Пепел Империи

Чонгук всё ещё сидел неподвижно, прислонившись к холодной каменной стене. Со стороны могло показаться, что он по-прежнему без сознания. Что удар подсвечником всё ещё удерживает его где-то на границе между явью и темнотой. Но это было уже не так. Память вернулась. Вся. Без остатка. Каждая вспышка. Каждый прожитый месяц. Каждая улыбка. Каждая потеря. Каждая смерть. Каждая капля безумия, через которую ему пришлось пройти. Сознание медленно собиралось воедино из разрозненных осколков. Тяжело. Мучительно. Словно кто-то заново сращивал переломанные кости души. Сквозь гул крови в ушах и остатки раскалывающей голову боли до него постепенно начали долетать голоса. Приглушённые. Немного смазанные. Но знакомые до боли. До дрожи. До сжатого сердца. Тэхён. И Юнги. Они спорили. Совсем рядом. Так близко, что Чонгук слышал каждую интонацию. Каждый вздох. Каждый шорох ткани. — Да тихо ты, не ори. Раздражённо шикнул Тэхён. Тонкие пальцы осторожно убрали с лица герцога очередную спутанную прядь волос. Тёплое прикосновение обожгло сильнее любого огня. Чонгук едва не сорвался. Едва не открыл глаза прямо сейчас. Едва не схватил его за руку. Просто чтобы убедиться. Что это не сон. Что он действительно здесь. Живой. Настоящий. Дышит. Но заставил себя остаться неподвижным. Слушать. — Я почти закончил. Рана уже затянулась. В голосе ведьмака всё ещё звучала тревога. Настоящая. Искренняя. Та самая тревога, которую Чонгук помнил слишком хорошо. — Нам нужно решить, что делать, когда он очнётся. Король и инквизиция в поместье, а у нас тут Чонгук без сознания. Юнги громко фыркнул. Настолько выразительно, что даже без взгляда на него можно было представить закатившиеся глаза. Черный ведьмак раздражённо крутил в пальцах браслет-артефакт. Металл тихо щёлкал. Раз за разом. Раз за разом. Выдавая его нервозность. — Нам конец, Тэхён. Голос Юнги прозвучал глухо. Недовольно. С обречённостью человека, который прекрасно понимает масштаб собственной ошибки. — У этого бешеного ящера характер и так дерьмо... Чонгук бы обязательно оскорбился. В другой ситуации. В другое время. Но сейчас уголок его губ почти заметно дрогнул. Почти. — А тут я ещё подсвечником его приложил. Юнги тяжело вздохнул. — И приложил-то качественно...Хотя изначально я и хотел его убить. — Юнги... — Что Юнги? Тот тут же вскинулся. — Я тебе серьёзно говорю. Как он очнётся — нам всем крышка. Он ткнул пальцем в сторону бессознательного герцога. Точнее, в сторону человека, которого продолжал считать бессознательным. — Посмотри на него. Это же Блэквуд. Чонгук мысленно отметил, что звучит это почти как диагноз. — Он за меньшее головы откручивал. — Никому он головы не откручивал. — Потому что раньше у него не было повода! Юнги раздражённо всплеснул руками. — А теперь есть! Я его огрел подсвечником! Кар, сидевший неподалёку, тихо кашлянул. — Если быть совсем честным, очень внушительным подсвечником. — Вот именно! Юнги обвиняюще ткнул в него пальцем. — Спасибо, Кар! Хоть кто-то здесь понимает серьёзность ситуации! Тэхён устало потёр переносицу. — Он не станет нас сдавать. — Станет. — Не станет. — Станет. — Юнги. — Тэхён. — Юнги! — Что?! Некромант всплеснул руками так яростно, что браслет едва не вылетел из пальцев. — Ты серьёзно думаешь, что нас спасёт тот факт, что ты лечишь его проклятие? Он нервно рассмеялся. Коротко. Без капли веселья. — Да он лично оттащит нас к инквизиторам, а потом скажет спасибо за помощь и пожелает хорошего костра! Кар снова кашлянул. На этот раз откровенно пряча смешок. А где-то глубоко внутри Чонгука медленно поднималось совершенно абсурдное чувство. Тёплое. Невозможное. Почти забытое. Он слушал их голоса. И понимал, что впервые за долгие