Пепел Империи

— Свободны, — холодно приказал герцог, едва махнув рукой. Стража тут же отпустила плечи Тэхёна и, поклонившись Чонгуку, вышла за дверь. Та закрылась с глухим звуком. И кабинет погрузился в тишину. Тэхён так и остался на коленях перед столом. Подняться без приказа он не решался. Как и открыть рот первым. Он вообще не понимал, что должен сейчас говорить. В голове было пусто и шумно одновременно. Все мысли будто исчезли в ту же секунду, как они остались в кабинете вдвоём. Тэхён нервно сжал пальцы на ткани своих штанов, глядя в пол. Элионар упаси… Да он даже не знал, что вообще говорят герцогу перед тем, как пытаются лечить проклятие. — Ну и? — голос герцога разрезал повисшую тишину. — Так и будешь молчать, словно тебе язык отрезали, или всё-таки скажешь, как собираешься избавлять меня от этой дряни? Чонгук даже не поднялся из-за стола. Так и сидел в своём кресле, расслабленно откинувшись на спинку, будто разговор шёл о чём-то совершенно обычном. Только вот взгляд тёмных глаз был слишком тяжёлым. Внимательным. Прямым. Передние пряди чёрных волос спадали ему на лицо, слегка скрывая глаза в полумраке кабинета, а открытое окно всё равно не перебивало запах гнили, въевшийся в воздух. Тэхён нервно сглотнул, поднимая взгляд. Пальцы дёрнулись на коленях. — Я… — голос предательски сел. Он быстро прокашлялся. — Я раньше никогда не лечил проклятия. Честно. Слишком честно. И, кажется, это прозвучало ещё хуже. Тэхён тут же опустил взгляд ниже. — Но мой дар реагирует на него… на вашу руку. Значит… значит, наверное, сможет исцелить. «Наверное» звучало ужасно. Он и сам это понял. Сразу. И от этого внутри всё сжалось ещё сильнее. — Только… — Тэхён нервно стиснул пальцы. — Это будет больно. Очень. Чем сильнее болезнь или… проклятие, тем хуже ощущается исцеление. Огонь будто… сжигает всё плохое изнутри. Он неуверенно поднял взгляд на герцога снова. Всего на секунду. И тут же пожалел об этом. Потому что Чонгук смотрел прямо на него. Спокойно. Внимательно. Слишком внимательно. Тэхён нервно отвёл глаза в сторону, чувствуя, как начинает путаться в собственных словах. — И я не… не смогу избавить вас от этого за один раз, — тихо проговорил он. — Я не знаю, насколько сильное проклятие… Пальцы беспокойно перебирали ткань одежды. Сминали её. Будто это помогало держать мысли в порядке. — И… — он запнулся. — Я не знаю, насколько далеко оно распространилось. Тэхён сглотнул. Щёки предательски начали теплеть. — Я видел только вашу ладонь… — ещё тише добавил он. — А если оно… на других участках тела тоже… Последние слова прозвучали почти неловким бормотанием. И чем дальше он говорил, тем сильнее ему хотелось просто провалиться сквозь пол этого кабинета. Чонгук на его слова только холодно хмыкнул. Медленно поднялся из-за стола. Тэхён тут же напрягся сильнее, невольно поднимая взгляд следом за ним. Герцог спокойно стянул с рук кожаные перчатки и небрежно отбросил их на стол. Взгляд Тэхёна сразу дёрнулся к его ладони. И внутри всё неприятно сжалось. Гниль стала хуже. Чернота расползлась дальше, кожа местами будто уже начала разъедаться изнутри, открывая болезненно тёмную плоть. Но Чонгук даже не посмотрел на собственную руку. Словно давно привык. Словно это уже перестало иметь значение. Тэхён едва заметно вздрогнул, когда герцог расстегнул мундир. Тяжёлая тёмная ткань скользнула с плеч и легла на спинку кресла. Под ней осталась белая рубашка, натянувшаяся на широких плечах и крепком теле так, будто ткань едва выдерживала. И прежде чем Тэхён успел понять, что вообще происходит, Чонгук спокойно снял и её тоже. Оставшись только в нижней одежде. Тэхён резко отвёл взгляд в сторону. Слишком поздно. Потому что увиденного уже хватило, чтобы сердце предательски сбилось