выдохнул. И сразу же перед глазами всё сложилось само: костёр, толпа, белые одежды Церкви, приговор, который не читают дважды. Если они узнают, что это магия… Если свяжут с ним… Он уже не человек. Он — причина. Тэхён судорожно сглотнул. Пальцы сжались в ткань одежды так сильно, будто он пытался удержать себя на месте. И в этот момент Юнги заговорил. Спокойно. Слишком спокойно для того, о чём он говорил: — Они думают, что это случайный пожар из-за пьяниц. Так часто бывает. Тэхён моргнул. Один раз. Второй. Слова не сразу дошли. — …что? Он медленно поднял на него взгляд. Словно проверяя, не послышалось ли. Юнги не изменился в лице. Не дрогнул. Только чуть наклонил голову, наблюдая за его реакцией, как за чем-то ожидаемым. И это было хуже всего. Потому что он уже знал. Знал, что Тэхён сейчас развалится внутри. — Пожар списали, — добавил он ровно. — Никто не ищет ведьму. Тэхён смотрел на него, не моргая. Мысли путались, цеплялись друг за друга, не складывались в одно целое. — …но ты сказал… всю деревню… Голос сорвался. Юнги чуть повёл плечом. — Я сказал, что ты её спалил. Пауза. И уже тише, с той самой раздражающей прямотой: — А не то, что тебя за это собираются сжигать прямо сейчас. Тэхён резко вдохнул. И не сразу понял, что задерживал дыхание. Облегчение ударило одновременно с недоверием. Слишком резко. Слишком странно. Он всё ещё смотрел на Юнги так, будто не мог решить — верить или нет. Потому что Юнги не улыбался. Не успокаивал. Просто говорил факты. Холодно. Как будто это не трагедия. А обычный исход событий. И от этого внутри Тэхёна медленно поднималось ещё одно чувство — не страх. А усталость. Глухая. Тяжёлая. Потому что рядом с Юнги даже спасение звучало так, будто оно временное. — Как ты узнал? — всё-таки нашёл в себе смелость спросить Тэхён. Голос прозвучал тише, чем он хотел. Юнги раздражённо цокнул языком, будто сам факт вопроса уже был лишним. Он отвернулся. Словно не собирался отвечать. И в этот момент Кар шевельнулся. Лёгкое движение — и в следующую секунду ворона уже не было. Чёрная дымка вспыхнула у пола, закрутилась, и из неё вышел мужчина. Высокий. Тёмноволосый. Всё в нём было слишком собранным, слишком спокойным — как у Юнги, только ещё более… холодным. Одежда такая же чёрная, как у ведьмака. Только взгляд — другой. Старше. Глубже. — Я сказал, — хрипло произнёс Кар. Тэхён моргнул. Один раз. Второй. Будто пытался убедиться, что это не очередная ошибка сознания. Кар даже не отреагировал на его замешательство. — Когда ты ушёл, я следил за тобой, — продолжил он ровно. — Раз в месяц проверял. Помогать мне запрещено было. Но проверять — нет. Пауза. Тишина стала плотнее. — В этот раз… я нашёл деревню. Пепел. Трупы. Ещё одна пауза. Чуть длиннее. — И тебя. Единственного живого. Тэхён почувствовал, как по спине пробежал холод. Кар не отвёл взгляда ни на секунду. — Доложил хозяину. Юнги сжал челюсть. Едва заметно. Но достаточно, чтобы это не ускользнуло. — Ты проспал без сознания две недели, — закончил Кар. И тишина рухнула окончательно. Тэхён сидел, не двигаясь. Словно внутри него просто перестали работать мысли. Две недели… Он медленно перевёл взгляд на Юнги. Потом обратно на Кар. Потом снова на Юнги. Пытаясь сложить всё в одно. Он выжил. Его магия не убила его. Но убила деревню. А Юнги… Взгляд на Юнги, потом на Кар. Пазл сложился. Потому что теперь это складывалось в одно целое — слишком ясно, слишком поздно. Фамильяр. Тэхён медленно опустил взгляд, будто пытался удержать разбегающиеся мысли. Он знал, что это такое. Знал с детства. Бьянка объясняла. Не торопясь, почти лениво, будто говорила о чём-то очевидном: фамильяр — не слуга. Не зверь. И даже не союзник. Это связь. Глубокая, магическая, почти жестокая в своей честности. Часть ведьмы, вынесенная наружу. Иногда — в образе зверя. Иногда — человека. Но всегда это было одно и то же: магия, которая чувствует хозяина так, как никто другой не способен. Тэхён тогда слушал и молчал. Сидел у стола Бьянки, перебирая травы, и делал вид, что ему всё равно. Хотя внутри холодело. Потому что он уже тогда знал — у белых ведьм это тоже возможно. И он боялся даже думать об этом. Потому что его собственный дар… не слушался его полностью. Голубой огонь жил своей жизнью. Вспыхивал, когда хотел. Отзывался на