месяцы не слышит вокруг себя руины. Не слышит крики умирающей Империи. Не слышит треск горящих дворцов. Не слышит собственного безумия. Только Тэхёна. Юнги. Кара. Живых. Всех троих. Живых. И от этого внутри становилось больно. Так больно, что хотелось смеяться и одновременно выть. Чонгук больше не мог слушать. Не мог оставаться неподвижным. Не мог притворяться. Слишком долго. Слишком много месяцев. Слишком много боли. Слишком много могил, оставшихся в памяти. Голос Тэхёна. Тихий. Живой. Настоящий. Он звучал совсем рядом. И этого оказалось достаточно, чтобы последние остатки самообладания разлетелись в прах. К чёрту осторожность. К чёрту планы. К чёрту инквизицию. К чёрту весь этот мир. В следующее мгновение Чонгук резко распахнул глаза. А затем сорвался с места. Широкие руки молниеносно рванулись вперёд. Тэхён даже понять ничего не успел. Только удивлённо моргнул. И тут же оказался выдернут со своего места. Сильные руки обхватили его поперёк талии. Крепко. Отчаянно. До болезненной жадности. Будто стоило отпустить хоть на секунду — и он снова исчезнет. Растворится. Сгорит. Превратится в очередной страшный сон. Чонгук буквально втащил его на себя. В свои объятия. В свою грудь. В своё безумие. Пальцы судорожно вцепились в тонкую ткань ночной рубашки. Сминая её. Комкая. Не отпуская. Совсем. А потом герцог уткнулся лицом в его шею. Глубоко. Жадно. Почти отчаянно. И замер. Его трясло. По-настоящему. Крупной дрожью. Так дрожат люди, которые слишком долго держались на одной лишь силе воли. Слишком долго запрещали себе чувствовать. Лавандовый запах пепельных волос ударил в голову сильнее любого вина. И что-то внутри окончательно сломалось. — Получилось... Голос сорвался. Хриплый. Почти неузнаваемый. — Святой Элионар... Чонгук зажмурился. Сильнее прижимая его к себе. Так, словно пытался убедиться, что это не видение. Не призрак. Не воспоминание. — Тэхён... Каждое слово давалось тяжело. Через ком в горле. Через боль. Через подступающие слёзы. — Получилось... Его дыхание обжигало кожу ведьмака. Руки всё сильнее сжимали чужую спину. — Вернулся... Герцог уткнулся лбом ему в плечо. Закрывая глаза. Теряясь в этом моменте. — Я вернул тебя... Голос окончательно дрогнул. — Мой дикий подснежник... Пальцы ещё крепче вцепились в ткань рубашки. — Моё солнце... И совсем тихо. Почти шёпотом. Словно признание. Словно молитва. — Прости меня... Тэхён застыл. Полностью. Абсолютно. Его мозг просто перестал понимать происходящее. Несколько секунд назад Чонгук лежал без сознания. Потом они обсуждали, как пережить его пробуждение. А теперь герцог Блэквуд сидел на полу, вцепившись в него так, словно от этого зависела его жизнь, и нёс какую-то совершенно безумную чушь. Подснежник. Солнце. Вернул. Прости. В голове ведьмака образовалась оглушительная пустота. Белый шум. Ничего больше. Только бешено колотящееся сердце. И чужие руки. Очень крепкие руки. Слишком крепкие. Настолько, что становилось трудно дышать. — Ч-чонгук?.. Только и смог выдавить он. Где-то сбоку раздался резкий хлопок. Кар. От пережитого потрясения он даже не подумал сохранять человеческий облик. Тело мгновенно окутало облаком тёмных перьев. Через секунду огромный чёрный ворон уже сидел на верхней полке шкафа. Вцепившись когтями в дерево. Нахохлившийся. Совершенно ошалевший. Круглые глаза птицы переводили взгляд то на Тэхёна. То на Чонгука. То обратно. С выражением глубочайшего и искреннего недоумения. Будто он только что лично увидел конец света. И не был уверен, что происходящее сейчас выглядит менее страшно. А Юнги... Юнги просто замер. С браслетом в руке. Посреди комнаты. Неподвижно. Молча. Несколько долгих секунд. Потом медленно моргнул. Ещё раз. Посмотрел на