Прикованный (Альфабитс-4)

ОЗЗИ Обычно, когда мы отправлялись куда-то все вместе, мы брали «Джип» Лэнса, но в этот раз нам с парой хотелось прибыть на беби-шауэр эффектно. И, возможно, заодно сделать небольшое заявление. Когда я покупал люльку для своего «Харлея», я планировал, что в ней будет ездить Спенсер. Но, учитывая размеры живота Лэнса, другого выхода просто не было. Когда мы въехали в ворота особняка Максимиллианов, Спенсер плотно сидел позади меня, обхватив руками мою талию, в то время как его брат гордо восседал в коляске, положив руки поверх живота. Первым, кого я заметил, заехав на территорию, был Бёртон – он стоял на переднем крыльце, раздавая указания гостям и слугам одновременно. Богачи – это какой-то сюр. Все вздрогнули от звука моего двигателя, и я почти почувствовал вину за столь грандиозное появление. Почти. Мое внимание привлек мистер Максимиллиан, смотревший вниз из окна верхнего этажа. Презрения на его лице было достаточно, чтобы я пару раз перегазовал, прежде чем заглушить байк. Один из парковщиков нерешительно приблизился. Он с восторгом разглядывал мой «Харлей», но было видно, что парень в ужасе. – Э-э… Желаете, чтобы я припарковал его для вас, сэр? Я слез с мотоцикла и снял шлем. – Ты хоть раз в жизни сидел на мотоцикле, парень? Не говоря уже о том, чтобы управлять им? Парковщик быстро помотал головой. – Нет, сэр. Но… полагаю, вы могли бы мне показать? Я хмыкнул и провел рукой по волосам, встряхивая их, чтобы привести в порядок после шлема. – Знаешь что? Я ценю твою храбрость, но, думаю, он отлично постоит и здесь. Он припаркован достаточно далеко в стороне, верно? Мимо меня и «Хаммер» проедет, не говоря уже об обычных машинах. Подошел другой парковщик. Этот был постарше, и у него была идеально отрепетированная ухмылка. – Мистеру и миссис Максимиллиан будет неприятно видеть транспортное средство, подобное вашему, на столь видном месте перед въездом. Вы должны убрать эту… штуку. Немедленно. Лэнс двигался быстрее, чем я видел за последние недели. Он ухватился за поручень на передней части коляски и, используя его как рычаг, чтобы перенести свой громоздкий живот, поднялся на ноги. Он бросил шлем обратно в коляску, встряхнул волосами и повернулся ко мне – полностью игнорируя заносчивого парковщика, – указывая на Спенсера. – Не беспокойся о своем байке, дорогой. В конце концов, мы – почетные гости. Я почти уверен, что мы можем парковаться где угодно. А теперь, будь так добр, помоги Спенсеру? Я обожал то, как мой омега умел включать эту аристократическую хрень, когда хотел. Снобизм был не в его стиле, но он без труда «примерял его на себя», если возникала необходимость. Стоило мне взглянуть на Спенсера, как я тут же забыл о парковщиках. Его тело дрожало, и я заметил, как он трет большой и указательный пальцы правой руки – он всегда так делал, когда либо нервничал, либо был восторжен. Я подошел ближе и наклонился к нему, заглядывая через прозрачный визор шлема. – Спенс, я могу снять твой шлем? Он кивнул и задрал подбородок, чтобы я расстегнул ремешок. Как только я снял шлем, все мои опасения мгновенно улетучились. Его не била дрожь от страха. Нет. Мальчишка был в восторге. Его глаза сияли, пока он покачивался туда-сюда. Он похлопал по моему сиденью и мило улыбнулся, наблюдая за мной краем глаза. – Это хорошо, Оззи. Ездить – хорошо. Я хмыкнул и согласно кивнул: – Да, ездить – это очень хорошо. Но на сегодня всё, пришло время праздника твоего брата. Помнишь, зачем мы здесь? Чтобы отпраздновать скорое появление нашего с Лэнсом малыша. Спенсер заерзал на сиденье. – Да. Паттон и Спенсер – хорошие дяди. Я протянул руку и почувствовал немалое облегчение, когда он принял мою помощь, чтобы слезть с байка. Когда мы уезжали из дома, забраться