боль, страх, чужую смерть — раньше, чем он успевал понять, что чувствует сам. И если он не мог удержать это… Как он мог бы удержать что-то, что связано с его душой? Фамильяра. Это слово всегда казалось слишком большим для него. Слишком опасным. И он никогда не пытался. Даже мысленно. А теперь… Кар стоял перед ним в человеческом облике. Спокойный. Ровный. Слишком живой для существа, которое « просто зверь ». И говорил так, будто всё это — нормально. Будто он всегда был рядом. Будто исчезновения Тэхёна были не случайностью, а маршрутом, который кто-то просто продолжал проверять. Тэхён медленно поднял взгляд. И посмотрел на Юнги. Потом на Кар. И только сейчас до него начало доходить окончательно: Кар не искал его. Он и так знал, где он. Всегда. Потому что фамильяр всегда чувствует хозяина Даже когда ведьма молчит. Даже когда ведьма делает вид, что ей всё равно. И, возможно… даже когда ведьма пытается оттолкнуть самого себя. И от этого становилось ещё тяжелее. Не от слов про деревню. Не от страха перед Церковью. А от того странного, почти болезненного ощущения, которое тихо поднималось внутри Тэхёна и не находило себе места. Он медленно поднял взгляд на Юнги. Смотрел долго. Слишком долго для человека, который только что узнал, что мог уничтожить сотни жизней. Юнги сидел так же, как и минуту назад — отстранённо, холодно, будто всё это его не касалось. Лицо спокойное. Почти раздражённое. Поза уверенная, закрытая. И всё же… Тэхён видел. Мелочи. Тонкие, почти незаметные. То, как Юнги не отвёл взгляд, пока он не перестал паниковать. То, как не повысил голос, когда мог бы. То, как не ушёл сразу, хотя явно хотел закончить разговор. И даже то, что он вообще здесь. Юнги мог бы просто оставить его. Сдать. Отвернуться. Забыть. Но не сделал. И это не укладывалось в ту картину, которую сам Юнги пытался показывать. Раздражённый. Жёсткий. Отстранённый. Как будто ему всё равно. Но Тэхён знал его слишком давно, чтобы верить в это полностью. И от этого внутри становилось странно. Непривычно. Потому что Юнги сказал ему тогда вещи, которые должны были оттолкнуть окончательно. Резкие. Жестокие. Такие, после которых не возвращаются. Но сейчас…он был здесь. Смотрел. Слушал. И не уходил. И в этой несостыковке было что-то болезненно очевидное. Не признанное. Не сказанное. Но настоящее. Тэхён тихо опустил взгляд. Пальцы непроизвольно сжались на ткани одежды. Он не знал, как это назвать. И не хотел. Потому что если назвать — это станет реальностью. А пока это просто странное чувство. Что Юнги… волновался. Даже если никогда не скажет об этом вслух. — Спасибо… Это всё, что смог выдавить из себя Тэхён тогда. Слова вышли тихо, почти потерянно — и даже он сам не понял, за что именно благодарит. За то, что жив? За то, что его не сдали? За то, что вообще ещё есть кому слушать его дыхание? Он опустил взгляд, не находя в себе смелости смотреть дальше. Юнги на это даже не обернулся. Только цокнул языком — коротко, раздражённо, как будто сам факт этой фразы его бесил. — Заткнись. Холодно. Ровно. Без паузы. И в этом « заткнись » не было привычной злости из детства. Там, где раньше пряталась усталость или привычное недовольство, теперь стояла глухая, закрытая стена. Юнги резко поднялся. Стул тихо скрипнул по полу. Он вышел, не оборачиваясь. И Тэхён даже не успел понять, куда он делся, как дверь снова открылась. Юнги вернулся. С торбой в руках. Бросил её прямо на кровать — глухо, без лишних движений. Ткань тяжело осела на старый матрас, как точка в разговоре, который не собирались продолжать. — Забирай и уходи. Голос ровный. Отстранённый. Слишком спокойный. — В деревню на севере, у леса. Карта внутри. Монет и еды хватит на первое время. Пауза. Короткая. Но достаточная, чтобы она прозвучала как окончание всего. — Больше помогать не буду. Юнги не смотрел на него. Вообще. Как будто уже поставил точку раньше, чем сказал это вслух. Развернулся. И пошёл к двери. Кар молча слетел с места и последовал за ним, даже не задержавшись. Ни взгляда назад. Ни слова. Только лёгкое движение тёмного силуэта — и пустота, оставшаяся после него. Дверь закрылась. Тихо. Окончательно. И в комнате стало так, будто воздух стал тяжелее на одно слово, которое так и не было произнесено. Тэхён не сразу пошевелился. Сначала просто