Пепел Империи

Юнги сидел на деревянном крыльце своей хижины, медленно крутя в пальцах охотничий нож. Не ради дела. Не ради цели. Просто чтобы руки не дрожали. Чтобы не сорваться. Сумерки уже давно легли на лес плотной, тёмной тканью. Деревья стояли неподвижно. Как свидетели. Воздух был холодным Влажным. Пахнул смолой и сырой землёй. Но внутри у него не было ни холода, ни тишины. Только шум. Прошло чуть больше недели с того дня, как он снова открыл глаза здесь. Третий раз. Пять месяцев назад. Всегда — одно и то же место. Один и тот же момент. Одно и то же возвращение, И за эти разы он понял: Кар ничего не помнит. Для ворона это был обычный день. Он не знал о разрывах. Не чувствовал повторов. Не помнил смерти. Только Юнги. Только его состояние. Бешеное. Полыхающее. Слишком для человека, который уже должен был привыкнуть к этому аду. Юнги подкинул нож вверх. Металл блеснул в тусклом свете и упал обратно в ладонь. Точно. Без промаха. Он даже не смотрел. Только пальцы работали сами. Неделя. И за эту неделю — тишина. Кар не нашёл Тэхёна. Вообще. В первый же день, когда Юнги окончательно пришёл в себя и заставил дыхание перестать рваться, он нашёл ворона. Сразу. Без сомнений. И приказал: Лететь к поместью герцога Блэквуда. Искать там. Потому что теперь он знал. Знал где держат его Льдинку. В самой первой жизни всё было иначе. Тогда Тэхён просто не пришёл. Один день. Пустой. Нормальный. Юнги не сразу придал этому значение. Сначала — раздражение. Потом — злость. Потом — тишина, которая начала давить слишком знакомо. Он ждал. Второй день — уже не смешно. Третий — стало не по себе. Он пошёл в деревню. Сам. С капюшоном, низко надвинутым на лицо. С голосом, который старался звучать ровно. Спрашивал. Люди пожимали плечами.: — Не видели. — Не знаем. — Не появлялся. Пустота ответов становилась плотнее с каждым словом. Юнги злился. Но под злостью уже жило другое. Тяжёлое. Глухое. Неправильное. Тэхён не исчезает просто так. Не исчезает посреди дня. Не исчезает вообще. Он снова послал Кара. Деревни. Дороги. Леса. Столица королевства. Столица герцогства. Крылья, которые резали небо неделями. И каждый раз — возвращение. Молчаливое. Отрицательное. Нет. Нет. Нет. Месяцы. Глухая пустота. И только потом — случайность. Столица герцогства. Рынок. Шкуры зверей для продажи. Тяжёлые. Пропитанные охотой и кровью Люди вокруг жили. Смеялись. Торговали. Обсуждали чужие жизни так, будто это их собственная валюта. И он просто проходил мимо. Пока не услышал. — …Я слышала, у герцога Блэквуда новая игрушка появилась. — Игрушка? — Лекарь. От Бога, говорят. Чуть ли не с того света его вытащил. Шаг. Еще один. — …Разве это не тот, что спас герцога от проклятия? — лениво бросила одна из женщин. — Да-да, тот самый. Теперь он у него в поместье. Юнги не повернул головы. Он просто прошёл мимо. Медленно. Слишком спокойно. Но внутри что-то уже начало сдвигаться. Не резко. Не сразу. Как камень, который наконец тронули с места. И назад он уже не вернётся. Юнги тогда попытался отмахнуться от этих слов. Слишком странно. Слишком абсурдно. Игрушка герцога. Лекарь от Бога. И где-то между этими словами, как заноза под кожей, застряло одно имя. Тэхён. Он не хотел за него цепляться. Не должен был. Но мысль уже поселилась внутри. Тихо. Упрямо. Намертво. И начала расти. Юнги стал ходить в столицу чаще. Слишком часто для человека, которому там нечего делать. Он убеждал себя, что это случайность. Что ему нужно сбыть шкуры. Что торговля. Что работа. Но каждый раз, когда он надвигал капюшон глубже и входил в шумные улицы, он ловил себя на одном и том же: Он