с ритма. Герцог был… огромным. Сильным. Словно выточенным из камня. Широкие плечи, тяжёлые мышцы рук и груди, старые шрамы на коже — следы войн, битв или чего-то похуже. Рядом с ним Тэхён особенно остро почувствовал собственную худобу, появившуюся не от природы, а от долгих лет голода и выживания. Но потом взгляд снова зацепился за другое. И всё внутри похолодело. Проклятие. Оно было не только на ладони. Вся правая рука. До самого плеча. Чёрная. Гниющая. Будто плоть медленно умирала прямо на живом человеке. Словно ещё немного — и рука просто начнёт распадаться. Но хуже было другое. Это оказался не единственный участок. Тёмные следы уходили дальше по телу. Под рёбра. На бок. Часть шеи. Будто проклятие медленно пожирало его изнутри, расползаясь по телу, как живая болезнь. И теперь Тэхён наконец понял, почему запах гнили чувствовался даже через открытое окно. Герцог гнил заживо. Теперь Тэхён видел это слишком ясно. Не просто рука. Не просто несколько пятен проклятия. Оно было внутри него. Под кожей. В мышцах. В венах. Будто тело Чонгука медленно превращалось во что-то мёртвое, продолжая при этом жить. Как старое дерево, сгнившее изнутри, но всё ещё стоящее. Запах гнили теперь ощущался сильнее. Тяжёлый. Гнилостный. Даже дорогая одежда, масла и открытое окно не могли скрыть его полностью. И от осознания этого по спине Тэхёна прошёл холод. Потому что герцог всё это терпел. Каждый день. Ходил. Говорил. Правил. Будто его тело не умирало прямо у него на глазах. И в этот момент дар внутри Тэхёна снова отозвался. Резко. Сильно. Глубоко под рёбрами вспыхнуло знакомое тепло. Голубой огонь словно потянулся к проклятию сам. Инстинктивно. Как зверь, почувствовавший рану. Тэхён тихо вдохнул. И тут же скривился. Потому что вместе с откликом дара пришло другое ощущение. Боль. Не его. Чужая. Тупая. Постоянная. Будто проклятие медленно жрало Чонгука без остановки и днём, и ночью. Тэхён невольно поднял взгляд на герцога снова. И теперь ему стало по-настоящему страшно. Потому что дар… действительно хотел исцелить это. А значит проклятие можно было выжечь. Вот только цена за такое исцеление явно будет чудовищной. — Если… если вы позволите, ваша светлость… я попробую. Голос Тэхёна всё-таки дрогнул. Он нервно сглотнул, всё ещё не до конца способный нормально смотреть на расползающееся по телу герцога проклятие. — Но это будет долго… и очень больно. Честно. Слишком честно. Но лгать сейчас было бы хуже. Тэхён медленно сжал пальцы, пытаясь успокоить дрожь в руках. Дар внутри отзывался всё сильнее. Тянулся к этой гнили. К этой чёрной магии. Будто уже начал чувствовать, как её выжигать. И от этого по позвоночнику проходил холод. Потому что Тэхён понимал цену. Для Чонгука — боль. Настоящая. Не та, к которой привыкают. Исцеление белого огня никогда не было мягким при тяжёлых ранах. Огонь не лечил ласково — он выжигал болезнь, вытаскивал её из тела вместе с кровью, жаром и криком. А это… Это даже болезнью назвать было страшно. Проклятие въелось слишком глубоко. Слишком давно. И Тэхён уже понимал — за один раз он не справится. Может, получится очистить только часть. Немного ослабить. Дать телу герцога возможность не сгнить окончательно прямо сейчас. Но не исцелить полностью. Не сразу. — Я не знаю, сколько времени понадобится, — тише добавил он. — Несколько дней… может, больше. Может… месяц. Последнее слово прозвучало почти виновато. Будто он заранее извинялся за собственную слабость. Тэхён поднял взгляд на Чонгука снова. И впервые посмотрел не на герцога. А на человека, который всё это время жил с медленной смертью внутри себя. Чонгук смотрел на него долго. Слишком долго. Так, будто не просто слушал слова, а раскладывал их внутри себя, разбирая на правду, риск и возможную