Тяжесть на душе

Далеко за пределами цветущих долин Внешнего Мира, там, где небо навсегда окрашено в ядовито-фиолетовый цвет, находилась крепость, о которой не знали даже самые преданные слуги Императора Внешнего Мира. Здесь, среди выжженных песков и забытых руин, Шан Цзунг устроил свой личный музей боли и изощрённой фантазии. Фуджин, бог ветра, чье имя когда-то внушало благоговение, теперь был лишь экспонатом. Его заточили в комнате, стены которой были выложены обсидианом, поглощающим любой звук. Здесь не было окон, лишь потолок, исписанный рунами, подавляющими божественную сущность. Фуджин сидел на полу, прикованный магическими путами к стене - цепи из черного железа, пропитанные кровью демонов, впивались в его лодыжки и запястья, каждый раз обжигая, стоило ему попытаться призвать хотя бы легкий бриз. За эти пятьдесят лет он забыл, каково это - чувствовать открытое небо. Он не знал, жив ли Рейдан, не знал, устояла ли Земля. Он жил лишь одной мыслью: – Я - ветер. Меня нельзя удержать навечно. Дверь с шипением открылась. Вошел Шан Цзунг. Колдун выглядел довольным, словно пришел кормить любимого питомца. Он принес поднос с фруктами и чашей с чистой водой для того, чтобы очистить Фуджина от любого признака загрязнения. — Ты выглядишь бледным, мой дорогой Фуджин. — прошелестел Шан Цзунг, ставя поднос на пол. — Пятьдесят лет, а ты все еще надеешься? Твой брат давно забыл о тебе. Для него ты - лишь досадная помеха в его великом служении. Фуджин не спеша и непокорно поднял голову. Его когда-то светлые, полные жизни глаза теперь горели холодным яростным огнем. – Рейдан придет однажды... — голос бога ветра хрипел от долгого молчания. — Он найдет меня, даже если ему придется сжечь весь Внешний Мир дотла. Шан Цзунг издал тихий, сухой смешок, который эхом отразился от обсидиановых стен, словно шелест сухих листьев на могиле. Он медленно опустился на корточки перед Богом Ветра, его длинные пальцы, украшенные золотыми перстнями, лениво скользнули по холодному камню пола. — Рейдан? — Шан Цзунг склонил голову набок, притворяясь искренне удивленным. — О, бедный, наивный Фуджин. За эти пятьдесят лет границы между мирами стали не просто тоньше - они превратились в неприступную стену, возведенную волей самого Шао Кана. Твой брат не то что не пересекал их, он даже не пытался нащупать брешь. Ты стал для него - лишь эхом прошлого, пыль, которую он оставил на дороге своей великой миссии. Он защищает своих смертных чемпионов, Фуджин. Он играет в спасителя, забыв, что однажды принес клятву оберегать своего самого любимого младшего братика. А вот я буду не только защищать тебя... Колдун протянул руку и провел ладонью вдоль магических цепей. Послышался мерзкий скрежет, и черное железо, словно живое, втянулось в стены, освобождая запястья и лодыжки бога. Фуджин мгновенно дернулся, пытаясь высвободить потоки воздуха, но магия рун на потолке в ту же секунду ударила его по нервам, заставив выгнуться в конвульсии. Шан Цзунг, не теряя своей приторно-любезной улыбки, подтянул поднос. На нем лежали плоды из самых темных уголков Внешнего Мира: истекающие густым, похожим на деготь соком «сердца ночи», плоды, чья мякоть пульсировала в такт ритму сердца того, кто на них смотрел, и чаша с водой, в которой плавали странные, светящиеся в полумраке лепестки, вызывающие онемение. — Давай же... — прошептал Шан Цзунг, смачивая полотенце в чаше и с пугающей, почти материнской нежностью проводя им