Прикованный (Альфабитс-4)

ЛЭНС Я скатился со своим гигантским животом с кровати, пока Оззи еще спал, и помчался – настолько быстро, насколько может переваливаться пингвин – в ванную. «Еще один месяц», – напомнил я себе. – «Всего один месяц». Трудно было представить, что мой живот может стать еще больше, чем сейчас. Закончив со всеми делами, я потащил себя обратно в спальню, где с коротким вздохом сердито уставился на кровать. Она выглядела такой удобной, но я уже заранее с содроганием думал о том, что мне придется снова из неё выбираться. На прикроватной тумбочке зажужжал телефон. Я пристроил зад на кровать, прежде чем потянуться за ним, и тут же пожалел об этом. "Спенсер уже выглядит презентабельно?" Я подавил сильнейшее искушение запустить телефоном через всю комнату. Мать и Реджинальд наконец-то соизволили навестить Спенсера; Реджинальд оглядывал его так, словно коня, на которого собирался поставить на скачках. Мама стояла за его спиной, крепко сжимая кулаки, но к Спенсеру она не подошла. Не обняла его. Её глаза были широко распахнуты, но что это была за эмоция? Ожидала ли она, что получит обратно своего милого шестилетнего малыша? На этот вопрос я, вероятно, никогда не получу ответа. Удивительно легко удалось убедить маму и Реджинальда в том, что Спенсеру пока лучше пожить с нами. Думаю, помогло то, как выразился Реджинальд: «Он выглядит как полудохлая кляча, чей расцвет миновал десять лет назад». Единственное, что спасло его от удара в челюсть – от Оззи или от меня, смотря кто бы дотянулся первым, – это то, что Спенсер сам пнул его по яйцам. Брат мало говорил, но у него не было никаких проблем с пониманием того, что говорят ему. Я сделал несколько успокаивающих вдохов, прежде чем напечатать сообщение матери. "Врач говорит, что ему пока не стоит находиться в больших компаниях." На самом деле врач сказал «в стрессовых ситуациях», но мама никогда бы не поняла, как её «небольшие» светские приемы могут считаться стрессом. Прежде чем нажать «отправить», я повернулся и ткнул Оззи в плечо. Он сонно заморгал, глядя на меня. – Можешь прочитать и сказать, нормально ли это отправить? Оззи взял мой телефон и прищурился. Я следил за тем, как его взгляд фокусируется, пока он читал сообщение мамы и мой ответ. – В твоем ответе маловато ругательств, – проворчал он, возвращая мне телефон. – Стерва. – Значит, всё нормально? – Ты слишком хорош для этого мира. – Он обвил рукой мою талию и попытался притянуть меня к себе, но в эти дни это было не так-то просто. В итоге ему пришлось самому переползти через кровать, чтобы свернуться калачиком вокруг меня. Я нажал «отправить» и расслабился в крепких объятиях Оззи. Телефон завибрировал почти мгновенно, и я напрягся. – Она ответила? – спросил Оззи. Я взглянул на экран. – Ага. Он приподнялся на одном локте, чтобы прочитать через моё плечо. "Что ж. До твоих родов осталось недолго, и я надеялась, что он сможет присутствовать на твоем беби-шауэр. Нам нужно назначить дату. Времени в обрез, и я правда не могу больше это откладывать." – Что богачи дарят на беби-шауэр? – Щетина Оззи поцарапала мою руку, когда он заговорил. – Серебряные ложки? – Черт его знает. В последний раз, когда я был на таком празднике, я и сам был младенцем. Удивительно, но мама приняла мой союз с Оззи, лишь слегка фыркнув на его «низкое» социальное положение. Не уверен, помогло ли то, что я уже был беременным, или же возвращение Спенсера отвлекло её. Реджинальду вообще было нечего сказать. По сути, он игнорировал меня всеми силами, как только мы решили, что Спенсер останется с нами на обозримое будущее. Полагаю, он смирился с тем, что теперь, когда у меня есть альфа, ему не видать моих денег. Денег, которые я теперь намеревался держать полностью в инвестициях, за исключением трастовых фондов, которые я создавал для Спенсера и нашего будущего малыша. Я никогда не хотел, чтобы Спенсер чувствовал себя зависимым от мамы и Реджинальда. А поскольку у Оззи был свой дом и приличный доход, мне не на что было тратить свои средства. Я хотел помочь ему и Паттону выплатить ипотеку, но Оззи воспротивился, заявив, что Паттону пора хоть раз