цену. Тэхён стоял неподвижно. Даже дышать старался тише. Пальцы сами собой сжались в ткань одежды. И это ожидание было хуже любого отказа. Потому что тишина у герцога не была пустой. Она всегда что-то решала. Наконец Чонгук медленно прошёл по кабинету. Не спеша. Уверенно. Как человек, который не сомневается даже тогда, когда мир вокруг него должен был трещать по швам. Тэхён невольно проследил за ним взглядом. И только сейчас заметил диван у окна. Тёмный. Строгий? Почти незаметный на фоне тяжёлой мебели кабинета. Герцог сел на него спокойно, как будто это был обычный разговор, а не момент, где речь шла о его собственной гниющей руке… и, возможно, жизни. Он чуть откинулся назад, положив локоть на подлокотник, и только тогда снова посмотрел на Тэхёна. Прямо. Чётко. Без лишних эмоций. — Начинай. — слово прозвучало коротко. Как приказ. Как факт. И на секунду Тэхёну показалось, что он ослышался. Он даже моргнул. Раз. Потом второй. — …что? Голос вышел тише, чем он хотел. Почти растерянный. Потому что это не было похоже на решение человека, который только что узнал, что его будут медленно и мучительно лечить неизвестным огнём несколько дней или даже месяц. Чонгук не изменился в лице. Не добавил ничего. Только смотрел. И от этого взгляда становилось ясно: он уже всё решил. Просто не счёл нужным обсуждать дальше. Тэхён медленно выдохнул. И впервые за весь разговор понял, что самое страшное здесь — не проклятие. И не боль. А то, с какой лёгкостью этот человек согласился через неё пройти. — С вашего позволения… Тэхён произнёс это тихо и всё же заставил себя подняться с колен. Он сделал шаг вперёд, затем ещё один, останавливаясь прямо напротив герцога. И только тогда снова посмотрел на него. Осмотрел. И почти сразу пожалел, что вообще позволил себе лишнюю секунду задержать взгляд. Чонгук сидел на диване у окна спокойно, будто его тело не разъедало проклятие изнутри. Широкие плечи. Сильная грудь. Линия рук — тяжёлая, уверенная. Даже гниль на коже не стирала этого ощущения целостности. Даже сидя он заполнял собой пространство так, что рядом становилось теснее, чем должно было быть. «Так, стоп.» Мысль ударила резко. «Ты лечить сюда пришёл, а не…» Он резко отвёл взгляд. И почти сразу зацепился за штору у окна. Хорошо. Штора — безопасно. Ткань — не герцог. Тэхён выдохнул и, действуя уже быстрее мысли, резко огляделся. Нашёл рубашку Чонгука. Схватил. Скомкал в плотный жгут. И протянул вперёд. — Сожмите в зубах… будет легче. Он говорил автоматически, почти по привычке. Так делал всегда. С теми, кто не мог выдержать боль молча. Кто кричал, когда огонь выжигал болезнь из тела. Потому что крик — это плохо. Крик слышат. А если услышат за дверью… Тэхён на секунду напрягся. Особенно здесь. В поместье герцога. Он слишком хорошо понимал: если Чонгук закричит… Больно будет уже не только ему. Чонгук лишь поднял одну бровь, глядя на собственную рубашку так, будто это была не вещь, а странное недоразумение. Потом спокойно взял её здоровой рукой, поднёс ко рту и сжал зубами. Запах гнили ударил резко. Свой. Привычный. Но от этого не менее мерзкий. Он даже не поморщился — только чуть сильнее стиснул челюсть, удерживая ткань. Тэхён сделал глубокий вдох. Слишком медленный. Слишком контролируемый для того, как сильно дрожали внутри руки. И всё же он поднял их. Коснулся герцога. Гниющей руки. Сжал её обеими ладонями. И в тот же миг дар откликнулся. Резко. Как будто что-то внутри Тэхёна сорвалось с цепи. Голубой огонь ударил из его ладоней и мгновенно растёкся по руке герцога, а затем — по всему телу. Но это не было пламенем в привычном смысле. Он не горел наружу. Он будто проходил сквозь кожу. Внутрь. Под неё. Туда, где пряталась гниль. Герцог вспыхнул этим огнём. Полностью. Каждая