по лицу Фуджина, смывая пыль и запекшуюся кровь. — Позволь мне позаботиться о тебе. Ты так ослаб, что даже сопротивление требует от тебя слишком много усилий. Фуджин отшатнулся, его движения были рваными, полными затаенной мощи, которую он пытался высвободить вопреки подавляющим рунам. — Убери свои грязные руки, Колдун! — прорычал он, едва ворочая пересохшим языком. — Твоя забота - это яд! Я не приму ни крошки из твоих рук! — Ты такой упрямый... — Шан Цзунг взял один из плодов и поднес его к губам бога, аромат гнили и сладости заполнил пространство. — Пятьдесят лет... Пятьдесят долгих человеческих циклов, полных боли, изоляции и тьмы. Ты не сломался. Ты все еще держишься за свою веру в Рейдана, как утопающий за обломок корабля. Это достойно восхищения, правда. Но я... человек терпеливый. Я готов ждать еще пятьдесят лет, если потребуется, чтобы увидеть, как искра в твоих глазах погаснет окончательно. Шан Цзунг придвинулся ближе, его глаза опасно блеснули в тусклом свете: — Завтра, Фуджин. Завтра наступает Десятый Турнир. Шао Кан лично проследил, чтобы судьба Земного Царства была решена еще до начала первого боя. Его воины сильны, а ваши чемпионы... они лишь мясо на заклание. И когда последний из них падет на арене, Шао Кан сам свернет шею Рейдану. Ты увидишь это в моих воспоминаниях, когда я принесу тебе голову твоего брата в качестве подношения. Фуджин выплюнул глоток воды, который Шан Цзунг насильно влил ему в рот, и с ненавистью посмотрел на колдуна. — Если ты так уверен в своей победе...— прошипел бог ветра. — ...то зачем ты тратишь время на меня? Дело не столько в том, чтобы причинить боль Рейдану... Ты боишься. Даже сейчас, на пороге своего триумфа, ты боишься того, что я могу сделать, если окажусь на свободе. Свободный ветер всегда дарует и вдохновляет воинов Земного Царства на надежду светлого будущего, и именно этого Шао Кан и тем более ты боитесь! Ты не сломишь меня, Шан Цзунг. Ты лишь оттягиваешь момент своей собственной гибели. Колдун рассмеялся, поднявшись на ноги и убирая поднос. Его лицо приняло маску холодного равнодушия: — Отдыхай, бог ветра. Завтра наступит новый день, и он принесет с собой конец твоего мира. А я буду здесь, чтобы ты смог досмотреть это представление до самого последнего акта. — Не надейся! - отвернулся Фуджин, прикрыв глаза. — Ты - мой самый ценный трофей... — произнес колдун. — Даже после падения Земного Царства я не позволю тебе увянуть. Я буду купать тебя, кормить тебя и хранить, пока сама концепция «ветра» не выветрится из твоей души. Ты - мой садик, Фуджин. И я буду наслаждаться тем, как ты ломаешься. В ту ночь Фуджин ждал. Когда колдун уйдет по делам, бог ветра сфокусировал остатки своей силы не на ударе, а на тончайшей вибрации. Еще в Храме Стихий во время тренировок он научился резонировать с молекулами металла цепей. Час за часом Фуджин истощал себя, пока звенья, наконец, не треснули. Он сорвался с места, пролетая мимо стражников, его движения были призрачными, почти неосязаемыми. Он почти достиг выхода, чувствуя запах гари и свободы, когда воздух перед ним застыл, превращаясь в вязкую смолу. Шан Цзунг материализовался из теней, преграждая путь. — Опять? — колдун был разочарован, как учитель, уставший от глупого ученика. Фуджин, собрав последние силы, нанес удар. Его кулак, окруженный сжатым вакуумом, врезался в грудь колдуна, отбросив его к стене. Шан Цзунг сплюнул кровь, его глаза полыхнули зеленым огнем.