ищет. Слушает. Ловит обрывки чужих разговоров. Чужих жизней. И иногда — почти верит, что сейчас увидит. Что вот за поворотом. Что среди толпы. Что просто стоит и ждёт, как будто ничего не случилось. И он увидел. Однажды. Слишком ясно, чтобы потом это можно было выжечь из памяти. Оживлённая улица. Люди. Шум. Смех... И он. Тэхён. Он шёл спокойно. Слишком спокойно. Покупал медовые лепёшки у торговки. Улыбался так, будто у него есть право на это спокойствие, и… и кормил ими, мать его, герцога Блэквуда. Прямо с рук. Как будто это нормально. Как будто это не тот самый человек, чьё имя шепчут с опаской. Как будто это не хищник. Юнги даже не понял, в какой момент всё пошло не так. Только заметил, как Блэквуд сделал лишний шаг вперёд. Как толпа дрогнула… И как рука сама потянулась. Он выдернул Тэхёна за шиворот в узкую тёмную улочку между домами. Резко. Жёстко. Без церемоний. Тишина там была другой. Густой. И первое, что он увидел — лицо Тэхёна. Паника. Чистая. Оголённая. А потом — срыв. Секунда узнавания. И всё сломалось. Тэхён кинулся к нему. Прямо. Без раздумий. Вцепился. Уткнулся в плечо. Как будто наконец нашёл воздух. И заплакал. Глупо. Отчаянно. Слишком живо. — Ты придурок… — тогда выдохнул Юнги, пытаясь оттолкнуть его, но руки Тэхёна держали крепко. — Отцепись. Но он не отпускал. И Юнги злился. Злился до дрожи. Потому что это было опасно. Потому что рядом был Блэквуд. И он это понял сразу. Замедление шагов. Тень на входе в переулок. И взгляд. Холодный. Янтарный. Герцог нашёл их моментально. И тогда увидел Юнги. Руны на лице ведьмака. Тёмные. Живые. Опасные. Секунда — и меч уже был поднят. Собирался ли он убить? Да. Без сомнений. И в этот момент Тэхён встал между ними. Резко. Как удар. Закрывая Юнги собой. — Это мой брат! — голос сорвался. Дрожал. Ломался Но не сдавался. — Если хочешь убить его, убей сначала меня! Он плакал. Стоял на трясущихся ногах. Но не отступал. И это было хуже всего. Юнги тогда на секунду перестал дышать. Потому что понял: Этот идиот действительно встанет под удар. И не моргнёт. Меч завис. Герцог смотрел долго. Слишком долго. А потом — опустил его. Медленно. Не потому что проиграл. А потому что перед ним был Тэхён. Юнги мог бы защититься. Он знал это. Тьма уже поднималась внутри. Но Тэхён тогда резко обернулся на него. И сказал тихо, но так, что спорить было невозможно: — Не используй. Ни против него. И Юнги… не использовал. Потребовали ли они тогда объяснений? Да. Оба. Сразу. Без пауз и иллюзий, что можно обойтись без этого разговора. Ненавидели ли они друг друга? Тоже да. И это было видно не по словам. По взглядам. По тому, как воздух между ними становился плотнее. Тяжелее. Будто готовый вот-вот треснуть. Юнги ненавидел герцога за то, что тот вырвал Тэхёна из его леса и держал рядом с собой, прикрывая это удобной ложью про защиту от Церкви. Чонгук ненавидел Юнги за сам факт его существования: За тьму, что цеплялась за чужую кожу. За магию. За клеймо «чёрного ведьмака», которому, по его мнению, не место рядом с личным лекарем герцога. Почему они не перегрызли друг другу глотки? Почему Блэквуд не сдал его Церкви в ту же секунду, когда увидел руны? Ответ был прост. Слишком прост. Тэхён. Он стоял между ними так, будто его тело было единственной границей, удерживающей мир от кровавого разлома. Следил за каждым движением. Ловил каждый вдох. И вставал живым щитом, стоило одному из них хоть на долю секунды потянуться к силе. Юнги — к тьме. Чонгук — к мечу. Он тогда сказал ясно. Без дрожи в голосе, но с такой внутренней лихорадочной решимостью, что спорить было невозможно: Если прольётся