линия тела, каждая тень проклятия оказалась под этим холодным голубым сиянием. Но пламя не тронуло ничего вокруг. Ни диван. Ни стены. Ни воздух. Только его. Чонгук не дёрнулся. Только челюсть сильнее сжалась на ткани. А под голубым светом проклятие начало реагировать. Медленно. Тяжело. Будто просыпаясь от долгого сна и впервые сталкиваясь с тем, что его выталкивают наружу. Видя, как дар наконец отозвался, Тэхён зажмурился. Слишком резко. Будто это могло убрать из реальности то, что сейчас происходило под его ладонями. Он не читал никаких заклинаний — просто не хотел смотреть. Не хотел видеть, как это будет выглядеть на герцоге. Пальцы сильнее сжали гниющую руку. Инстинктивно. Как будто, если отпустить хоть на мгновение, всё сорвётся. И в тот же миг огонь изменился. Голубой свет стал плотнее. Ярче. Он уже не просто вспыхивал — он как будто начал “вгрызаться” внутрь, вытаскивая проклятие из тела Чонгука слоями, по кускам, заставляя его двигаться там, где оно не хотело быть потревоженным. Под пальцами Тэхёна это ощущалось отчётливо — сопротивление. Живое. Тяжёлое. И крайне неприятное. И тогда герцог впервые издал звук, который нельзя было спутать с чем-то обычным. Глухой, сдержанный, сорванный где-то глубоко в горле. Сквозь сжатую зубами ткань прорвалось болезненное мычание. Короткое, Почти задушенное. Но от этого только более тяжёлое. Тэхён не открыл глаза. Но его пальцы на секунду дрогнули. И всё же он не отпустил. Только выдохнул тише, будто самому себе: — …держитесь. На его слова в ответ прозвучало лишь ещё одно сдавленное, болезненное мычание герцога. Глуше. Резче. Словно Чонгук пытался удержать звук внутри себя, но тело всё равно предавало. Голубой огонь не щадил проклятие. И не щадил носителя. Это было не исцеление в мягком смысле — это больше напоминало выжигание заживо того, что уже давно стало гнилью под кожей. Медленно. Неотвратимо. Слишком глубоко, чтобы можно было просто “перетерпеть”. Там, где проклятие держалось крепче всего,. Огонь будто вгрызался сильнее. Вытаскивая его наружу слоями. Заставляя плоть реагировать. Сопротивляться. Ломаться. И вместе с этим в воздухе впервые появилось что-то новое. Лёгкая тень. Тонкая, почти невидимая. Чёрный дым. Он не поднимался резко — скорее вытягивался из тела Чонгука, как будто сама магия не хотела отпускать свою жертву до конца. Тэхён не видел этого. Но почувствовал. По тому, как тяжелее стало давление под ладонями. По тому, как дар внутри него стал ещё более жадным, будто наконец нашёл, за что зацепиться по-настоящему. Болезненные звуки, пробивающиеся сквозь ткань, сжатую в зубах герцога, уже не напоминали человеческую речь. Это было ближе к рычанию. Глухому. Рваному. Как у раненого зверя, которого прижали к земле и не дают уйти от собственной боли. И Тэхён понимал — слишком хорошо понимал. Это не просто “больно”. Это не то, что можно переждать, стиснув зубы. Это огонь, который вытаскивает гниль из тела так, будто выдирает её вместе с нервами и памятью плоти. Он почувствовал это через ладони. Резкое движение. Чонгук инстинктивно дёрнулся. Сильная рука с гнилью сжала его пальцы. Почти отчаянно. Почти яростно. Как будто тело само пыталось найти хоть какую-то точку опоры, чтобы вырваться из этого жара. И на мгновение герцогу действительно почти удалось. Смещение. Рывок. Попытка отстраниться. Но Тэхён не отпустил. Даже не сдвинулся. Пальцы сжались ещё крепче, удерживая его на месте, будто это было важнее собственного страха. Огонь дрогнул внутри него. Слабость прошла по телу волной. Не резкой. А вязкой. Тяжёлой. Как если бы сила начала выгорать вместе с проклятием. Но Тэхён заставил её держаться. Стиснул зубы. И буквально “выровнял” пламя усилием воли, не давая ему сорваться