Глава 47
9 июня 2026 г., 20:00
Тэхён, полностью лишённый возможности говорить, сидел на самом краю огромной кровати, будто его туда посадили силой и забыли объяснить правила этого нового, окончательно сломанного мира.
Его длинные пепельные волосы растрепались в разные стороны.
Несколько прядей упрямо падали на лицо.
Цеплялись за ресницы.
Мешали смотреть.
Но он даже не пытался их убрать.
Сейчас это было не важно.
Он был зол.
По-настоящему, до дрожи в пальцах.
Руки демонстративно сложены на груди — жест упрямый, почти детский, но взгляд… взгляд был таким, что при других обстоятельствах заставил бы любого рыцаря отступить на шаг назад.
Ярость.
Обида.
И полное, абсолютное непонимание.
Он смотрел на Чонгука и Юнги так, будто пытался прожечь в них дыру.
Если бы взгляды могли убивать — в покоях уже давно стояла бы тишина, прерываемая только звоном падающего пепла.
Но вместо этого они оба продолжали дышать.
К сожалению.
И к ещё большему сожалению Тэхёна — даже не выглядели достаточно виноватыми.
Кар наверху нервно переминался на широком карнизе шкафа.
Лапы то сжимались, то разжимались.
Когти тихо царапали дерево.
Чёрный ворон дергал головой, будто пытался уловить хоть какую-то логическую нить в этом безумии.
Фамильяр тянулся к Юнги.
К ментальному каналу.
К привычному потоку эмоций, через который он всегда чувствовал хозяина.
Но сейчас там было…
Ничего нормального.
Сплошной шум.
Рваная смесь злости.
Тревоги.
Шока.
И чего-то настолько глубоко подавленного, что Кар впервые за долгое время не смог распознать даже базовое состояние связи.
Он раздражённо хлопнул крыльями.
Потом ещё раз.
И с явным возмущением уставился вниз, будто хотел сказать:
«Вы там вообще разберитесь, я не нанимался это расшифровывать».
Внизу было не лучше.
Юнги и Чонгук сидели на одной кровати, но словно в разных мирах.
Между ними — всего пара сантиметров ткани, дерева и воздуха.
Но по ощущениям — пропасть.
Глубокая.
Мёртвая.
Непроходимая.
Юнги сидел чуть сгорбившись, локти упирались в колени, пальцы нервно сжимали край браслета.
Руны на лице ещё не до конца угасли.
Мерцали слабым, болезненным светом.
Будто напоминали о том, что он вообще-то не человек в привычном смысле этого слова.
Чонгук напротив — неподвижный.
Слишком неподвижный.
Как статуя, которую забыли убрать из комнаты после похорон.
Только пальцы, сжимающие колени, выдавали, что он всё ещё жив.
И что внутри него всё ещё что-то ломается.
Они смотрели друг на друга.
Долго.
Без слов.
Без движения.
Без даже намёка на привычную враждебность или командный холод.
Только тишина.
Тяжёлая.
Густая.
Слишком настоящая, чтобы быть нормальной.
Два человека, которые уже успели умереть однажды.
И, судя по всему, не один раз.
Они не знали, с чего начать.
Обвинять?
Смешно.
Слишком поздно для обвинений.
Смеяться?
Ещё хуже.
Потому что смех здесь звучал бы как трещина в уже сломанном стекле.
Признаться?
Но в чём именно?
Если они сами до конца не понимали, сколько жизней у них было на самом деле.
Юнги первым чуть дёрнул уголком губ.
Не улыбка.
Скорее нервный тик.
Кар на шкафу тихо каркнул.
Очень неуверенно.
Как будто сам сомневался в реальности происходящего.
Тэхён на кровати ещё сильнее нахмурился, сжал руки на груди и всем видом выразил:
«Да, чёрт возьми, что происходит?».
Но сказать не мог.
И от этого злился ещё сильнее.
Первым не выдержал Тэхён.
Тишина давила на уши так, будто сама комната решила его задушить.
Невозможность говорить только усиливала это чувство — всё, что он думал, билось внутри, не находя выхода.
Он резко замахал руками.
Слишком резко.
Слишком эмоционально.
Взгляд метался от Чонгука к Юнги и обратно, как у человека, которого заперли в комнате с двумя безумцами и забыли объяснить правила игры.
«Объясните мне хоть что-то».
Это читалось в каждом его движении.
Чётко.
Громко.
Без единого звука.
Чонгук устало выдохнул.
Долго.
Тяжело.
Так, будто этот выдох стоил ему последних остатков терпения.
Он медленно поднял руку и сжал переносицу пальцами, закрывая глаза на секунду дольше, чем нужно.
Когда открыл — взгляд уже был другой.
Не холодный.
Не властный.