кровь — он уйдёт. Просто развернётся и исчезнет из их рук навсегда. И это сработало. Герцог Блэквуд слишком дорожил своим спасителем, чтобы рисковать. А Юнги… Юнги не мог позволить этому упрямому идиоту снова остаться одному. Так они и застряли рядом. Три месяца молчаливой войны. Без настоящих сражений — только взгляды, недосказанность и ожидание ошибки. Каждый из них ждал, когда другой оступится. Юнги пробирался в поместье по ночам. Кар высматривал стражу и маршруты патрулей. А Тэхён пытался удержать невозможное — не дать этим двум разрушить всё вокруг него, продолжая метаться между двумя мирами. И всё равно всё закончилось огнём. Костром. Юнги резко вырвался из воспоминаний, будто его ударили изнутри. Крыльцо. Ночь. Нож, который он до сих пор не отпускал, врезался в ладонь почти до боли. Во второй жизни он попытался переиграть всё иначе. Слишком рано. Слишком резко. Без ожидания слухов. Без выжидания. Он сразу отправил Кара к поместью Блэквуда. Вытащить Тэхёна до того, как тот успеет раствориться в чужой жизни. Но мир не дал ему лёгкого варианта. Стража перекрыла подходы. Замок встал на дыбы. Кар не мог подлететь близко. А Тэхён оказался спрятан глубже, чем он мог достать когтями или магией. Он добрался до него слишком поздно. Когда небо уже горело от инквизиционных костров. Они пытались бежать. Под дождём. Через границу. Без оглядки. Но люди герцога и церкви настигли их быстрее, чем успело кончиться дыхание дороги. И снова — конец. Третья жизнь. Юнги медленно подкинул нож в воздух. Поймал. И с сухим, почти злым усилием вогнал лезвие в дерево между собственных сапог. Металл дрогнул. Отозвался глухим звоном. И тишина леса будто стала ещё плотнее. Чуть больше недели Кар летал к поместью Блэквуда. Каждый день. Без исключений. Фамильяр, не знавший о петлях времени, думал, что хозяин просто сходит с ума от навязчивой идеи и злости, и честно обшаривал каждый угол каменных стен. Но Тэхёна не было. Ни следа. Ни запаха. Ни отклика. Будто его стерли. Где-то над кронами старых дубов раздался тяжёлый, знакомый взмах крыльев. Кар возвращался. Как всегда. Юнги даже не поднял головы. Он уже знал этот ритуал: Перила. Усталый клёкот. Отрицание. Но в этот раз звук был другой. Тяжелее. Резче. Почти… победный. Чёрная тень сорвалась вниз и ударилась о дерево крыльца не там, где обычно садилась. Не на перила. Прямо на доски, рядом с ножом. Когти заскребли по древесине. Перья взъерошились. И ворон издал короткий, дерзкий, почти торжествующий клёкот. Такой, будто он наконец-то вырвал у мира ответ, который так долго не хотел отдавать. Юнги замер. — Обернись, — коротко бросил Юнги, пальцы сильнее вжались в серебряный медальон, будто он мог удержать этим самого себя в реальности. Кар отреагировал без промедления. Воздух дрогнул. Чёрная дымка сорвалась с его силуэта. Как сорванная кожа. Перья исчезли с тихим шорохом. Будто их никогда и не было, и уже в следующую секунду перед Юнги стоял человек. Высокий. Худой. С резкими, уставшими чертами лица, в которых всегда читалась чужая, почти раздражённая отстранённость. Он поправил тёмную одежду на плечах. Словно сбрасывал с себя не полёт, а целую неделю напряжения. Юнги смотрел на него снизу вверх. Тяжело. Не моргая. Кар выдохнул, всё ещё чуть сбитый дыханием после перелёта: — Нашёл, хозяин. Живой. И в этот момент мир будто сдвинулся на долю миллиметра. Не громко. Не резко. Просто… внутри Юнги что-то, сжатое до предела всю эту неделю, наконец треснуло. Не облегчение — обвал. Он даже не сразу понял, что перестал стискивать медальон. Пальцы разжались сами, и серебро глухо ударилось