или ослабнуть. Голубой свет под ладонями снова стал ровным. Плотным. Жёстким. Отпускать сейчас нельзя ни при каких условиях. Болезненное мычание герцога не прекращалось ни на секунду. Оно не становилось громче — но и не исчезало. Только менялось: То срывалось в более низкое, почти звериное. То снова уходило в глухое, сдавленное дыхание сквозь ткань. А Тэхён всё ещё держал. Не отпуская ни на мгновение. Время перестало иметь форму. Сначала казалось — это минуты. Потом стало похоже на часы. А потом и сама мысль о времени просто рассыпалась, оставив только одно: Пульс огня под ладонями и чужую боль, которая не принадлежала ему, но почему-то всё равно прожигала изнутри. Он не знал, сколько это длится. И не мог понять, где заканчивается проклятие и начинается он сам. Слабость накатывала волнами. Сначала — лёгкое дрожание в пальцах. Потом — тяжесть в руках, будто в них начали наливать свинец. Потом — ноги. Колени дрогнули раз, второй. И Тэхён почти не заметил, как тело начало подводить его. Он прикусил губу. Сильно. Почти до боли. Закрыл глаза ещё крепче, будто темнота могла удержать его сознание на месте. — Держись… — неосознанно выдохнул он, уже не понимая, кому это говорит. Себе. Герцогу. Дару. И всё равно не отпустил. Но даже у его силы был предел. Тело не выдержало. Слишком долго. Слишком много. Слишком глубоко. Ноги подкосились в одно мгновение, без предупреждения — будто кто-то просто выдернул из-под него опору. Пальцы разжались сами. И рука герцога выскользнула из его ладоней. Тэхён упал. Резко. На колени прямо у ног Чонгука. Только инстинкт успел среагировать — он судорожно схватился за его колени, как за единственное, что ещё удерживало его в реальности, не давая окончательно рухнуть на пол. Воздух не сразу вернулся в лёгкие. Дыхание сбилось. Стало рваным. Поверхностным. Грудь поднималась слишком быстро, но будто не наполнялась до конца. Руки дрожали. Не сильно — мелко, изнутри, как после долгого перегруза, когда тело уже не спорит, а просто сдаётся. Он с трудом приоткрыл глаза. Мир на секунду поплыл. Чонгук был всё ещё перед ним. Голубой огонь, ещё секунду назад покрывавший его тело, начал медленно гаснуть. Не резко. А словно отступая, как волна, у которой забрали силу. И вместе с этим стихали звуки. Болезненное мычание герцога тоже постепенно ослабло, растворяясь в тишине кабинета, как будто само тело наконец перестало сопротивляться так яростно. Тэхён не сразу понял, что это значит. Только сидел на коленях, тяжело дыша, удерживаясь за чужие колени, и пытался не упасть дальше. Силы уходили. Но огонь — впервые за всё время — не рвался наружу. Тэхён не сразу поднял взгляд Но когда всё-таки посмотрел вверх — первым ударило не состояние, а тишина. Резкая. Непривычная. Чонгук сидел там же, где был всё это время. Не упал, не изменил позы резко, не выдал слабости внешне — и в этом был он. Но теперь его тело выглядело иначе. Не сломанным. Не побеждённым. Скорее… перегруженным до предела. Плечи всё ещё были ровные. Спина напряжённая. Как у человека, который привык держать себя даже через боль. Но дыхание выдавало больше, чем лицо. Оно стало глубже, медленнее, с паузами, которых раньше не было. Чонгук чуть опустил голову, взгляд уходил куда-то в сторону пола, будто он проверял не “как он выглядит”, а “что в нём изменилось”. И только пальцы выдавали, что всё это было не просто терпимо. Одна рука, та, что была поражена проклятием, больше не была в движении. Лежала тяжело. Почти неподвижно. Как будто тело наконец перестало бороться с тем, что из него вытащили. Но даже сейчас в нём не было паники. Не было резкой реакции. Только короткое, почти незаметное напряжение в челюсти — привычка сдерживать то, что обычно не показывают. Он медленно выдохнул