на сиденье ему помогал Паттон. Настанет день, и между нами возникнет такая же крепкая связь, как у него с моим братом. Я просто это знал. Но пока я не мог не чувствовать легкую благодарность – и, пожалуй, изрядную порцию ревности – за то, что моему брату как-то удалось найти к нему подход. Когда он твердо встал на дорожке, я ожидал, что он отстранится. Но Спенсер удивил меня: он держал меня за руку, а другую протянул Лэнсу. Мы с Лэнсом обменялись мимолетными улыбками поверх его головы, не желая показывать окружающим свой шок. Вместо этого мы втроем направились к особняку Максимиллианов как единое целое – правда, мне пришлось на секунду задержаться, чтобы достать кое-что из багажного отсека коляски. Лэнс покачал головой с беззвучным смешком, заметив, что я несу в свободной руке, но ничего не сказал. Мы поднялись по ступеням и остановились на крыльце, когда Бёртон нарушил свой привычный распорядок и поспешил к нам, чтобы поприветствовать пацана. – Юный господин Спенсер! Боже мой, как вы выросли, молодой человек. Я так ждал возможности поприветствовать вас дома. Позвольте мне первым пожать вам руку? Спенсер отпустил наши руки и долго смотрел на Бёртона, склонив голову набок, как сурикат, и молча изучая дворецкого краем глаза. Единственным движением был его большой палец, скребущий по мозолистому указательному. Через несколько долгих секунд на лице Спенсера расплылась широкая, сияющая улыбка. – Птицелов. Блинчики. Бёртон и Лэнс оба покатились со смеху. Я стоял в полном недоумении, пока Бёртон вытирал слезы и тряс руку Спенсеру. Мне понравилось, что он знал и помнил: не стоит пытаться обнять пацана. – Боже мой, малец. Я уж боялся, что вы забыли это прозвище. Спасибо, что помните меня и те радостные времена в нашей жизни. Я всё еще пытался сообразить, в чем дело, когда поймал взгляд Лэнса. – Когда Спенсер только учился говорить, он путал имя Бёртона со словом «Birdman» (Птицелов). Это приклеилось, и он никогда не называл Бёртона иначе. Бёртон подмигнул мне, незаметно поправляя галстук. Галстук, на котором я вдруг заметил летящих птиц вместо классического узора «собачий зуб», как мне показалось на первый взгляд. Припомнив нашу первую встречу, я осознал, что тогда на нем было нечто подобное. А, Птицелов. Теперь, когда я понял шутку, я тоже улыбнулся. Спенс потянул меня за руку. – У Птицелова хорошие блинчики. – Он кивнул, словно подчеркивая важность своего заявления. Спенсер предпочитал говорить короткими фразами, особенно при посторонних, но в эти простые слова он вкладывал много смысла. – Ого, должно быть, это какие-то особенные блинчики, Бёртон. – Я ухмыльнулся Спенсеру и снова взглянул на дворецкого. Бёртон снова подмигнул: – Боюсь, мне приписывают чужие заслуги. За те блинчики с ежевикой, которые так обожал юный Спенсер, отвечает наш повар. Я был лишь тем, кто их доставлял. – А, и в итоге сорвал все лавры. Понял тебя. Я бы поболтал еще, но Лэнс уже выглядел уставшим. Просто невероятно, каким огромным был его живот; полагаю, любая беременность смотрелась бы внушительно на его хрупком теле. Не представляю, как его изматывает необходимость носить на себе такой груз. – Простите нас, Бёртон. Я отведу Лэнса внутрь, чтобы он мог присесть и дать ногам отдых. – О небо, простите меня, господа. Я должен был сам об этом подумать. Пройдемте, я провожу вас лично. – Бёртон взял Лэнса под руку и повел в дом, оставив меня следовать за ними вместе со Спенсером. Снаружи я не обращал внимания на количество людей, снующих вокруг, но как только я увидел переполненную залу, до меня дошло: миссис Максимиллиан грубо нарушила лимит в пятнадцать гостей, установленный Лэнсом. И почему я не удивлен? Бёртон взял на себя заботу о Лэнсе и Спенсере, пока я осматривался и изучал