Усталый.
Сломанный где-то глубже, чем он позволял себе показывать.
Сначала он посмотрел на Юнги.
Потом — на Тэхёна.
И только после этого заговорил.
— Тэхён…
Голос был тихим, хриплым, почти человеческим.
— То, что я сейчас скажу… звучит как полный бред.
Пауза.
В комнате снова стало слишком тихо.
За окнами выла зима, билась в стекло, словно пыталась прорваться внутрь и присоединиться к этому разговору.
Чонгук медленно опустил руку.
— Но если это правда… ты должен поверить нам обоим.
Он снова посмотрел на Тэхёна.
Дольше.
Серьёзнее.
И перевёл взгляд на Юнги.
Тот стоял напряжённый, собранный, как натянутая тетива.
И всё ещё злой.
Очень злой.
— Это чёртов бред…
Выдохнул Чонгук наконец, и на секунду в его голосе мелькнуло что-то почти человеческое, почти растерянное.
— Но я переродился.
Тишина рухнула в комнату мгновенно.
Тяжело.
Окончательно.
— Это моя вторая жизнь.
Юнги застыл.
Просто… застыл.
Секунда.
Две.
А потом из него будто выбило весь воздух.
Он резко дёрнулся вперёд, опираясь рукой о край кровати, и уставился на Чонгука так, словно тот только что сказал что-то физически невозможное.
— Вторая?!
Вырвалось у него резко, почти срываясь на смех, который не был смехом.
— У меня третья!
Пауза.
И уже громче, срываясь окончательно:
— Какого хера вторая, волчара?!
В комнате будто что-то треснуло.
Невидимо.
Но ощутимо.
Юнги стоял, дыша тяжело, с перекошенным лицом, в котором смешались злость и полное, абсолютное непонимание.
Слишком много.
Слишком неправильно.
Слишком не должно было так быть.
А Чонгук…
Чонгук просто смотрел.
И в этом взгляде впервые за долгое время появилось что-то, похожее на настоящую трещину в его контроле.
Он медленно моргнул.
Один раз.
Второй.
И очень тихо, почти беззвучно выдохнул:
— Третья?
Слово повисло в воздухе, как приговор.
И тишина снова сомкнулась вокруг них — уже не просто тяжёлая, а окончательно сломанная.
Чонгук не ответил сразу.
Слишком много информации.
Слишком много слоёв времени, боли и чужих смертей, которые внезапно перестали быть просто словами и превратились в систему.
Он медленно выпрямился.
Не резко.
Не угрожающе.
Просто… собрал себя обратно по частям.
Взгляд стал тяжелее.
Глубже.
И холоднее — но уже не от власти, а от попытки удержать реальность в руках.
— Как?
Пвторил он тише, чем раньше, но с тем же давлением, от которого, казалось, трещали стены.
— Ты хочешь сказать, что это не одна линия времени.?
Он чуть наклонил голову, будто пытаясь уловить в словах Юнги логическую щель.
Но щели не было.
Была дыра.
Юнги, вместо ответа, лишь горько усмехнулся.
И это раздражало ещё сильнее, чем крик.
Он достал медальон.
Старый.
Потемневший.
Слишком знакомый для чего-то, что не должно было существовать в этой реальности.
Тэхён резко замер.
Даже его дыхание на секунду сбилось.
В этом жесте было что-то неправильное — как если бы прошлое вдруг вытащили за горло прямо в настоящее.
Юнги не стал смотреть ни на кого долго.
Он говорил так, будто давно уже устал объяснять то, что никто не должен был понимать.
И каждое слово падало в тишину, как камень в глубокую воду.
Про первый костёр.
Про откат.
Про попытку сбежать.
Про Южную империю.
Про вторую смерть.
Про третий возврат.
Чонгук слушал молча.
Не перебивал.
Не двигался.
Только пальцы медленно сжались на ткани одежды — так сильно, что побелели костяшки.
Когда Юнги закончил, в комнате снова стало слишком тихо.
Даже зима за окном будто притихла, ожидая ответа.
И тогда Юнги поднял взгляд.
Прямо.
Жёстко.
С ненавистью, в которой было слишком много усталости.
— А ты?
Бросил он.
— Какая твоя история, а?
Чонгук медленно вдохнул.
Один раз.
Потом ещё.
Как человек, который только что понял, что стоит не на полу.
А на краю чего-то гораздо большего.
Он перевёл взгляд на Тэхёна.
Долго.
Слишком долго для простого ответа.
И только потом тихо сказал:
— Моя… не начинается с костра.
Пауза.
Голос стал ниже.
Глуше.
— Она начинается с того, что я его не спас.
— То есть?..
Юнги нахмурился ещё сильнее, и в его голосе впервые прозвучала трещина.
