Глава 12
14 мая 2026 г., 01:38
Утро началось со скрежета.
Резкого.
Неприятного.
Тэхён вздрогнул и резко открыл глаза, на секунду не понимая, где он.
Шея затекла от неудобной позы.
Плед сполз на плечи.
А в пальцах всё ещё был зажат цветок — помятый, но живой.
Он уснул в кресле.
С лилией в руках.
Осознание пришло не сразу.
Как и звук.
Горничная.
Она не вошла — ворвалась.
Дверь распахнулась, ударившись о стену, и в следующую секунду на стол с глухим стуком опустился кувшин с водой. На пол полетела стопка грубого белья — не сложенная аккуратно, а брошенная, как ненужная тряпка.
Тэхён моргнул, всё ещё приходя в себя.
Она даже не посмотрела на него.
— Вставай, — бросила она, как приказ. — Развёл тут сырость.
Будто он был частью комнаты.
Чем-то лишним.
Она подошла к камину, который за ночь успел остыть, и с явным раздражением начала выгребать золу. Металлический скрежет лопатки по камню резал слух, а поленья она швыряла с таким звуком, будто пыталась разбудить не только его, но и всё поместье.
Тэхён молчал.
Смотрел.
Не двигаясь.
— Не знаю, чем ты так угодил его светлости, — процедила она, вытирая руки о передник. — Но такие, как ты, здесь долго не задерживаются.
Каждое слово — как плевок.
— Попользуются и выбросят обратно в канаву, откуда подобрали.
Тэхён не ответил.
Даже не отвёл взгляд.
Словно слышал это уже не в первый раз — просто в других словах, от других людей.
Она выпрямилась, вытерла руки о передник и только тогда повернулась.
Взгляд короткий.
Оценочный.
С тем самым холодом, к которому он уже начинал привыкать.
Она подошла к столику.
К цветам.
Грубо сжала один из стеблей, проверяя — настоящий ли.
— Цветы… — выплюнула она. — Ещё и цветы ему подавай.
Слово “ему” прозвучало с таким отвращением, будто это уже было оскорблением.
Она отпустила цветок, и тот качнулся, едва не сломавшись.
— Еду принеси… — передразнила тихо, почти себе под нос.
Раздражение в ней не скрывалось.
Оно было открытым.
Привычным.
Она развернулась и вышла, так же резко, как вошла.
Дверь захлопнулась.
Щёлкнула щеколда.
Снова.
Тишина вернулась сразу.
Тэхён несколько секунд не двигался.
Потом медленно наклонился, поднял с пола брошенную ткань.
Грубая.
Простая.
Чужая.
Он провёл по ней пальцами, будто пытаясь понять, что от него теперь хотят.
И только потом снова посмотрел на комнату.
На цветы.
На пустой стол.
И ничего не сказал.
Только тихий, обречённый вздох сорвался с его губ.
Ладно…
Во всяком случае — одежду ему дали.
Тэхён провёл пальцами по ткани, ещё раз проверяя — чистая. От неё действительно пахло мылом, простым, резким, но всё равно… чистым. Это было почти непривычно после его старой рубашки, заштопанной столько раз, что в ней уже трудно было понять, где изначальная ткань.
Он медленно встал, чувствуя, как тело всё ещё тянет от усталости, и начал переодеваться.
Движения были неторопливыми, аккуратными — скорее из-за слабости, чем из привычки.
Рубашка оказалась чуть свободнее, чем нужно, но тёплее.
Когда он только закончил завязывать шнуровки на рукавах — дверь снова распахнулась.
С грохотом.
Тэхён вздрогнул так резко, что почти подпрыгнул на месте, оборачиваясь.
Снова она.
Горничная.
Она быстро окинула его взглядом — холодно, оценивающе, словно проверяя, не испортил ли он что-то за эти пару минут.
Потом прошла мимо, даже не замедлив шаг, и поставила на стол тарелку с едой.
Движение резкое.
Без лишнего внимания.
— Ешь что дают, — прошипела она, не оборачиваясь. — Скажи спасибо, что вообще кормят.
Слова скользнули по комнате, оставляя после себя ту же неприятную, липкую тишину.
И так же быстро, как появилась, она вышла.
Дверь снова захлопнулась.
Щеколда — щёлк.
Тэхён остался один.
Снова.
Он медленно перевёл взгляд на стол.
На еду.
Потом на дверь.
И только спустя пару секунд сдвинулся с места.
Подойдя к столу, Тэхён остановился.
Посмотрел в тарелку.
И почти сразу отвёл взгляд.
Ну да… а чего он, собственно, ожидал?
Внутри была та самая субстанция, которую сложно было назвать едой.
Жидкая.
Водянистая.
Мутная.
В ней лениво плавали несколько кусочков разваренной до кашицы репы и старого картофеля.
Ни запаха.
Ни вида.
Ни даже намёка на что-то сытное.
Мяса не было.
Только жирная плёнка сверху, словно кто-то просто провёл ложкой по чужому бульону и решил, что этого достаточно.