гостей. Их мать суетилась вокруг Спенсера, который выглядел зажатым и скованным, а Лэнс в это время устраивался на одной из тех жестких штук, которые они называют мебелью. Заметив, что пацан начинает пугаться, Лэнс жестом позвал Спенсера сесть рядом. У меня сердце разрывалось от того, что он не испытывал ни капли радости при виде собственной матери. Мне показалось странным, что она не возилась с ним так, как можно было ожидать от матери. Она вовсю старалась перезнакомить его со всеми вокруг. Это больше походило на демонстрацию важного гостя, чем на приветствие давно потерянного сына. Наблюдая за всем этим, я в глубине души поклялся сделать всё возможное, чтобы выполнить просьбу Лэнса. Не только ради него самого, но и ради Спенсера. Парню и так хватало забот с попытками просто общаться с людьми, не говоря уже о проработке тех ужасов, что он пережил. Ему точно не нужно было вдобавок ко всему разгребать это светское дерьмо. Убедившись, что моя семья в безопасности, я перевел дух и снова окинул взглядом комнату. Заметив, что все гости потягивают нечто похожее на шампанское из хрустальных фужеров, я ухмыльнулся и выудил бутылку пива из упаковки, которую прихватил из коляски мотоцикла. На виду у всех я прижал крышку к мраморному краю каминной полки и ловко сбил её. В обычной жизни я бы никогда не повел себя как такой придурок, но мы с Лэнсом это обсудили. Его план заключался в следующем: если я сегодня выставлю себя достаточно наглым хамом, его мать не скоро рискнет снова вытащить нас в свет. В противном случае, он был уверен, она уже напланировала кучу приемов, чтобы хвастаться внуком. Да уж, вскрыть пивко об камин в разгар этого элитного междусобойчика – пустяк, если это избавит меня от подобных встреч. Точнее, избавит нас всех, потому что я не хотел подвергать такому испытанию ни Лэнса, ни Спенсера. – Добрый день. Вы, должно быть, тот самый скандальный истинный, которым Лэнс недавно огорошил родителей. Тот, что нашел его давно потерянного брата? – Я поднял глаза и увидел блондина-альфу, который с брезгливостью оглядывал меня с ног до головы. Что до меня, он мог пялиться сколько угодно. Парень вообще не имел права кого-то судить, раз уж вырядился в пурпурный бархатный пиджак и зеленую рубашку с рюшами. Обычно я бы не стал цепляться к пиджаку. Или даже к рубашке. Но любой, кто соединил эти два конкретных цвета, в моих глазах был виновен в преступлении против человечества. Серьезно. Цвет тошнотной зелени и баклажановый пурпур? Этому человеку нужно проверить зрение – и выписать жирный штраф от полиции моды. Он выглядел как ожившая версия Джокера. – Я Освальд Райдер, и да, я пара Лэнса. А вы? – Я уставился на него в упор, не собираясь уступать ни дюйма. – Я Бартоломью Сент-Мартен, – произнес он надменно, но тут же расплылся в улыбке. – И я ваш должник, потому что мои родители пытались провернуть сделку с мистером Максимиллианом, чтобы я женился на Лэнсе. Что-то связанное с защитой его трастового фонда и прочим барахлом, черт его знает. Знаю только, что теперь я вольная птица и могу еще погулять холостяком. Так что... можно мне одну из этих «пенных»? Или это ваша личная заначка? Я долго смотрел на него, а потом просто покачал головой. Этот тип серьезно болтает о том, что я спас его от помощи тому ублюдку Максипаду, собиравшемуся прибрать к рукам наследство Лэнса? Мать твою. Богачи – это опасные люди. Я поставил свое пиво и достал еще одну бутылку из упаковки. Приставив край крышки к камину, я ударил по ней основанием ладони и протянул вскрытую бутылку этому чертову Барту. Он сделал глоток и прислонился к каминной полке спиной к залу, настраиваясь на беседу. – Значит, Барт. Вы сказали – Сент-Мартен? Это фамилия или вид? – Я демонстративно принюхался. – Ага. Пожалуй, вы