Прикованный (Альфабитс-4)

ЛЭНС Когда пронзила первая вспышка боли, я изо всех сил старался держать себя в руках ради Спенсера. Это было похоже на схватки Брэкстона-Хикса, которые я ощущал периодически уже несколько дней, но на этот раз боль была в разы сильнее и не прекращалась. Она нарастала до тех пор, пока я не начал плакать и кричать от ужаса, не в силах сосредоточиться ни на чем, кроме этого крика. Что пошло не так? Я думал, схватки должны усиливаться постепенно, а не врезаться в тебя, как товарный поезд. Спенсер кружил надо мной несколько минут, раз за разом спрашивая, что случилось, но я не мог ему ответить. Когда он исчез, я почувствовал одновременно облегчение и панику. Что мне делать? Я умираю? Дотяну ли я до того момента, как Оззи вернется со своего собрания? А потом Оззи внезапно оказался передо мной и что-то говорил. Я не понимал что – я почти лишился рассудка. Мой мир превратился в боль, одну сплошную боль. Я мельком увидел Спенсера и Паттона, стоявшего позади него и положившего руки мальчику на плечи. Мне хотелось успокоить его. Потом были чужие голоса, сирена, больница и, наконец – наконец-то – облегчение. Когда боль отступила, я начал осознавать, что происходит вокруг. Оззи, в полном хирургическом облачении, сидел рядом и сжимал мою руку. – Что случилось? – мои слова звучали нечетко и смазанно, но плечи Оззи опустились от облегчения. – Эй, Лисёнок, – его голос был надтреснутым. – Ты как? Я обвел глазами комнату. Врачи и медсестры суетились, перебрасываясь короткими, резкими фразами. – У тебя, должно быть, идей больше, чем у меня, – пробормотал я. Речь всё еще была путаной. – Спенсер позвонил и сказал, что тебе плохо. Когда мы приехали, у тебя было сильное кровотечение. Что-то произошло? Я попытался покачать головой, но это было слишком резким движением для моего изнуренного болью тела. – Ничего… не происходило. Я просто… почувствовал боль. Очень сильную. И она не проходила. Становилась всё хуже и хуже. Оззи прижал мои пальцы к своим губам и поцеловал их. Он сжимал мою руку так крепко, будто боялся отпустить. Он действительно боялся меня отпустить. – Я умру? – спросил я его. У моего большого и сильного альфы вырвался всхлип. Он прижал мои костяшки к своему лбу и покачал головой. Это значило «нет»? Или это он так боролся с неизбежным? – С моей малышкой всё хорошо? – мой голос сорвался на тревожную ноту, и один из врачей вскинул голову, заметив, что я впервые пришел в ясное сознание. Я не хотел умирать. Я только что нашел свое счастье. А Спенсер! Но если бы стоял выбор между мной и моим ребенком… это вообще не было бы выбором. – Лэнс, – голос врача был глубоким и успокаивающим. – У вас произошла отслойка плаценты. Это значит, что плацента отделилась от стенки матки раньше времени, и ваш организм не был готов к родам. Мы сделали вам эпидуральную анестезию и проведем кесарево сечение. Я переадресовал свои вопросы врачу. Я знал, что Оззи не сможет на них ответить. – Я умру? Мой ребенок умрет? Рот доктора был скрыт под хирургической маской, но взгляд стал жестким. – Только если я ничего не смогу сделать. Он отступил назад, пока медсестра устанавливала ширму над моей грудью. Доктор кивнул мне: – Вы готовы встретить своего ребенка? Глаза наполнились слезами, когда я кивнул. Мои мысли были непрерывной мольбой к вселенной. Не дай мне умереть. Не дай моей малышке умереть. Не дай нам умереть. Я хотел увидеть её. Я хотел, чтобы она росла с обоими отцами. Называйте меня эгоистом, но я просто хотел жить, черт возьми! Неужели счастливая жизнь с Оззи, Спенсером и дочкой – это слишком большая просьба? Оззи прижался своим лбом к моему, и я медленно осознал, что он шепотом, как молитву, повторяет бесконечное «Я люблю тебя». Я так сильно его любил. Я хотел сказать ему это. Я должен был… Но тело снова взяло верх над разумом и речью. Рука, которую он держал, начала дрожать, и я начал задыхаться от гипервентиляции. – Постарайтесь дышать, – произнес голос у меня за головой. Я пытался! Но вдохи выходили судорожными и прерывистыми. – Сэр, пожалуйста, отсядьте назад, – снова сказал голос. Оззи отстранился, и на мой нос и рот опустилась маска. Дрожь мгновенно утихла. – Что за… – внезапно произнес доктор, и в его голосе слышался шок. Оззи тут же напрягся: – Что не так? – резко спросил он. Врач проигнорировал его. – Забирайте её, – бросил он кому-то, кого я не видел. – Мне нужно достать второго. Что? Её? Это наша малышка, верно? Но какого «второго»? Неужели там еще один пациент, которого ему нужно осмотреть? Дрожь начиналась снова. Я изо всех сил старался сосредоточиться на дыхании, пока женщина позади меня снова прижимала маску к моему лицу. Но затем случилось чудо. Медсестра обогнула ширму и встала рядом с Оззи. – А вот и ваша дочка, – мягко сказала она, передавая сверток в руки Оззи. Он поднес ее маленькое тельце к моему лицу, и я придвинулся ближе, чтобы коснуться этого хрупкого совершенства. Она была такой крошечной! Я не мог сдержать слез, струящихся из глаз, пока мое тело сотрясалось от пережитого шока. Я видел отражение своего страха в глазах истинного: неужели это