Тэхён снова тихо выдохнул и сел за стол.
Ложку в руки взял не сразу.
Слова сами всплыли в голове.
Чётко.
Как будто их только что снова сказали ему в лицо.
« — Ешь что дают .»
« — Попользуются и выбросят обратно в канаву, откуда подобрали .»
Тэхён на секунду замер, глядя в тарелку.
И странно…эта мысль не показалась такой уж плохой.
Если герцог не сдаст его Церкви.
Если просто… отпустит.
Вернёт.
Назад.
В лес.
Жить как отшельник.
Как Юнги.
Без этих стен, без взглядов, без приказов, от которых внутри всё сжимается.
Тэхён медленно провёл пальцем по краю тарелки, будто проверяя, что она настоящая.
Лес в голове был тише.
Чище.
Свободнее.
И потому казался невозможным.
Он чуть опустил взгляд.
Звучало как мечта.
Тихая.
Почти тёплая.
Лес, одиночество, свобода.
Без чужих взглядов.
Без приказов.
Без этой тяжёлой тишины, которая давит сильнее слов.
Но стоило Тэхёну опустить взгляд обратно в тарелку — всё рассыпалось.
Он зачерпнул немного этой жидкой, безжизненной массы, поднёс ко рту и медленно проглотил.
И сразу понял.
На вкус — как пепел.
Пусто.
Холодно.
Безжизненно.
Как будто он ест не еду, а само напоминание о том, где находится.
Тэхён опустил ложку.
Мечта осталась где-то внутри — далёкой, почти нереальной.
А реальность была здесь.
В этой тарелке.
В этом вкусе.
В этой комнате.
----------
Герцог пришёл и сегодня. Когда солнце снова стояло высоко, заливая комнату ровным, почти безжалостным светом. Всё было так же. Без лишних слов. Без вступлений. Один короткий приказ: — Лечи. Перчатки сняты. Рубашка — на стол. Ткань — между зубами. Как и в прошлый раз. Тэхён уже не отводил взгляд так резко, как раньше. Он смотрел. Вынужденно. Сосредоточенно. Стараясь видеть не тело, а проклятие. Хотя иногда всё равно ловил себя на том, что задерживается дольше, чем нужно. И тут же отворачивался. Смущение не исчезло. Он просто научился прятать его глубже.----------
В этот раз всё пошло иначе. С самого начала. Тяжелее. Гуще. Как будто проклятие почувствовало, что его пытаются вырвать — и стало цепляться сильнее. Голубой огонь вспыхнул, но не мягко, как раньше. Он сразу стал плотным. Жёстким. Обжигающим даже на расстоянии. Чонгук сидел в кресле прямо. Слишком прямо. Как будто любое движение могло сорвать остатки контроля. Челюсть сжата. Так, что на скулах перекатывались желваки. Пальцы в подлокотнике напряглись, впиваясь в дерево. Первый звук вырвался почти сразу. Глухой. Сдержанный тканью. Но в нём не было ничего человечески тихого. Это была боль, которую не скрыть полностью. Огонь шёл глубже. Тэхён чувствовал это. Как будто натыкался на что-то внутри, плотное, тёмное, не желающее уходить. И каждый раз, когда он давил сильнее — тело Чонгука отзывалось. Резче. Жёстче. Он дёрнулся один раз. Потом ещё. Плечи напряглись, спина выгнулась чуть вперёд, будто он пытался выстоять против самого себя. Глухое рычание прорвалось сквозь сжатую ткань. Звериное. Низкое. Не сдержанное до конца. Но он не отдёрнул руку. Не вырвался. Даже когда боль явно заходила слишком далеко. Он просто держался. Упрямо. До конца. А Тэхён — держал его. И огонь. Результат был зыбким. Но — реальным. Тэхён видел это даже сквозь усталость, даже сквозь плывущее сознание. Гниль на основной руке никуда не исчезла. Но она изменилась. Перестала сочиться, как живая рана. Края больше не были воспалёнными. Не расползались. Не дышали этой мерзкой. Тёплой гнилью. Она словно… застыла. Сжалась. Потеряла прежнюю агрессию. А на других участках — на груди, у ключицы — там, где чёрные пятна раньше расплывались кляксами, как чернила в воде, произошло то, чего он сам не ожидал. Они отступили. Съёжились. Стали меньше. Не исчезли — но уступили. Будто огонь выжег для жизни немного пространства. Будто среди пепла впервые показалось что-то живое. Это выглядело почти невозможным на фоне того, что он видел раньше. Почти… чудом. Но для Тэхёна это стало пределом. Как только он отпустил — свет погас. Не постепенно. Сразу. Как будто его просто вырвали из реальности. Тело больше не держалось. Не пыталось удержаться. Он даже не пошатнулся. Не сделал шага назад. Просто… отключился. Как догоревшая свеча. Тело обмякло. И он повалился вперёд — прямо на герцога. Голова безвольно опустилась ему на грудь. А сознание погрузились в темноту.