***

Шан Цзунг вытер тонкой струйкой крови стекавшую с губ; его лицо исказила гримаса злобного восторга. Он помнил тот день так ясно, будто это случилось секунду назад. Пятьдесят лет назад, когда Девятый турнир Смертельной Битвы был в самом разгаре, а воздух в Храме Стихий был пропитан безмятежностью, которой колдун так искренне презирал. — Ты помнишь, Фуджин? — прошептал Шан Цзунг, медленно поднимаясь, его кости хрустели, но в глазах плясали зеленые искры. — Храм Стихий. Ты был так уверен в своей безопасности. Твой «защитник», отважный любимый старший брат Рейдан был занят тем, что нянчился со своими смертными подопечными на моем зачарованном Острове. Как глупо с его стороны было оставить врата приоткрытыми для того, кто знает толк в искусстве обмана. Фуджин закрыл глаза — он тоже помнил тот страшный день. Фуджин стоял на вершине пика, наблюдая за потоками облаков. Он чувствовал, как далеко на юге пульсирует магия — Рейдан был там, на турнире, и бог ветра чувствовал тревожное беспокойство брата. Шан Цзунг не вошел через двери. Он проник внутрь как паразит — через тени и искажения пространства. Фуджин почувствовал чужеродный запах разложения раньше, чем увидел врага. Он обернулся, его руки уже были окутаны яростными вихрями. — Шан Цзунг! — голос Фуджина звучал как раскат грома. — Ты совершил ошибку, войдя в святое место. — Ошибка? О, нет, мой дорогой... — колдун вышел из тени, его руки не были подняты в знак нападения, он держал в них древний свиток из кожи душ. — Я пришел за тем, что принадлежит мне по праву собирателя редкостей. Ты - прекраснейшее творение Старших Богов. Представь: Рейдан, громовержец, великий защитник Земного Царства... как он будет метаться, когда обнаружит, что его любимый младший брат, его маленькая «драгоценность», исчезла? — Он уничтожит тебя! — Фуджин атаковал, превратившись в смерч. Плиты пола Храма разлетались в щепки. Битва была яростной. Шан Цзунг не пытался победить грубой силой; он использовал иллюзии. Шан Цзунг создавал образы Рейдана, страдающего на турнире, вынуждая Фуджина отвлекаться, замедляться. Колдун смеялся, уклоняясь от потоков воздуха: — Только посмотрите на это! Как трогательно! Ты дрожишь, когда видишь образ своего брата в муках. Ты любишь его не как союзника, не как бога, а как единственный свет в твоем бесконечном существовании. Эта ваша привязанность - ваша общая ахиллесова пята. Но когда я заберу тебя, Фуджин, то Рейдан никогда не узнает, что ты не просто исчез, а стал моим личным экспонатом и особо ценным трофеем. Фуджин нанес удар, от которого стены храма содрогнулись, но Шан Цзунг активировал ловушку. По всему периметру Храма внезапно вспыхнули руны подавления, заранее начертанные колдуном за несколько недель подготовки. Пространство сжалось. Фуджин, чьи силы были основаны на свободе, внезапно почувствовал, как воздух вокруг него стал тяжелым, как свинец. — Что? — на глазах Фуджина проступил самый настоящий ужас. — Ты слишком увлекся защитой этого мира... — прошипел Шан Цзунг, приближаясь к обездвиженному богу. — Теперь ты станешь воплощением моего триумфа над Земным Царством. Ты будешь видеть, как рушатся твои идеалы, и единственным, кто будет ласкать твою гордость, буду я. Шан Цзунг рывком сократил дистанцию, схватив Фуджина за подбородок. Его пальцы, холодные и цепкие, сжимали челюсть бога с такой силой, что послышался хруст. — Ты сражался как лев, Фуджин. Ты был так яростен, так беспомощен в своем гневе. Я буду хранить память о твоем лице, когда ты поймёшь, что Рейдан не придет. Ведь он даже не почувствует, как я вырву тебя из реальности. — Ты лжешь... — выдохнул Фуджин, хотя в его глазах впервые промелькнула тень сомнения, которую колдун тут же жадно подхватил. — Лгу? — Шан Цзунг засмеялся, отпуская его и унося беспомощного Фуджина в тень, готовясь к новому витку мучений. — Я никогда не лгу, когда дело касается твоих страданий. Завтра, когда Земное Царство в очередной раз проиграет, ты поймешь, что ты будешь единственной игрушкой в моей коллекции, которую я буду беречь не для победы, а для собственного удовольствия. Ты отныне - мой личный трофей, Фуджин. И очень скоро ты увидишь, как твой божественный брат станет прахом, а ты останешься здесь, в моих руках, навсегда.