— Что значит «не спас»?
Чонгук не ответил сразу.
Он будто собирал внутри себя то, что месяцами гнило под кожей и не имело права быть произнесённым.
А потом заговорил.
Глухо.
Ровно.
Почти без эмоций.
Так говорят те, кто уже однажды умер внутри и просто продолжил жить по инерции.
Он рассказал.
Как возвращался с подавленного восстания.
Как гнал коня до хрипа в лёгких, как въехал в ворота Блэквуда и сразу понял — что-то уже произошло.
Слишком тихо.
Слишком правильно.
Замок не жил.
Он говорил о слугах, которые не поднимали взгляд.
О страхе в их голосах.
О словах, которые резали хуже клинка: церковь пришла первой.
Инквизиция.
Тэхён был забран.
И вместе с ним — Юнги.
Юнги не шелохнулся, но пальцы на мгновение сжались так, что побелели костяшки.
Чонгук продолжил.
И чем дальше он говорил, тем сильнее ломалась его маска.
Он видел это снова — ту площадь.
Пепел, ещё тёплый.
Запах гари, въевшийся в кожу.
И пустоту, которая не помещалась в груди.
Он приехал слишком поздно.
И в тот момент перестал быть человеком.
Герцог говорил о том, как убивал.
Без пафоса.
Без удовольствия.
Как Намджун захлебнулся собственной молитвой.
Как столица перестала быть столицей.
Как он убил брата.
Как Империя превратилась в выжженную землю, где даже ветер боялся двигаться.
Юнги слушал — и не перебивал.
Потому что понимал: это не рассказ.
Это признание человека, который уже не ищет оправданий.
— Я не искал способа вернуть всё назад.
Голос Чонгука стал ниже, тяжелее.
— Я просто стирал всё, что попадалось на пути.
Он поднял взгляд.
И впервые в нём не было власти.
Только трещащая, живая боль.
— А потом я нашёл его.
Юнги едва заметно прищурился.
— Кого?
Чонгук не отвёл взгляда.
— Чёрного мага. Ученик той ведьмы, что оставила на мне проклятие.
Пауза.
Тяжёлая.
Как удар перед казнью.
— Я заставил его вернуть время назад.
Юнги медленно выдохнул.
— Ты… что?
Чонгук не моргнул.
— Я прижал его к земле и заставил переписать реальность.
Тишина стала плотной.
Живой.
Давящей.
— Но у этого была цена,
Продолжил он тише.
— Не сила. Не кровь. Воспоминания.
Он чуть опустил взгляд, будто впервые за долгое время ему было трудно выдерживать собственные слова.
— Я забыл всё, что было до. Всё, что имело значение.
Пальцы на мгновение сжались.
— И сегодня… это просто вернулось.
Он поднял глаза снова.
И в них уже было понимание.
Холодное.
Безжалостное.
— День, который я стёр, стал днём, когда вы оба сгорели на костре во второй раз.
Юнги молчал.
Впервые за очень, очень долгое время — по-настоящему молчал.
Не огрызался.
Не язвил.
Не искал подвох.
Просто сидел, глядя перед собой, и чувствовал, как привычная картина мира медленно трещит по швам.
В покоях стало тихо.
Так тихо, что было слышно, как за окнами воет зимний ветер, бросая в стекло колючий снег.
Тэхён тоже не двигался.
Сидел на самом краю кровати.
Ссутулившись,.
Обхватив себя руками так крепко, словно пытался удержать собственную реальность от окончательного разрушения.
Его голова была опущена.
Серебристые волосы рассыпались по плечам, скрывая лицо.
Но даже так было видно, как дрожат его пальцы.
Потому что из всего этого безумия он понял одну единственную вещь.
И именно она пугала сильнее всего.
Не костры.
Не инквизиция.
Не перерождения.
Не магия, способная ломать само время.
Нет.
Пугало другое.
Во всех историях.
Во всех жизнях.
Во всех вариантах прошлого.
В центре катастрофы неизменно оказывался он сам.
Тэхён.
Он медленно сглотнул.
Горло болезненно сжалось.
Потому что чем больше он вспоминал слова Чонгука, тем страшнее становилось.
Герцог не говорил о власти.
Не говорил о мести.
Не говорил о троне.
Он говорил только о нём.
Всегда о нём.
О том, как искал.
Как опоздал.
Как потерял.
Как сжёг мир.
Ради него.
От этой мысли внутри что-то неприятно оборвалось.
Сердце пропустило удар.
А затем забилось ещё быстрее.
Слишком быстро.
Слишком громко.
«Нет...»
Мысль вспыхнула в голове почти панически.
«Нет. Нет. Нет.»
Этого просто не могло быть.
Это звучало настолько безумно, что сознание отказывалось принимать подобное всерьёз.