сидел, глядя на закрытую дверь, будто ждал, что она откроется снова — по привычке, по ошибке, хоть на секунду. Но тишина оставалась ровной и плотной, как вода без течения. Торба на кровати тоже не казалась реальной. Слишком обычная вещь после всего, что только что произошло. Он медленно перевёл на неё взгляд. Пальцы дрогнули. И не поднялись. В груди было странное чувство — не облегчение и не страх. Что-то между ними, болезненно-неопределённое. Как будто его одновременно спасли и выгнали, не дав понять, что из этого было важнее. « — Больше помогать не буду. » Эта фраза не звучала как угроза. И именно поэтому она резала глубже. Потому что Юнги не кричал. Не обвинял. Не держал. Просто… отрезал. Как будто это решение было давно принято. Тэхён опустил взгляд. Пальцы медленно сжались на ткани одежды у колен. Он должен был уйти. Логично. Очевидно. Так проще. Но тело не спешило подниматься. Будто внутри него что-то всё ещё не отпускало эту дверь, за которой исчез Юнги. Не надежда — нет. Скорее привычка. Та самая, которая осталась ещё с леса. Когда Юнги мог злиться, молчать, уходить вперёд, но всё равно всегда был где-то рядом. Пусть на шаг впереди, пусть в стороне — но не исчезал. А сейчас исчез. Полностью. И это ощущалось неправильно. Тэхён медленно выдохнул, опуская голову. Горло сжалось. Он не плакал. Просто сидел так, будто любое движение могло окончательно подтвердить, что это не сон. И только одна мысль, тихая и неприятная, застряла внутри: Юнги не спас его из доброты. И не выгнал из злости. Он просто сделал всё, что считал нужным. И отпустил. Как будто это — единственный способ оставить его живым. Он тогда действительно ушёл. Шёл по дороге, ориентируясь по карте, которую даже не до конца успел развернуть — пальцы всё ещё дрожали, а внутри было ощущение, будто он идёт не вперёд, а просто куда-то отдаляется от чего-то важного. Лес вокруг был тихим. Слишком тихим. И эта тишина давила сильнее любых слов Юнги. Тэхён не сразу заметил движение в небе. Только резкий, знакомый звук разорвал воздух. — Ка-а-а-р… Громкое. Резкое. Ненормально живое для обычной птицы. Он резко поднял голову. Ворон кружил над дорогой, описывая широкие круги, будто проверяя, успел ли он уйти достаточно далеко. И в этот момент Тэхён понял. Не разумом — сразу где-то глубже. Это не просто ворон. Кар. Он опустился на землю без страха, почти тяжело, и в ту же секунду чёрный силуэт будто «поплыл». Дым. Тьма. И из неё — лицо. Человеческое. Спокойное. Слишком знакомое уже, хотя он видел его так мало. Тэхён замер. Не двигаясь. Даже не дыша нормально. Кар смотрел на него ровно, без лишних эмоций, будто это был не разговор, а передача приказа. — Хозяин просил передать, — произнёс он спокойно, — раз в семь дней приходить на встречу в лес. Пауза. Короткая. Ровная. — У речки. Когда солнце в зените. Тишина после этих слов была странной. Не пустой. А плотной. Как будто воздух сам задержал дыхание. Тэхён стоял, не моргая. Пытаясь понять, правильно ли он услышал. Раз в семь дней. Встреча. Юнги не сказал « уходи навсегда ». Не сказал « не возвращайся ». И даже не сказал « я не хочу тебя видеть ». Он просто… оставил дверь открытой. Настолько, насколько вообще мог позволить себе Юнги. Кар снова не стал ничего добавлять. Только на секунду задержал на нём взгляд — слишком осознанный для зверя — и резко вернулся в форму ворона. Чёрная дымка схлопнулась. Птица взмыла вверх. И снова — одно короткое: — Ка-а-р. И исчезла в лесу. Тэхён остался стоять на дороге один. Долгое время. Не двигаясь. Пальцы медленно сжали карту. И впервые за всё это время внутри появилось не только растерянное « что теперь?». А тихое, почти невозможное: его всё-таки не отпустили полностью. И Тэхён приходил. Сначала — осторожно. Как будто проверяя, можно ли вообще возвращаться туда, откуда его однажды почти вырезали из жизни. Когда он хоть немного обосновался в новой деревне — не сразу, не легко, а через бессонные ночи, холодные взгляды и постоянное ощущение чужого недоверия — он смог снять маленький домик за несколько золотых монет. Старый, кривоватый, с скрипучими полами, но свой. И этого уже было достаточно, чтобы не спать под открытым небом. Жители его не приняли. Сначала просто смотрели. Потом шептались. Потом смеялись. Он был