***

Вернувшись в реальность, Фуджин вновь ударил, но в дверях возникла высокая фигура в капюшоне. Костлявые руки некроманта Преисподней Куан-Чи выпустили зеленые молнии, которые в одно мгновение оплели тело Фуджина, с силой швырнув его в стену. — Хватит этих игр, Шан Цзунг! — голос некроманта был полон ледяного безразличия. — Отдай мне его энергию. Мне нужна его божественная кровь, чтобы оживить Амулет Шиннока. Его сила пропитает кристалл, и мой господин вернется, а Император Внешнего Мира наконец-то раздавит всех в ничтожном Земном Царстве! Шан Цзунг заслонил собой Фуджина, словно дракон, защищающий свою кладку: — Нет! Он принадлежит мне! Это моя личная добыча! Я не отдам его тебе на растерзание, чтобы ты превратил его в бездушную батарейку для Падшего Старшего Бога! — Ты дорожишь им больше, чем победой? — Куан-Чи подошел ближе, его глаза светились потусторонним светом. — Ты стал сентиментальным, колдун. Шан Цзунг перевел взгляд на избитого, дышащего с трудом Фуджина. В его уме созрел план, еще более изощренный, чем простая пытка. — Кровь бога ветра капризна и слаба... — лживо произнес Шан Цзунг, глядя на Куан-Чи. — Но есть бог-защитник, чья энергия неизмеримо мощнее. Кровь Рейдана. Бог грома, полный ярости и вины - вот что нужно для твоего амулета. Если мы выманим его сюда, мы получим гораздо больше, чем жалкий остаток силы Фуджина. Мы получим самого защитника Земли. Фуджин, лежа на холодном полу, сжал кулаки. Он понял: его брат в опасности, а он сам стал приманкой в чужой игре. Но, несмотря на вновь появившиеся цепи, в его глазах промелькнула искра надежды. Рейдан придет. И в этот раз, когда они встретятся, он будет готов. Воздух в новой камере казался застоявшимся, пропитанным привкусом озона и разлагающейся плоти. Стены крепости, казалось, дышали, впитывая каждый стон, каждый вздох Фуджина, превращая их в монотонный гул, от которого лопались капилляры в глазах. Здесь время не шло линейно — оно тянулось, как густая, липкая смола, обволакивая сознание бога ветра, пытаясь превратить его вечность в бесконечный кошмар. Куан-Чи медленно прохаживался по камере, его сапоги с сухим стуком ударялись об обсидиан. Некромант наклонился к Фуджину, и от его лица пахнуло могильным холодом. — Ты чувствуешь это, бог ветра? — прошипел Куан-Чи, проводя длинным когтистым пальцем по скуле Фуджина, оставляя тонкую полоску черной слизи. — Это страх. Не твой. Страх того, что твой брат, этот высокомерный защитник молний, придет сюда и найдет не героя, а лишь выпотрошенную оболочку. Представь, как его глаза потемнеют от осознания того, что пятьдесят лет он жил в тишине, пока ты здесь молил об одном ударе ветра, который так и не пришел. Фуджин сплюнул кровь на пол: — Твои слова - прах, Куан-Чи. Ветер невозможно запереть в склепе, как бы ты ни старался. Мой брат... он не такой, как вы. Он не бросает своих. Приблизившийся Шан Цзунг издал смешок, полный ядовитого сарказма, и шагнул вперед, отталкивая некроманта: — Твой брат как обычный человек, возвышенный до статуса бога, Фуджин. Он всегда был слаб своим состраданием, особенно к тебе. Он придет не ради спасения, а ради искупления. И именно эта жажда искупления приведет его прямо в мои путы лжи и обмана. Колдун подошел к стене, где были высечены руны. Он приложил к ним ладонь, и камни начали вибрировать, излучая ядовитое изумрудное свечение. Фуджина снова прошибло током — невидимые иглы вонзились в его разум, выжигая воспоминания о чистом небе и шелесте травы, заменяя их образами пылающих миров. — Что ты еще задумал, Шан Цзунг? — прохрипел Фуджин, чье тело конвульсивно дернулось. — Убийство бога не сделает тебя равным нам. — О, я не хочу убивать тебя совсем, а Рейдана быстро и моментально... — Шан Цзунг склонился над ним так низко, что их дыхание смешалось; в глазах колдуна горела алчность существа, которому мало самой жизни (он хотел саму суть божественности). — Я хочу, чтобы он узрел, как ты медленно угасаешь. Я хочу, чтобы он принес себя в жертву, надеясь спасти твою жалкую искру. Это будет величайшее представление в истории Внешнего Мира. Моя коллекция боли пополнится шедевром — двумя богами, чей свет превратился в серый пепел. Куан-Чи ухмыльнулся, его лицо превратилось в маску безразличного ужаса: — Ты становишься