Тэхён резко зажмурился.
Пытаясь отогнать эту догадку.
Пытаясь убедить самого себя, что всё это какая-то ошибка.
Недоразумение.
Бред.
Что угодно.
Только не правда.
Потому что если правда...
Если хотя бы половина того, что рассказал Чонгук, была настоящей...
То тогда оставался лишь один вопрос.
Настолько страшный, что Тэхён даже мысленно не хотел произносить его до конца.
Они...
Были вместе?
В груди стало тяжело.
Слишком тяжело.
Перед глазами сами собой всплывали обрывки.
Взгляд Чонгука после пробуждения.
Его дрожащие руки.
Слёзы.
Отчаяние.
То, как он вцепился в него, словно в последнее чудо на земле.
То, как называл его.
« Мой дикий подснежник. Моё солнце. »
Тэхён резко качнул головой.
Будто хотел вытряхнуть из себя эти воспоминания.
Потому что чем дольше он о них думал, тем меньше они походили на бред сумасшедшего.
И тем больше — на правду.
Страшную.
Невероятную.
Невозможную.
Он ещё сильнее опустил голову, пряча лицо за завесой растрёпанных волос.
Не желая видеть ни Чонгука.
Ни Юнги.
Ни их взгляды.
Потому что сейчас ему казалось, что весь его мир рассыпается прямо у него в руках.
Тихо.
Беззвучно.
Неотвратимо.
А Юнги в это время смотрел на герцога.
Долго.
Очень долго.
Внимательно.
Будто видел его впервые.
Потому что тот Чонгук, которого он ненавидел две жизни подряд...
И тот Чонгук, о котором только что услышал...
Были двумя совершенно разными людьми.
Один был чудовищем.
Холодным.
Безжалостным.
Опасным.
Другой же...
Другой оказался человеком, который после смерти одного единственного ведьмака сошёл с ума настолько, что уничтожил целую Империю.
Стер с лица земли города.
Утопил страну в крови.
А потом заставил само время подчиниться своей воле.
Юнги медленно провёл ладонью по лицу.
Словно надеялся, что это поможет собрать мысли в кучу.
Не помогло.
Потому что чем больше он пытался осмыслить услышанное, тем сильнее понимал масштаб катастрофы.
« Этот проклятый волк не врет »
В этом и заключалась главная проблема.
Юнги слишком хорошо чувствовал ложь.
Слишком часто смотрел людям в глаза в последние секунды перед смертью.
Он умел отличать правду.
И сейчас видел её.
В каждом слове.
В каждом взгляде.
В каждой паузе.
Именно поэтому привычная ненависть вдруг начала давать трещины.
Не исчезать.
Нет.
До этого было ещё далеко.
Но впервые за все прожитые жизни Юнги посмотрел на Чонгука не как на врага.
А как на такого же человека, которого время перемололо и переломало до неузнаваемости.
Он тяжело выдохнул.
И медленно поднял взгляд.
Прямо на герцога.
В комнате вновь воцарилась тишина.
Но теперь она была другой.
Не враждебной.
Не убийственной.
А тяжёлой.
Огромной.
Как надвигающаяся лавина.
Потому что оба мужчины наконец начали понимать одну очень неприятную вещь.
Это была не история о том, кто из них прав.
И не история о том, кто виноват.
Это была история о том, что они оба уже однажды проиграли.
И теперь каким-то чудом получили ещё один шанс.
Вот только никто из них понятия не имел, как этим шансом воспользоваться.
Чонгук долго молчал.
Слишком долго.
Тяжёлая тишина расползалась по покоям, забивалась в углы, оседала на каменных стенах липким холодом.
За окном выла метель.
Ветер бился в узкие окна замка, словно пытался прорваться внутрь.
А здесь, в этой комнате, трое людей сидели среди осколков чужих жизней и пытались понять, как не умереть в очередной раз.
Первым нарушил молчание Юнги.
Он резко выдохнул сквозь зубы и провёл ладонью по лицу.
Будто пытался стереть с себя последние несколько минут.
Безуспешно.
— Ладно, черт с тобой... допустим.
Его голос прозвучал глухо.
Усталый.
Слишком человеческий для того, кто уже дважды видел собственную смерть.
Юнги поднял голову.
Тёмный взгляд впился в герцога.
Жёстко.
Требовательно.
— Допустим, я тебе верю.
Он криво усмехнулся.
Без веселья.
— Допустим, ты действительно сошёл с ума от горя, уничтожил половину Империи и каким-то чудом свернул время в узел.
Пауза.
Тяжёлая.
— И что дальше?
Юнги подался вперёд.
— Я, между прочим, третий раз на костёр идти не собираюсь.
Руны на его лице тускло вспыхнули.