Чонгука. На Тэхёна. Снова на Чонгука. И очень спокойно произнёс: — Нет. Пауза. — Нет-нет-нет. Некромант медленно отступил на шаг назад. — Мне это не нравится. Ещё шаг. — Совсем не нравится. Юнги замер. По-настоящему. Не как человек, который удивился. Не как человек, который растерялся. А как человек, у которого прямо сейчас на глазах рушится вся картина мира. В комнате продолжали звучать сбивчивые, хриплые слова Чонгука. Тэхён всё ещё находился в смертельных объятиях герцога. Кар продолжал сидеть на шкафу, напоминая крайне нервную чёрную кляксу из перьев. Но Юнги больше не видел ничего вокруг. Потому что в голове грохотом складывался один-единственный пазл. « Мой дикий подснежник ». По спине некроманта пробежал ледяной холод. Медленно. От затылка. До самых кончиков пальцев. Он знал это прозвище. Слишком хорошо знал. Когда-то давно. В первой жизни В которой погиб в огне. Юнги слышал его всего несколько раз. Случайно. Обрывками. В редкие моменты, когда Чонгук забывал надевать свою привычную маску ледяного ублюдка. В те секунды, когда рядом был только Тэхён. Только они двое. Без чужих глаз. Без армии. Без короны. Без войны. Именно тогда герцог называл его так. Тихо. Почти ласково. Словно величайшую драгоценность. Словно молитву. Словно что-то, принадлежащее только им двоим. Никто не знал этого прозвища. Никто. Юнги всегда считал себя наблюдателем. Он видел их отношения. Видел, как Чонгук прячет ведьмака. Как охраняет. Как готов убивать за него. Но всё это время некромант объяснял происходящее рационально. Логично. Холодно. Как и привык. Ценный маг. Полезный союзник. Не более. Даже когда весь мир вокруг уже понимал правду. Даже когда Кар откровенно закатывал глаза. Даже когда Хосок смотрел на них так, будто хотел лично запереть обоих в одной комнате и не выпускать неделю. Юнги продолжал убеждать себя, что причина исключительно практическая. Что герцог просто слишком дорожит своим спасением. И сейчас понял. Какой же он был идиот. Потому что так не смотрят на инструмент. Так не сходят с ума из-за полезного союзника. В голове вспыхивали воспоминания. Одно за другим. Чонгук, который сутками не отходил от кровати больного Тэхёна. Чонгук, готовый сцепиться с Намджуном прямо в тронном зале. Чонгук, который смотрел на ведьмака так, будто вокруг больше никого не существовало. Юнги медленно перевёл взгляд на мужчину у стены. На дрожащие руки. На лицо, спрятанное в пепельных волосах. На то отчаяние, с которым герцог продолжал цепляться за Тэхёна. Будто боялся, что тот снова исчезнет. И тут его окончательно накрыло понимание. Страшное. Оглушительное. Невозможное. Потому что существовала ещё одна проблема. Чонгук из этой реальности не мог знать это прозвище. Не мог. Никак. Оно не существовало в этой временной линии. Оно родилось позже. Намного позже. Пальцы Юнги медленно разжались. Браслет-артефакт едва не выскользнул из его руки. Но он даже не заметил этого. Мысли неслись с безумной скоростью. Одна страшнее другой. Один вывод цеплялся за следующий. Пока наконец не остался только один. Единственный. Очевидный. Ужасающий. — Твою мать... Слова сорвались сами собой. Очень тихо. Почти шёпотом. Кар на шкафу повернул голову. Тэхён моргнул. Ничего не понимая. А Юнги смотрел только на Чонгука. На человека, который ещё недавно ничего не помнил. На человека, который сейчас сжимал ведьмака так, словно вернулся из ада. Потому что, по сути, так оно и было. Юнги медленно прикрыл глаза. А потом снова открыл. И впервые за долгое время почувствовал настоящий, искренний ужас. Потому что пазл наконец сложился полностью. Без пробелов. Без ошибок. Без возможности отвернуться от правды. Блэквуд Чон Чонгук тоже вернулся назад. И он всё помнит.