и правда немного пахнете куницей, без обид. – Бартоломью, будьте так добры. И хотя куницы (martens) относятся к семейству куньих, мы также являемся свирепыми хищниками, со счета которых не стоит сбрасывать. – Он лениво оглядывал комнату, пока говорил, и мне едва удалось сдержать смех. Прости, приятель. Не получается у меня чувствовать угрозу от парня, который боится смотреть в глаза, когда пытается меня запугать. Не говоря уже о том, что мой волк мог бы съесть твою куницу. Или, как минимум, весело гонять её по двору как игрушку. Естественно, я не мог не подыграть ему. – Ладно, Барт. Не хорек. Понял. Скажи-ка, а Лэнс знает об этих планах насчет свадьбы? А то, должен признать, я слышу об этом впервые. Барт фыркнул. – А зачем ему участвовать в договоренностях? Это же омеги, верно? Их предназначение ограничено двумя местами: спальней или кухней. В остальном они могут просто сидеть и украшать собой пространство. Его отец поступил мудро, попытавшись выдать его замуж. Ты хоть представляешь, сколько активов в портфеле Лэнса? Достаточно, чтобы ради этого стоило смириться с его странным младшим братишкой, уж поверь мне. Неприятно это говорить, но мы все посочувствовали семье, когда пацан нашелся. С такими, как он, полно хлопот. Как раз в тот момент, когда он это говорил, я краем глаза заметил Спенсера. Он шел к нам по какой-то надобности и слышал каждое слово. Я повернулся обратно к Барту, готовый послать его ко всем чертям – если не врежу первым. Видимо, что-то в моем взгляде напугало его, потому что он отпрянул назад, размахивая руками в воздухе, словно пытаясь спастись бегством. К несчастью, именно в этот миг в дверях появился Бёртон. Он толкал тележку с пятиярусным тортом. Тот был шикарнее любого свадебного торта, что я когда-либо видел – особенно из-за фонтанчика, установленного между третьим и четвертым ярусами. Я схватил Барта за лацкан, намереваясь спасти торт, но этот сумасшедший вырвался из моей хватки с выражением ужаса на лице. – Руки прочь, мужлан! Я ничего такого не имел в виду, клянусь! Дернувшись, он ударился бедром об угол тележки, отчего полетел спиной вперед – прямо на торт. Вода, подкрашенная в неоново-розовый цвет, брызнула из центрального фонтана вверх, когда три верхних яруса разлетелись в разные стороны. Два слоя торта приземлились на колени паре очень удивленных светских дам, в то время как самая верхушка подлетела в воздух и рухнула точно туда, где всё еще бил фонтан, окатив Барта брызгами. Торт припечатался прямо к лицу Барта, а вода залила ему лоб и волосы. Его плечи покоились на нижних ярусах, пока он полулежал на тележке. Он смахнул крем с глаз тыльной стороной рукава своего бархатного пиджака, лишь для того, чтобы уставиться в не менее изумленное лицо Бёртона. Его рука со стоном упала, и он закрыл глаза, словно пытаясь отгородиться от всей комнаты. Я стоял, разинув рот, гадая, что мне теперь делать – если вообще стоит что-то делать. Спенсер обошел меня и отщипнул нетронутый кусок торта с задней части нижнего яруса. Держа угощение в руке как настоящий красавчик, он откусил огромный кусок, а затем с широкой улыбкой протянул руку мне. – Торт хороший, Оззи. Поешь торт со мной, ладно? Разве я мог перед этим устоять? Я протянул руку и взъерошил волосы Спенсера, наклоняясь, чтобы откусить от куска, который он держал. Мне было плевать, что мы едим его прямо из его рук, и что подумают люди в комнате. Я знал только одно: Спенсер наконец-то пошел со мной на контакт. Когда я откусил кусок и отстранился, чтобы прожевать, Спенсер ухмыльнулся еще шире своими перемазанными в шоколаде губами. – Торт хороший, Оззи. – Да, приятель. Торт хороший. Тут я услышал за спиной всхлипы. Я обернулся и увидел Лэнса в слезах. – Мой брат грустный. Ему