о грудь, возвращаясь на место. Дыхание впервые за долгое время стало не рваным, а настоящим. Живой. Этот белобрысый придурок всё ещё там. Дышит. Стоит. Смотрит в этот мир и, вероятно, опять делает что-то, из-за чего у Юнги потом будет желание кого-нибудь придушить. И у него есть время. Пока есть. Юнги резко выдернул нож из дерева. Лезвие вышло с сухим, злым звоном. Будто само дерево не хотело отпускать напряжение этой недели. Он спрятал его в ножны, поднимаясь со ступени. — Где он? — голос был низкий, хриплый, уже собранный до стального края. — Как держат? Что ты видел? Кар на секунду отвёл взгляд в сторону леса, будто вспоминая маршрут. Запахи. Камень замка. Чужие шаги. Он поправил тёмный плащ и заговорил уже спокойнее, ровнее: — В поместье Блэквуда. Не в подземельях — выше. Восточное крыло. Магии там нет, но есть защита от проникновения — не моя стихия. Кар хмыкнул, криво. — Его не держат как пленника. Скорее… как редкую вещь. Он посмотрел на Юнги внимательнее. — И да. Он ходит. Его выпускают. Под стражей. Пауза. И тише, уже почти с раздражением: — И, судя по тому, что я видел… он там не умирает. Просто бесит всех вокруг своим существованием. Юнги медленно вдохнул. Один раз. Глубоко. Точно. И этого хватило, чтобы в глазах снова появилась холодная, собранная ясность. — Значит, заберу, — просто сказал он. Не вопрос. Не план. Приговор ситуации. — У них сделка, хозяин. Если Тэхён вылечит герцога, тот не отдаст его Церкви, — оповестил Кар. Юнги дернулся резко. Слишком резко. Словно внутри что-то щёлкнуло. Кулак ударил в косяк хижины с глухим, сухим хрустом дерева. Дом вздрогнул. Дверь жалобно заскрипела. Петли застонали. Будто сама разваливалась от этого удара. — Твою мать! — сорвался он, голос хриплый, рваный. — Сукин ты сын, Блэквуд… сгори в аду, ублюдок! Он тяжело дышал. Рвано. Зло. Костяшки на руке уже налились багровым. Но он даже не заметил. Боль была где-то на фоне. Не важная. Не нужная. — Идиот… — выдохнул он уже тише, но с тем же ядом. — Какой же ты…идиот Тэхён… Имя резануло внутри сильнее, чем удар по дереву. Злость не отпускала. Она давила. Сжимала грудь, как тиски. Сделка. Защита. Юнги усмехнулся — коротко, без радости, почти грязно. Слышал он уже эту «защиту». Проходили. В первой жизни этот высокомерный ублюдок Блэквуд тоже умел говорить красиво. Обещал. Гарантировал. Прикрывал своим титулом. Влиянием, якобы безопасностью. А потом просто исчез. Стоило вспыхнуть проблемам на границе — и он свернул войско, уехал давить бунт, оставив Тэхёна одного в этих стенах. Одного. И Церковь тогда не постучала. Она просто вошла. И взяла. Тёплыми. В живых стенах замка. И никто не встал между ними. Никто. Юнги сжал руку в плотный замок. Кожа на костяшках дрожала от напряжения. Где-то глубоко под кожей начали вибрировать тёмные руны. Глухо. Опасно. Как зверь, которого слишком долго держали в цепи. В этой петле он не позволит Тэхёну совершить ту же ошибку и повестись на дворянское слово, которое не стоит и ломаного гроша. — Не позволю… — рыкнул Юнги. Глаза опасно блеснули в полумраке диким, янтарным светом. Он снова ударил по дереву. Сухо. Жёстко. Щепки разлетелись в стороны. Косяк жалобно застонал под очередным ударом. Этот был уже не про злость. Это было про всё сразу. Про срыв. Про бессилие. Про ту самую удушающую невозможность дотянуться туда, где сейчас Тэхён. — Тэхён просил, чтобы вы не лезли. Он искренне боится за вас, — тихо добавил Кар. И это стало ошибкой. Юнги перекосило от ярости. Резко. Слишком резко. Будто внутри что-то сорвалось с крючка. — Да пошёл он во все черти со своей заботой! Разрази