единственный раз, когда я вижу свою малышку? Тут с другой стороны ширмы появилась еще одна медсестра. – А вот и ваш мальчик. Я в замешательстве повернул к ней голову. – Че-е-е? – это всё, что смогло вырваться у меня изо рта. – Вы – гордые папы двух прекрасных детей, – мягко сказала она. – Похоже, старшая сестренка прятала за собой младшего брата. Она будет его защитницей, не так ли? Мне казалось, что дочка была крошечной, но по сравнению с мальчиком, которого держала медсестра, она выглядела великаншей. – Но… как? – спросил Оззи. – Сейчас нам нужно позаботиться о малышах. Ваш врач ответит на все вопросы позже, – отрезала медсестра деловитым, не терпящим возражений тоном. – Вы пойдете со мной? – вопрос был адресован Оззи. Наши взгляды встретились, полные невысказанных вопросов. Если это мой конец, я хотел провести каждую секунду с мужем и детьми. Я не хотел умирать в одиночестве. Я не хотел... – Лэнс вне опасности, – голос врача прорезал напряжение. – Мы остановили кровотечение, которое нас пугало, и сейчас просто накладываем швы после кесарева. Облегчение разлилось по моему телу, как наркотик. У меня даже голова пошла кругом, но я взял себя в руки и кивнул Оззи. – Иди с детьми, – сказал я. Он замялся. – Ты уверен? – Мне будет спокойнее, если я буду знать, что ты с ними. С ними. То есть не с одним, а с двумя. Оззи нехотя последовал за медсестрой, и меня снова накрыла дрожь. Женщина позади меня надела маску мне на лицо, и я погрузился в глубокий сон под действием лекарств. ***** Я пришел в себя, когда меня вкатывали в тихую палату, где ждал Оззи, а перед ним стояли две больничные кроватки на колесиках. Он вскочил и бросился ко мне, но ему пришлось отступить, чтобы медсестры переложили меня на кровать. Они немного посуетились вокруг, приподняли изголовье, проверили капельницу, и в конце концов мы остались втроем: я, мой альфа и мои дети. Оззи прижался губами к моему лбу в долгом, нежном поцелуе. – Я думал, что потеряю тебя, – прошептал он. – Я тоже так думал, – устало отозвался я. Всё, чего я хотел – это чтобы он укрыл меня своими большими, сильными руками, но сейчас это была не лучшая затея. Ну, это было не всё, чего я хотел. – Можно мне увидеть детей? Сначала Оззи поднес мне дочку. Она была такой легкой, что я едва верил в ее реальность. Больничная шапочка закрывала почти все волосы, но из-под нее выбивалось несколько светло-коричневых прядок. – Она похожа на тебя, – сказал я ему. – Привет, Пайпер, – поприветствовал я её именем, которое мы с Оззи втайне выбрали несколько недель назад. Он снова подошел ко мне, на этот раз с нашим сыном, и устроил его у меня на другой руке. Если мне казалось, что Пайпер слишком крошечная, чтобы быть настоящей, то это было ничто по сравнению с мальчиком. – Она весит три килограмма семьсот грамм, – сказал Оззи. – А он – два килограмма двести. Она была буквально в два раза больше брата. – Как, черт возьми, я мог быть беременным двойней, и врач этого не заметил? Оззи пожал плечами: – Медсестры говорят, что она, должно быть, та еще любительница внимания. Если они так сильно различались в размерах на протяжении всей беременности, она запросто могла закрывать его собой на УЗИ. Я смотрел на них с благоговением. – Ну… по крайней мере, мы их не перепутаем. Оззи рассмеялся. – Это точно. – Он помолчал мгновение, а затем добавил: – Ну что, Лисёнок. Кажется, твое желание сбывается. Я в замешательстве поднял на него глаза. – О чем ты? – Полный дом детей. Я нервничал из-за того, чтобы заводить больше одного, но раз уж мы уже перешли эту черту, почему бы не завести целую ораву? Я впился в него взглядом, который, наверное, был не таким уж свирепым, как мне казалось – учитывая, насколько я был истощен. – Даже не думай о том, чтобы я снова забеременел прямо сейчас. Улыбка Оззи была мягкой, когда он наклонился и снова поцеловал меня в лоб. – И в мыслях не было. Я вздохнул от переполняющего меня счастья, глядя на наших крох. – Как мы его назовем? У нас же совсем не было заготовлено имен для мальчиков. – Как насчет Джозефа? – тихо спросил Оззи. – Так звали моего отца. У меня осталось лишь одно четкое воспоминание о нем. Нам с Паттоном было не больше трех, потому что он умер как раз перед тем, как нам исполнилось четыре. Мы цеплялись за его ноги, сидели прямо на его ступнях, а он расхаживал по комнате, и его глубокий голос гремел на весь дом... Я просто помню, что чувствовал себя тогда таким счастливым. Слезы снова покатились по моим щекам. – Конечно, мы назовем его в честь твоего отца. В честь кого же еще? – Мы не обязаны называть его в чью-то честь, – быстро вставил Оззи, но я шутливо высунул ему язык. – Заткнись, я пытаюсь не реветь. Оззи протянул руку и нежно погладил сначала щечку Пайпер, затем Джозефа. – Ты уже ревешь. Я шмыгнул носом, потому что на это мне нечего было возразить. – Ты в порядке, Лисёнок? – спросил Оззи. Я посмотрел ему в глаза, и мое сердце так раздулось от нахлынувших чувств, что, казалось, оно не уместится в груди. – Я не могу представить, что можно быть счастливее, чем я в это самое мгновение, – выдохнул я. И это было чистой правдой.