носом. Глубже, чем обычно. И только тогда чуть повёл плечом, как будто проверяя, насколько вообще всё это “осталось при нём”. Взгляд наконец опустился на Тэхёна. Прямой. Ясный. Без лишней эмоции — но уже без той плотной тьмы, что была до этого момента. Чонгук не сказал ничего сразу. Только посмотрел так, будто фиксировал факт: Он жив. Он всё ещё здесь. И проклятие — уже не то, что было минуту назад. И только после короткой паузы, он разжал зубы, выталкивая рубашку которую он держал во рту языком себе на колени и почти ровно, с привычной сухостью в голосе: — …не отпустил до конца. Не вопрос. Констатация. — Стало хоть легче? Голос у Тэхёна вышел тихим, хрипловатым, будто его выжали вместе с этим лечением. Он всё ещё держался за колени Чонгука — неосознанно, скорее как за последнюю точку опоры, потому что отпустить означало окончательно рухнуть на холодный пол. Силы возвращались медленно. Слишком медленно. Чонгук не ответил сразу. Только чуть наклонил голову, переводя взгляд на него. Внимательно. Без спешки. Как будто оценивал не состояние, а сам вопрос. Пауза затянулась. И в этой паузе Тэхён успел подумать, что сейчас услышит что-то резкое. Привычное. Холодное. Но Чонгук просто медленно выдохнул. Плечи у него чуть опустились — едва заметно, как у человека, который наконец перестал держать напряжение на пределе. — Да, — коротко сказал он наконец. И после паузы добавил уже тише, почти нейтрально: — Дышать легче. Не “всё прошло”. Не “спасибо”. Просто факт. Как будто он ещё сам до конца не решил, что с этим делать. Взгляд снова опустился на Тэхёна. — Ты сам-то встанешь? Вопрос о своём состоянии застал Тэхёна врасплох. Он на секунду замер, будто пытался честно нащупать ответ внутри себя, а не просто сказать первое, что придёт в голову. И только потом медленно покачал головой. — Не уверен… Голос вышел тихим, выжатым. Он попробовал подняться сам. Упрямо. Почти автоматически. Цепляясь ладонями за колени Чонгука, как за единственную точку опоры. Но тело не откликнулось. Руки дрогнули. Силы просто не хватило. И он снова осел вниз. Возвращаясь на колени. Тяжело выдыхая сквозь зубы, ощущая, как всё внутри ещё гудит от недавнего огня. Чонгук не спешил. Посмотрел на него сверху вниз, спокойно, без резких эмоций. Потом коротко выдохнул носом, будто для себя что-то решая. И в следующий момент тоже встал. Без лишних движений, уверенно, как человек, который не привык задерживаться в слабости — ни своей, ни чужой. Он протянул руку. Не резко, не приказно — просто как факт. Тэхён на секунду замешкался, но выбора у него особо не было. Чонгук подхватил его за предплечье и потянул вверх, помогая подняться. Когда Тэхён встал, ноги тут же повело. Слишком резко. Слишком рано для такого тела. Он не успел удержаться — равновесие просто ушло, и мир на секунду накренился в сторону. Тэхён завалился вперёд. Прямо на грудь Чонгука. Удар вышел глухим, коротким — скорее усталым, чем неловким. Он замер так, не сразу понимая, где оказался, и только ощущение твёрдой опоры под собой удержало его от окончательного падения. Чонгук на этот раз не просто поддержал. Он среагировал сразу. Рука резко легла ему на спину. Уверенно. Без лишней мягкости. Поймал и удержал, не давая сползти вниз. Тэхён почувствовал, как его фиксируют на месте, и на секунду даже не решился шевелиться. Чонгук чуть опустил взгляд. Долго не смотрел — один короткий, точный взгляд, как оценка состояния. И только после этого спокойно сказал: — Стоять не можешь — не делай вид, что можешь. Без раздражения. Без насмешки. Просто констатация, сухая и ровная, как приказ самому себе не усложнять очевидное. Рука на его спине не исчезла. Только сместилась чуть ниже, плотнее удерживая, чтобы он снова не потерял равновесие.