его гром, Тэхён! Какого лешего он творит?! — Юнги сорвался на дикий, хриплый ор, мечась по крыльцу, как бешеный волкодлак. — Обо мне он печётся, блять! Да я сам любого в землю закопаю и чертополохом засею! О хребте своём белом подумал бы, дурень, голова твоя пустая! Травой лесной надышался, вообще ни хера не соображаешь?! Выродок этот дворянский, Блэквуд, ему лапши на уши навешал, а этот баран и рад! Сука, ну какая же беспросветная дубина… Он резко замер перед Каром. Дышал тяжело. Рвано. Янтарные глаза горели. Кожа на лице будто зудела от напряжения. Руны под ней просыпались. Тянулись наружу, но он их давил. — Ты вдолбил в его тупую башку, чтобы он не смел верить этому ублюдку?! Чтоб за версту от него держался, Кар?! Кар молча и покорно кивнул. Да, он передал всё в точности. Будто что-то вспомнив, Кар хмыкнул: — Герцог этот ещё подошёл к нему сильно близко. Прямо в лоб поцеловал, чтоб температуру проверить. Выбесил меня, сил нет. Ну я ему гнездо на голове и сделал — в волосы вцепился, пока не поймал меня, зараза. И вот тут тишина сломалась. Не сразу. Резко. Как треснувшее стекло. Юнги застыл. — Поцеловал в лоб? — голос сорвался ниже обычного. Глухо. Почти зверино. — Лапы свои господские распускает ? Тьфу, мерзость дворянская... Он сплюнул в сторону. Резко. Зло. Будто само слово во рту было ядом. Челюсть свело. — Мало ты его поклевал, Кар. Надо было глазище ему выбить, чтоб неповадно было к льдинке лесть. Совсем страх потерял, выродок дворянский. Пальцы дернулись. Сжались. Потом разжались снова. С усилием. Будто он удерживал что-то внутри, что уже рвалось наружу. Воздух стал тяжёлым. Густым. — Ладно. Раз Тэхён просил не соваться — ладно. Юнги выдохнул резко, через нос, как будто сдерживал что-то внутри. — Пусть лечит. Пусть играет в своего спасителя, раз у него совесть лекаря из всех щелей прёт. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. И остановился у самого края крыльца. Взгляд — в лес. Сквозь него. Дальше. Туда, где за деревьями стоял этот проклятый замок. — Перетерпим пару дней. Пауза. Тяжёлая. — Завтра же летишь обратно, Кар. Глаз с него не спускай. Пальцы на секунду сжались. — А я пока всё подготовлю. Зелья, руны… всё. Он медленно повернул голову, и в этом движении уже чувствовалась холодная, собранная ярость. — И если этот Блэквуд хоть пальцем его тронет… я приду сам. Пауза снова. Глухая. — И тогда ему уже будет всё равно, что он там обещал. — Вечером доклад? — Да, — отрезал Юнги, даже не обернувшись. Кар на секунду задержался. Потом нарочито медленно склонился в шутливом поклоне: Кривом. Театральном. Как у придворного слуги перед хозяином, которому плевать на весь этот цирк. — Слушаюсь. Юнги только раздражённо цыкнул языком. Не оборачиваясь. Даже не удостоив взглядом. Развернулся резко и ушёл в хижину. Дверь хлопнула глухо, тяжело. Внутри было темно. Плотно. Пахло сушёной полынью. Старой корой. И дымом, въевшимся в стены так глубоко, что его уже не выжечь. Он не зажёг свет. Не нужно. Глаза и так видели в темноте слишком хорошо. Юнги прошёлся по комнате. Раз. Второй. Третий. Шаги — короткие. Нервные. Сдержанные. В голове уже не было хаоса. Только расчёт. Пара дней. Может недели. Пока Тэхён там… лечит этого проклятого герцога. Слишком мало времени. Слишком много рисков. Он остановился. Провёл ладонью по лицу, задержав пальцы у переносицы. — Нельзя тянуть… Сел за грубый деревянный стол. Тяжело. С шумным выдохом. Времени в обрез. Где-то внутри уже шёл отсчёт. Тихий. Непрерывный. Как перед костром. Который однажды всё равно разожгут снова. И на этот раз Юнги не собирался гореть.