нужен торт, ладно? – Спенсер кивал, словно спрашивая моего согласия, что это и впрямь будет правильно. – Звучит как отличный план. Почему бы тебе не взять немного торта для брата? Я усмехнулся, слыша шокированные вздохи, когда Спенсер именно так и поступил. Он всучил мне пригоршню торта и вернулся за новой порцией. Барт всё еще не шевелился. Я не был уверен, то ли он действительно пострадал, то ли просто был настолько чертовски раздавлен позором, что ждал, пока все в комнате забудут о его существовании, прежде чем вскочить и броситься наутек. Я совсем позабыл о куньей заднице Барта, когда мы развернулись и подошли к Лэнсу. У нас со Спенсером рты были набиты тортом, когда пацан протянул руку Лэнсу. Мой омега не колебался ни секунды. Он наклонился вперед, чтобы откусить кусок, как раз в тот момент, когда Спенсер решил его покормить. Излишне говорить, что в итоге лицо моего бедного пары оказалось полностью в торте. Его слезы сменились раскатами смеха, пока он шарил в поисках салфетки. Я опередил его и принялся вытирать его лицо. – Ты в порядке, солнышко? Ты напугал меня своими слезами. Лэнс покачал головой. – Я в порядке. – Он шмыгнул носом и затрясся в еще более сильном приступе хохота, когда фыркнул, и кусочки торта вылетели у него прямо из носа. – Чертовы гормоны. Я просто был так счастлив видеть, как вы со Спенсером нашли общий язык. А то, что это произошло «на костях» Барта Сент-Мартена, стало просто вишенкой на торте – каламбур абсолютно намеренный. – Ты имеешь в виду своего почти-жениха? Того самого Барта Сент-Мартена? – Я ухмыльнулся, прекрасно зная, что для него это сюрприз, иначе я бы давно об этом услышал. – Моего кого-кого? Прости, я, должно быть, ослышался. – Лэнс вытянул шею, пытаясь разглядеть за моей спиной Барта, который всё еще был живописно размазан по тележке с тортом. – Да, судя по всему, он и его родители вели переговоры с твоим отчимом. Что-то там о том, что тебе нужен муж, чтобы помочь управлять наследством. – Я понизил голос, хотя в комнате, полной перевертышей, это не имело особого смысла. Лэнс фыркнул. – Этого бы никогда не случилось. Этот куний недоносок? Прости, но я лучше умру, чем выйду за него. Прежде чем мы успели вставить еще хоть слово, к нам подскочила его мать и прошипела ему на ухо (хотя её ярость была достаточно громкой, чтобы я всё услышал): – Это было ошибкой. Ты, твой брат и твоя пара – вам всем нужно уйти. С меня хватит позора на сегодня из-за тех выходок, что вы трое притащили в мой дом. Я не позволю порочить доброе имя Сент-Мартенов в моем присутствии. Его мать состоит со мной в благотворительном совете, а его отец играет в гольф с твоим папой. Это недопустимо, Лэнс. Мне жаль, но беременный ты или нет – тебе пора уходить. Лицо Лэнса озарилось сияющей улыбкой. Он импульсивно наклонился и звонко чмокнул мать в щеку. – Как пожелаешь, мама. Ты же знаешь, как я ненавижу тебя разочаровывать. – Лэнс повернулся ко мне и протянул руки. – Дорогой, не будешь ли ты так любезен? Нас попросили уйти, и мне нужна помощь, чтобы подняться. Я едва не прыснул от того, как забавно Лэнс подражал манерам окружающих. Вместо этого я сохранил предельно серьезное выражение лица, помогая ему встать. Я подхватил его на руки и повернулся к Спенсеру: – Эй, приятель. Почему бы тебе не прихватить еще торта на дорожку? Спенсер закивал, пританцовывая на цыпочках. – Торт хороший, ладно? Прежде чем я успел ответить Спенсеру, Лэнс заглянул через мое плечо, чтобы сказать матери последнее слово. Он небрежно махнул рукой в сторону заваленного подарками стола: – Мама? Будь так добра, распорядись, чтобы это прислали мне домой. Возможно, Бёртон мог бы доставить их лично, прихватив заодно блинчиков для Спенсера. Не волнуйся, Бёртон поймет, о чем я.