Словно откликнулись на раздражение хозяина.
— Один раз ещё можно назвать трагедией. Два — издевательством судьбы. Но три раза подряд гореть заживо я считаю уже личным оскорблением.
Кар тихо каркнул сверху.
Будто полностью соглашаясь.
Тэхён на краю кровати яростно закивал.
Так энергично, что длинные серебристые пряди рассыпались по плечам.
Да.
Он тоже был категорически против любых костров.
Особенно тех, на которых собирались сжигать лично его.
Чонгук ничего не ответил.
Только медленно провёл языком по внутренней стороне щеки.
Старая привычка.
Появлялась всегда, когда он был зол.
Или думал.
Или одновременно думал и хотел кого-нибудь убить
Сейчас был именно третий вариант.
Герцог перевёл взгляд на окно.
За стеклом кружила снежная буря.
Белая.
Беспощадная.
Такая же, как воспоминания, которые продолжали возвращаться обрывками.
Кусками.
Рваными картинами.
Слишком медленно.
Чонгук прикрыл глаза.
И заставил себя вспоминать.
Первая жизнь.
Первая проверка.
Первый визит Намджуна и Джина.
Это было.
Он помнил.
Смутно.
Но помнил.
Тогда всё выглядело иначе.
Никакого Юнги.
Никаких переодетых ведьм.
Никаких спектаклей.
Никакой леди Ви.
Тогда был только перепуганный мальчишка-ведьмак, которого он спрятал подальше от чужих глаз.
В подземельях.
Глубоко под замком.
И этого оказалось достаточно.
Почти.
Чонгук невольно поморщился.
Потому что прекрасно помнил, чем всё тогда закончилось.
Тэхён умудрился заблудиться.
Разумеется.
Куда же без этого.
Вместо того чтобы сидеть тихо и ждать, парень каким-то образом свернул не туда и оказался возле вольеров.
Огромных.
Железных.
Заполненных северными волкодавами.
Тварями размером с небольшого медведя.
Верными только своему хозяину.
И смертельно опасными для всех остальных.
Тэхён тогда перепугался до полусмерти.
Настолько, что магия вырвалась сама.
Без контроля.
Без подготовки.
На одном только страхе.
В результате весь питомник герцога дружно уснул прямо посреди рычания.
А Намджун...
Чонгук медленно открыл глаза.
Намджун даже не стал проверять вольеры.
Не подошёл.
Не заглянул.
Не рискнул.
Святой отец слишком не любил огромных северных псов.
Опасался их.
Брезговал.
Именно поэтому тогда всё закончилось хорошо.
Тогда.
Но не сейчас.
Сейчас всё было иначе.
Неправильно.
Мир словно съехал с собственных рельсов.
Каждая мелочь пошла наперекор памяти.
Юнги появился раньше.
События сдвинулись.
Линии судьбы перепутались.
Даже воспоминания возвращались не так, как должны были.
Если вообще должны были вернуться.
Чонгук медленно повернул голову.
Посмотрел на некроманта.
Потом на Тэхёна.
Затем снова на дверь.
И его взгляд окончательно потемнел.
Потому что теперь он понимал одну простую вещь.:
Святой отец уже что-то почувствовал.
Не доказал.
Не увидел.
Не поймал.
Но почувствовал.
Как хищник чувствует кровь под снегом.
Намджун не уйдёт.
Не отступит.
Не успокоится.
Он будет искать.
Копать.
Проверять.
Задавать вопросы.
Смотреть слишком внимательно.
И если они допустят хотя бы одну ошибку...
Хотя бы одну.
Чонгук медленно сжал пальцы в кулак.
Так сильно, что побелели костяшки.
Потому что слишком хорошо помнил, чем заканчиваются ошибки в присутствии инквизиции.
Пеплом.
Всё заканчивается пеплом.
Тэхён не выдержал первым.
Всё это безумие, обрушившееся на него за один вечер, уже начинало трещать по швам внутри головы.
Перерождения.
Костры.
Сожжённые империи.
Безумные маги, ломающие время.
И два идиота, которые обсуждали всё это таким тоном, словно речь шла о погоде за окном.
Осознание того, что его собственную судьбу сейчас решают без него, окончательно добило остатки терпения.
Ведьмак резко вскинул руки.
Яростно.
Размашисто.
Почти агрессивно.
Он начал показывать жестами всё и сразу, переводя бешеный взгляд с Чонгука на Юнги и обратно.
«А НУ ВЕРНУЛИ МНЕ ГОЛОС. СЕЙЧАС ЖЕ. ОБА».
Юнги покосился на него.
Потом устало прикрыл глаза.
Потом тяжело потёр переносицу.
Словно за последние полчаса постарел лет на десять.
— Да твою мать..