в жизни научиться ответственности. Я вообще не понимал их отношений. Но да, разговор о том, «где мы будем жить», оказался коротким и приятным, когда Спенсер окончательно пришел в себя и достаточно окреп, чтобы покинуть «Санрайз Хаус». В половине дуплекса Оззи было три спальни. В моей квартире – две, и она была куда теснее. У него был двор на тихой тупиковой улочке. Моя квартира была на четырнадцатом этаже в центре города. Дуплекс не был бы идеальным вариантом, если бы мы решили завести еще детей, но на данный момент он был безупречен. У нас и так хватало забот, чтобы еще загадывать наперед. Я всё ещё сверлил взглядом сообщение матери. – Если я не брошу ей кость, она может забрать Спенсера из-под нашей опеки, а это нанесёт его здоровью куда больший вред в долгосрочной перспективе, чем маленькая вечеринка. Оззи перекатился на спину и уставился в потолок. – Тебе придётся выставить ей строгие рамки, – сказал он наконец. – Сколько человек, как долго всё это будет длиться. – Может, ограничить только время пребывания Спенсера, – предложил я. – Как бы я ни ненавидел такие сборища, для неё это шанс блеснуть перед подругами в роли будущей бабушки. Если я позволю ей оторваться по полной на мне, это обеспечит нам большой запас её благосклонности в отношении Спенса. – Сделаешь из себя жертвенного агнца? – Оззи шутливо ткнул меня в бок. – Пожалуйста, выражайся точнее. Очевидно, я – жертвенный лис. – Не знал, что в фольклоре есть что-то о принесении в жертву лис. – Религии приносили в жертву всё, что только есть под солнцем. Виноград. Людей. Животных. Уверен, где-нибудь в истории и лиса-другого принесли. – Ладно, Жертвенный Лисёнок. Что ты ей ответишь? Я на мгновение задумался. – Не больше пятнадцати гостей. Спенсер сможет присутствовать один час, но если он проявит признаки беспокойства, мы уведем его раньше. – По мне, так звучит отлично. Я напечатал сообщение матери и нажал «отправить». Мои пальцы замерли над экраном, а затем я добавил: «Оззи тоже будет». Оззи хмыкнул, увидев это. – Ну да, это её точно «обрадует». Я почти уверен, что она планировала сделать вид, будто у тебя было непорочное зачатие. – Не будь смешным. Дети вне законного брака или связи истинных пар – это куда больший скандал, чем поиск пары не из своего социального круга. Оззи ткнулся носом мне в бок. – Боже, Лисёнок. Я так рад, что ты не такой, как они. Я погладил его по голове. – Я тоже, хотя понятия не имею, как мне удалось избежать «проклятия мудачества», которое, кажется, прилагается к взрослению в богатстве. – Вероятно, потому, что всё это мудачество они обрушили на тебя. Возможно, он был прав. Но я знал достаточно других богатых детей, чтобы понимать: это лотерея. У некоторых при замечательных родителях вырастали законченные придурки. Кто-то становился достойным человеком при ужасных родителях, а остальные распределялись по всем точкам этого спектра. Никогда не угадаешь. Мы оба подскочили от внезапного грохота, донёсшегося из кухни. – Похоже, Спенсер встал, – сказал Оззи, с энтузиазмом выбираясь из постели. – Почему бы мне не помочь ему приготовить завтрак сегодня? Он постоянно искал способы сблизиться со Спенсером, и от этого я буквально превращался в лужицу обожания. Я протянул руку, чтобы он помог мне подняться. Он обошел кровать и потянул меня вверх. – Давай, иди. А у меня тем временем назначено очередное свидание с фарфоровым троном. Оззи шлепнул меня по заднице, когда я проходил мимо. – Не делай так! – рявкнул я. – Мне и так уже трудно не описаться. Смех Оззи доносился уже из коридора, заставляя меня улыбнуться. Несмотря на всю его заботливость и осторожность по отношению ко мне и беременности, он не утратил своего озорного чувства юмора. **** – Шах, – произнес Спенсер. Он и Паттон сидели друг против друга за обеденным столом, уставившись на переносной шахматный набор, который Паттон принес в тот первый вечер, когда мы привезли Спенсера домой. Доска представляла собой гибкий коврик, который сворачивался в рулон, а все пластиковые фигуры складывались в мешочек. Паттону потребовалось около получаса, чтобы объяснить Спенсеру базовые правила, и мальчик мгновенно «подсел». Первую неделю Паттон объяснял, почему он делает тот или иной ход, или рассказывал, почему одни ходы лучше других, но когда Спенсер начал объявлять ему шахи, а затем и маты, Паттон стал относиться к играм серьезно. С этого момента они отложили обсуждение на потом, когда партия уже была завершена. Ну, это нельзя было назвать полноценным обсуждением: Спенсер задавал вопросы в своей отрывистой манере, а Паттон на них отвечал. У Паттона был неиссякаемый колодец терпения по отношению к моему брату, и, глядя на это, мне еще сильнее хотелось, чтобы он и его собственный брат стали ближе. Паттон вглядывался в доску прищуренными глазами, его пальцы замерли над конем. На губах Спенсера промелькнула едва заметная улыбка, и Паттон резко передумал, выбрав вместо коня слона и сделав ход им. Улыбка Спенсера расцвела от удовлетворения, когда он передвинул своего коня. – Шах и мат. У Паттона от удивления отвисла челюсть. – Покажешь, как? Больше ничего говорить не требовалось. Спенсер отмотал ходы назад, остановившись на моменте, когда он применил стратегию, приведшую его к победе. Для меня это было сложновато, но я обожал наблюдать за их взаимодействием. Казалось, они разработали свой собственный диалект. Тот Паттон, которого я видел со Спенсером, сильно отличался от того, которого описывал Оззи. Отношения близнецов продолжали ставить меня в тупик, но в конце концов я просто списал всё на то, что они ровесники, склонны к соперничеству и в их жизни не было какой-то общей масштабной травмы, которая повлияла бы на их связь. Учитывая все обстоятельства, я был благодарен, что они не пережили того, что выпало на долю нам со Спенсером, но иногда мне просто хотелось стукнуть их лбами и сказать, чтобы они были благодарны судьбе, иначе я их заставлю. Если я когда-нибудь так и сделаю, то во всем обвиню гормоны. Готовое алиби. Гормоны и так достаточно часто путали мне мысли, так что я мог бы извлечь хоть какую-то пользу из этого биологического безумия. Когда Паттон и Спенсер закончили разбор и начали снова расставлять фигуры, Оззи за моей спиной издал едва слышный вздох. Я обернулся и поймал его тоскливый взгляд. Он пытался найти подход к Спенсеру, но это было нелегко. Думаю, ему казалось, что Паттон просто ворвался в жизнь брата, не прилагая к этому никаких видимых усилий. Я взял его за руку и увлек в кухню, где он инстинктивно притянул меня к себе. Я едва мог положить голову ему на плечо – живот между нами делал позу неуклюжей. – Просто дай ему время, – тихо сказал я. Оззи снова вздохнул. – Знаю. Знаю. Я просто ревную. Но в то же время я счастлив, что у Спенсера появился кто-то, к кому он привязался, кроме тебя. И мне нравится видеть эту сторону моего брата. У меня сложные чувства на этот счет. Постояв так мгновение, я развернулся, прислонившись спиной к его груди. – Так удобнее, – заметил я, а затем повернул голову, чтобы коснуться щекой его грудной мышцы. – И тебе разрешено иметь столько сложных чувств, сколько захочешь. Мы через многое прошли за короткий срок, но мы стараемся изо всех сил. Мы переплели пальцы прямо поверх моего живота, и я хихикнул, когда от резкого пинка Оззи вздрогнул. – Она чувствует своего папочку, – сказал я. Радость от УЗИ, которое мы сделали пару недель назад, была тихой и сдержанной – вся наша энергия уходила на то, чтобы Спенсер чувствовал себя как дома, – но я ощущал немой восторг каждый раз, когда упоминал нашу малышку. День за днем она становилась настоящим маленьким человечком. Оззи прижался головой к моей, слегка надавливая на то место, куда упиралась её крошечная ножка. – Не могу дождаться, когда смогу поиграть с ней. – Ты уже играешь, – улыбнулся я. – И то верно, да? Я не видел его лица, но его голос был полон благоговения. Наша жизнь была немного сумасшедшей, но я чувствовал себя более умиротворенным – даже вопреки гормонам, – чем когда-либо в жизни. Спенсер был в безопасности и окружен заботливыми людьми. Мой истинный любил меня, любил моего брата и нашу кроху. В мире, где я вырос, я и представить не мог, что такое возможно. Я был почти уверен, что никогда не буду счастливее, чем в этот самый миг.