чужим. Слишком тихим. Слишком странным. Слишком… полезным. Потому что он лечил. Не громко. Не официально. Почти украдкой. Сначала — случайно. Дочь старейшины. Лихорадка, от которой уже отказались местные знахари. Тэхён не смог пройти мимо. Он даже не думал. Просто подошёл — и через его руки снова вспыхнул тот самый мягкий голубой свет. И девочка открыла глаза. После этого всё пошло само. Слухи. Шёпот. «Парень с золотыми руками». Он не просил за это ничего. Но ему всё равно приносили еду. Ткани. Дрова. Иногда — монеты, которые он пытался не брать, но их всё равно оставляли у двери. Но однажды он отказал лечить. Не потому что не хотел. А потому что просто не смог. После нескольких тяжёлых лечений подряд тело дрожало от усталости, руки не слушались, а внутри всё было пустым, как выжженная земля. Он сказал « нет ». Тихо. Один раз. И этого оказалось достаточно. Дар не простил. Боль пришла не сразу — сначала лёгкое жжение под кожей, потом жар, потом ощущение, будто его выворачивает изнутри, будто сам свет, который он носил в себе, начал его же разрывать. Он не помнил, как упал. Только то, как долго потом лежал, стиснув зубы, не в силах даже закричать нормально, потому что каждое движение отзывалось огнём в костях. После этого он больше не отказывал. Никогда. Даже когда сил не было. Даже когда руки дрожали. Даже когда хотелось просто исчезнуть. И всё равно — он продолжал лечить. А жители продолжали приносить ему что могли. Не из благодарности. Не из любви. А потому что он был нужен. И всё это время он продолжал ходить в лес. Все четыре года. Раз в семь дней. Точно по солнцу. В одно и то же место — к реке между деревней и лесом. Сначала он думал, что не сможет. Что это глупо. Что Юнги не придёт. Что это просто… остаток прошлого, который нужно отпустить. Но он приходил. И Юнги тоже был там. Не всегда первым. Не всегда вовремя. Но был. Иногда они просто молчали. Сидели у воды, слушали лес. Иногда собирали травы — как в детстве, когда ещё не было ни костров, ни Церкви, ни крови. Редко говорили. И если говорили — то коротко. Про погоду. Про зверей. Про то, что в деревне стало слишком шумно. Но в этих простых моментах было что-то, чего Тэхён не мог объяснить. Как будто мир на время переставал давить. И он снова мог дышать. Иногда он ловил себя на том, что улыбается. Совсем тихо. Почти по-детски. Как будто ничего страшного не происходило в их жизни. И Юнги это видел. Конечно, видел. Но никогда не говорил. Не признавал. Только иногда — чуть дольше задерживал взгляд, чем нужно. И отводил первым. Будто это ничего не значило. Но Тэхён всё равно приходил снова. Каждый раз. Потому что где-то глубоко внутри он уже понял: Юнги не стал ближе. Но и не отпустил. И это было их странной формой правды. Их встречи просто стали маленькии ритуалом для них. И сегодня его просто вырвали из дома. Без объяснений. Без времени собрать мысли. Без возможности даже оставить привычное место, где он обычно приходил в себя после долгих дней. Он должен был идти в лес. Как всегда. К Юнги. К реке. К этой странной точке в жизни, где всё ещё было что-то похожее на стабильность. Но приказ герцога разорвал это всё, как тонкую нить. Тэхён устало выдохнул, лежа на жёсткой лавке. Холод комнаты уже не просто ощущался — он вползал внутрь, в кости, в усталость, в мысли, которые и так были на грани. Лучше бы Юнги не искал его. Эта мысль пришла тихо, почти без эмоции. Просто факт. Слишком много всего на одном человеке. Слишком опасно что бы с ним был кото-то вроде Юнги — черный ведьмак. Хватит одного Тэхёна, который уже оказался в центре чужого внимания. Если герцог сдержит слово… если он действительно не отдаст его Церкви… Тэхён медленно прикрыл глаза. Тогда он сам. Он сам позволит Юнги потом вырвать из него всё. Злость. Разочарование. Всё, что тот накопил за годы молчания. Пусть. Лишь бы не было хуже. Лишь бы это не затронуло больше никого. Мысль оборвалась на полуслове. Тело стало слишком тяжёлым. Холод комнаты слился с усталостью в одну густую, вязкую темноту. И последнее, что успел удержать сознанием Тэхён перед тем, как оно окончательно поплыло, — это лицо Юнги. Злое. Напряжённое. Такое, каким он его видел не раз, когда всё шло не так. И, возможно, он увидит его снова. Если вообще доживёт до следующей встречи.