Глухо выдохнул некромант.
— Сейчас заговоришь. Не мельтеши.
Тэхён немедленно показал ему крайне недовольный жест.
Юнги закатил глаза.
Настолько сильно, что, казалось, ещё немного — и увидит собственный мозг.
— Только не ори, ради всех мёртвых богов.
Процедил он.
— За дверью инквизитор. Помни об этом.
Фиолетовые руны на его лице вспыхнули чуть ярче.
Он лениво махнул рукой.
По воздуху скользнула тонкая дымчатая рябь.
Заклятие рассыпалось.
Невидимые путы, сковывавшие голос ведьмака, исчезли.
Тэхён резко вдохнул полной грудью.
Словно вынырнул из-под воды.
Облизнул пересохшие губы.
И несколько секунд просто сидел, глядя на них обоих.
Очень.
Очень.
Очень недобрым взглядом.
Кар на шкафу предусмотрительно переступил на другую лапу.
На всякий случай.
— Да вы оба психи...
Голос Тэхёна прозвучал тихо.
Пугающе тихо.
Что было гораздо опаснее любого крика.
Он медленно поднялся с кровати.
Пепельные волосы рассыпались по плечам.
Несколько непослушных прядей упали на лицо.
В серых глазах полыхало искреннее возмущение.
— Вы вообще слышите себя со стороны?
Ведьмак перевёл взгляд на Юнги.
— Один умирает на кострах как по расписанию.
Потом на Чонгука.
— Второй в приступе горя уничтожает целую Империю.
Снова на Юнги.
— Потом откатывает время.
На Чонгука.
— Потом другой откатывает время.
И опять на обоих.
— А теперь вы сидите тут и обсуждаете всё это так, будто речь идёт о том, кто последний кусок пирога съел!
За окном особенно яростно ударил ветер.
Будто сама зима решила поддержать его возмущение.
Тэхён раздражённо дёрнул наряда что лежал на кровати.
Того самого
Проклятого.
Женского.
Платья.
И выражение его лица мгновенно стало ещё мрачнее.
— И между прочим...
Он опустил взгляд вниз.
Потом медленно поднял его обратно на Юнги.
Очень медленно.
Очень выразительно.
— Из-за твоего гениального плана я до вынуждено хожу вот в этом.
Юнги немедленно сделал вид, что его здесь вообще нет.
Кар тихо каркнул.
Предатель.
— Король находится в замке.
Тэхён начал загибать пальцы.
— Намджун находится в замке.
Ещё один палец.
— Инквизиция находится в замке.
Ещё один.
— Мы только что выяснили, что вы оба каким-то образом помните прошлые жизни.
Ещё один.
— А я, оказывается, настолько важная персона, что из-за моей смерти один из вас спалил государство, а второй дважды полез под костёр.
Последний палец согнулся.
Тэхён уставился на них так, словно сейчас лично придушит обоих.
— И знаете, что меня интересует больше всего?
Тишина.
Густая.
Напряжённая.
Опасная.
— Что делать дальше?
Его голос стал серьёзнее.
Без раздражения.
Без сарказма.
Только тревога.
Настоящая.
Живая.
— Потому что ваш спектакль уже разваливается на глазах.
Ведьмак перевёл взгляд на заиндевевшее окно.
Потом на дверь.
— Этот человек не дурак.
Слова прозвучали почти шёпотом.
— Он уже что-то подозревает.
И если мы ошибёмся хотя бы один раз...
Тэхён не договорил.
Не нужно было.
Все трое и так слишком хорошо знали, чем заканчиваются подобные ошибки.
Костром.
Пеплом.
И смертью.
Чонгук молчал долго.
Слишком долго.
В покоях снова повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь воем ветра за окнами да глухим потрескиванием поленьев в камине.
Герцог сидел неподвижно.
Только челюсть работала.
Медленно.
Тяжело.
До хруста.
Он привычно упёр язык в внутреннюю сторону щеки, обдумывая десятки вариантов одновременно.
Каждый из них был плохим.
Некоторые — смертельными.
Для всех.
Наконец Чонгук выдохнул.
Глухо.
Сквозь зубы.
— Ладно.
Одно слово.
Короткое.
Но прозвучало оно так, словно герцог только что подписал приказ о начале войны.
Тёмные глаза поднялись на собеседников.
Холодные.
Сосредоточенные.
Опасные.
— Раз другого выхода нет — будем играть дальше.
Его взгляд на мгновение остановился на Тэхёне.
На светлых растрёпанных волосах.
На злых, недовольных глазах.
На этом проклятом платье, которое всё ещё лежало рядом вопреки здравому смыслу.
И именно это сейчас спасало им жизни.
— Джин не отстанет.
Чонгук усмехнулся.
Криво.
Безрадостно.
— Я знаю его слишком хорошо.
В памяти всплыли охоты.
Снег.
Лес.
Лошади.
Безумные затеи старшего кузена.
Именно такие воспоминания сейчас казались почти издевательством.
— Он обязательно потащит меня в лес. Как раньше.
Как в детстве.
Герцог откинулся чуть назад.
Взгляд его потемнел.
— И ещё обязательнее он захочет, чтобы рядом оказалась эта самая «леди».
Тэхён немедленно возмущённо дёрнулся.
Чонгук проигнорировал.
Полностью.
Сейчас в нём говорил уже не человек, только что вернувший свои воспоминания.
Сейчас говорил правитель Севера.
Командующий.
Стратег.
Человек, привыкший выигрывать битвы.
Даже если поле боя уже полыхает.
— Намджун тоже не успокоится.
Голос стал жёстче.
Тяжелее.
— И теперь будет копать.
До последнего.
Герцог перевёл взгляд на Юнги.
Внимательный.
Требовательный.
Не допускающий возражений.
— Поэтому ты исчезаешь. Сейчас же.
Черный ведьмак вопросительно поднял бровь.
— Юнги.
Чонгук произнёс его имя медленно.
Веско.
— Забудь о существовании коридоров. Забудь о существовании кухни. Забудь о существовании всего замка. Сиди в своей комнате. Или комнате Тэхёна. Запри дверь. И не высовывайся. Вообще. Ни при каких обстоятельствах.
Юнги фыркнул.
Но спорить не стал.
Потому что прекрасно понимал: герцог прав.
— Намджун подозрительный ублюдок.
Продолжил Чонгук.
— Но даже он не рискнёт вламываться в запертые покои в моём замке без причины. Пока будет искать ведьм в других местах — ты останешься вне поля зрения.
Тёмные глаза медленно вернулись к Тэхёну.
И вот тут ведьмаку сразу стало не по себе.
Потому что именно такой взгляд появлялся у герцога всякий раз, когда тот уже что-то решил.
Окончательно.
Без права на обсуждение.
— А ты...
Тэхён обречённо прикрыл глаза.
Уже заранее понимая, что ему не понравится продолжение.
— Продолжишь быть леди Ви.
— Нет.
Ответ вылетел мгновенно.
Без размышлений.
Без пауз.
— Да.
Спокойно ответил Чонгук.
— Нет.
— Да.
— Ни за что.
— Именно за что.
Тэхён возмущённо задохнулся.
Юнги тихо хрюкнул в кулак.
Получил уничтожающий взгляд сразу от двоих и мгновенно сделал серьёзное лицо.
— Пока Намджун находится здесь, ты остаёшься моей гостьей.
Продолжил герцог так, будто ничего не произошло.
— Будешь улыбаться. Молчать. Кивать. И выглядеть безобидно.
— Я ненавижу тебя.
Мрачно сообщил Тэхён.
— Позже.
Невозмутимо ответил Чонгук.
— Сейчас выживи.
Ведьмак открыл рот.
Закрыл.
Снова открыл.
Потом с тяжёлым стоном рухнул лицом в подушку.
Потому что спорить было бессмысленно.
И все трое это понимали.
Чонгук же поднялся на ноги.
Медленно.
Тяжело.
Проклятие привычно царапало рёбра изнутри раскалёнными когтями.
Но сейчас это волновало его меньше всего.
Впереди было несколько дней.
Всего несколько дней.
Нужно было удержать Намджуна подальше от правды.
Не дать Джину сунуть нос туда, куда не следует.
Спрятать Юнги.
Уберечь Тэхёна.
И каким-то чудом не позволить времени вновь привести их к костру.
« Всего лишь Несколько проклятых дней. »
Герцог перевёл взгляд на Тэхёна.
Медленно.
Внимательно.
Словно впервые за последние несколько минут действительно рассмотрел его.
Пышные юбки.
Проклятый корсет.
Светлые волосы которые в охраны леди были черными.
Тонкие черты лица.
Вся эта нелепая, абсурдная история с леди Ви сейчас казалась одновременно идиотской и единственным, что удерживало их от катастрофы.
Чонгук едва заметно поморщился.
Ему самому не нравился этот план.
Но выбирать уже не приходилось.
— А потом...
Он замолчал на мгновение, мысленно просчитывая последствия.
— Как только Намджун и Джин покинут Блэквуд, всё закончится.
Тэхён тут же вскинул голову.
В серых глазах мелькнула надежда.
Первая за весь этот безумный вечер.
Чонгук это заметил.
И неожиданно для самого себя почувствовал лёгкий укол в груди.
Странный.
Неприятный.
— Я придумаю что-нибудь правдоподобное для кузена.
Голос герцога прозвучал ровно.
Спокойно.
Слишком спокойно.
— Скажу, что леди Ви решила продолжить путешествие дальше на юг.
Он пожал плечами.
Будто речь шла о чём-то совершенно обыденном.
— Джин любит красивые истории. Если рассказать всё достаточно убедительно, он поверит.
Юнги хмыкнул.
— Ага. Особенно если эту историю рассказывать будешь ты со своим лицом человека, который собрался кого-то закопать.
Чонгук даже не посмотрел в его сторону.
— Переживу.
— Не факт.
— Юнги.
— Всё, молчу.
Юнги поднял руки в примирительном жесте.
Тэхён же продолжал смотреть на герцога.
Внимательно.
Слишком внимательно.
И почему-то именно сейчас Чонгуку стало тяжело выдерживать этот взгляд.
Потому что за этими словами скрывалось куда больше, чем простой план.
Чонгук резко отвёл взгляд.
Сжав челюсть.
Слишком сильно.
— На этом маскарад закончится.
Слова прозвучали жёстче, чем он хотел.
Будто он пытался убедить в этом не Тэхёна.
А самого себя.
И почему-то после этой фразы в комнате стало ещё тише.
— Чёрт с тобой, волчара.
Голос Юнги прозвучал глухо.
Устало.
Так, словно за последние полчаса он успел прожить ещё одну жизнь и уже заранее пожалел об этом.
Он потёр лицо ладонью.
Потом медленно выдохнул.
И всё-таки кивнул.
Коротко.
Неохотно.
Но кивнул.
— Сделаю, как говоришь.
Он скосил взгляд на дверь.
Потом обратно на герцога.
— Запрусь так, что ни одна церковная крыса меня не унюхает.
На губах мелькнула кривая усмешка.
Хищная.
Мрачная.
Очень юнгиевая.
— А если этот святоша всё-таки полезет ко мне — я сам его закопаю где-нибудь под замком.
— Нет.
Ответ Чонгука прилетел мгновенно.
— Да я шучу.
— Нет, не шутишь.
— Не шу...
Юнги осёкся.
Потому что по лицу герцога сразу стало понятно — тот прекрасно знает, что он не шутит.
Черный ведьмак закатил глаза.
— Ненавижу тебя.
— Взаимно.
Тэхён тяжело вздохнул.
Очень тяжело.
С таким звуком обычно принимают свою судьбу люди, которым только что сообщили, что ближайшую неделю им придётся жить в цирке.
Ведьмак машинально убрал за ухо выбившуюся пепельную прядь.
Потом посмотрел вниз.
На платье.
На бесконечные юбки.
На корсет.
На кружева.
Снова на платье.
И выражение его лица стало настолько страдальческим, что даже Юнги на секунду проникся.
Почти.
— Я ненавижу вас обоих.
Сообщил Тэхён.
Очень искренне.
— Это уже было.
Невозмутимо заметил Юнги.
— Но я решил повторить.
— Справедливо.
На этом они наконец замолчали.
Впервые за долгое время.
Настоящая тишина медленно растеклась по покоям.
Тяжёлая.
Странная.
Почти нереальная.
Будто после нескольких часов безумия сама судьба решила дать им передышку.
Хотя бы на несколько минут.
План был составлен.
Роли распределены.
Маски снова заняли свои места.
И петля времени, которая всё это время сжималась вокруг их шей, действительно немного ослабила хватку.
Совсем чуть-чуть.
Но этого хватило, чтобы вдохнуть.
Только один обитатель комнаты продолжал пребывать в абсолютном потрясении.
Кар.
Ворон всё так же сидел на верхнем карнизе шкафа.
Неподвижно.
Настороженно.
С идеально круглым видом птицы, которая уже не уверена, что вообще понимает устройство мира.
Чёрная голова медленно повернулась в сторону Юнги.
Потом к Чонгуку.
Потом к Тэхёну.
Потом снова к Юнги.
Дважды воскресший хозяин.
Переродившийся герцог.
Ведьмак в женском платье.
Горящие империи.
Костры.
Временные петли.
Маги.
Инквизиторы.
Короли.
Птичий мозг честно пытался обработать эту информацию.
Но где-то на середине размышлений окончательно капитулировал.
Кар моргнул.
Один раз.
Второй.
Третий.
После чего медленно спрятал голову под крыло.
Потому что даже фамильяр Юнги имел пределы психической устойчивости.
И этот предел был достигнут примерно на моменте с третьей жизнью Юнги.
В комнате снова стало тихо.
Только ветер бился в окна.
Только огонь потрескивал в камине.
И только где-то далеко в глубине замка по коридорам уже бродил Намджун.
Человек, который пока ещё не знал, насколько сильно судьба решила над ним пошутить.