предсказуемым, колдун. Твое тщеславие - это прореха в броне. Если Рейдан узнает об этой ловушке раньше, чем мы успеем закрепить цепи, он не будет играть по правилам. Он обрушит на эту крепость всю мощь Земного Царства. — Пусть обрушивает... — Шан Цзунг выпрямился, оглядывая камеру с хищным удовлетворением. — Разве ты не чувствуешь это напряжение в воздухе? Оно электризует пространство. В каждом уголке этой темницы затаилось ожидание. Ты - приманка, Фуджин. И самая сладкая часть этого плана - ты будешь ждать его больше, чем мы. Ты будешь молиться, чтобы твой брат пришел, даже зная, что его ждет смерть. Фуджин закрыл глаза. В глубине его сознания, в той крошечной, недосягаемой для магии колдунов части души, он все еще чувствовал слабый, едва уловимый отклик грома. Рейдан был далеко, но он был. — Вы совершаете одну и ту же ошибку! — прошептал Фуджин, и в его голосе впервые за пятьдесят лет послышался не стон боли, а спокойствие бури перед началом хаоса. — Вы думаете, что божественность - это самая могущественная сила. Дело в том, что божественность - это долг. И пока вы заняты игрой в коллекционеров, вы забываете, что ветер всегда предваряет грозу. В камере на мгновение стало невыносимо тихо. Даже руны на стенах, казалось, приглушили свое злобное мерцание. Шан Цзунг нахмурился, чувствуя, как нечто невидимое, крошечный, почти неощутимый поток воздуха, начинает вращаться вокруг запястий Фуджина. Колдун вскинул руку, готовясь ударить магией, но было уже поздно. — Ты не сломаешь меня, Шан Цзунг! — произнес Фуджин, открывая глаза, в которых теперь вращались крошечные смерчи. — Ты просто учил меня выживать в самом сердце вашего собственного ада. Крепость содрогнулась. Где-то далеко, за пределами фиолетовых небес, прогремел первый, едва слышный удар грома. Игра началась, но теперь правила диктовал не колдун, а тот, кого он опрометчиво решил оставить в живых. Крепость вновь содрогнулась, словно раненый зверь. Вспышка ярости Фуджина, направленная в резонанс с его собственной сутью, на мгновение заставила обсидиановые стены покрыться сетью глубоких трещин. Потоки ветра, сжатые в иглы, начали крошить оковы. — Ничтожество! — взревел Куан-Чи; его руки стремительно сложились в магический пасс, и из пустоты материализовался Амулет Шиннока, магический зеленый кристалл пульсировал, поглощая свет из комнаты. — Ты забыл, кто держит тебя на поводке! Мощный импульс некромантической энергии ударил в грудь Фуджина, отбрасывая его в стену. Бог ветра выгнулся дугой, его крик боли захлебнулся в горле. Амулет начал вытягивать из него не просто силы, а саму жизненную искру. Кожа Фуджина стала серой, вены на руках вздулись, светясь мертвенно-бледным светом. Еще секунда — и бог превратился бы в безжизненную оболочку. — Остановись, идиот! — Шан Цзунг вскричал громче, чем когда-либо. Шан Цзунг в два прыжка преодолел расстояние до некроманта и ударом ладони выбил руку Куан-Чи в сторону. Поток энергии врезался в потолок, вырывая куски камня. — Ты с ума сошел? — прошипел Шан Цзунг, его глаза метали зеленый огонь. — Я хранил его пятьдесят лет! Он - мой шедевр, моя личная жемчужина, а не одноразовая батарейка для твоих игрушек! Ты чуть не уничтожил то, что я выращивал десятилетиями! Куан-Чи, тяжело дыша, спрятал амулет. Его лицо, обычно бесстрастное, было искажено яростью: — Он почти вырвался, Шан Цзунг! Твое «искусство» превратило его в тикающую бомбу. Еще бы миг, и он бы здесь все разнес своим ветром! Фуджин безвольно со стоном от боли сполз по стене. Его дыхание было прерывистым, сухим свистом, а глаза затуманились пеленой бессознательного забытья. Он не двигался. Шан Цзунг мгновенно сменил гнев на пугающую заботливость. Он опустился на колени рядом с богом, бережно, почти с любовью, приподнял его голову. Его пальцы, холодные и цепкие, прощупали пульс на шее Фуджина. — Дышит... — прошептал колдун, сглатывая слюну. — Осторожнее с ним, некромант. Если Фуджин умрет, вся магия связей в этом зале рассыплется, и ни один из нас не выйдет отсюда живым. Впрочем... ты и так уже труп, если Фуджин хоть немного пострадает! Шан Цзунг поднял Фуджина на руки, как хрупкую статую, и бережно перенес его на каменную плиту, застеленную грубой тканью. Он аккуратно расправил его спутавшиеся волосы. Затем, с какой-то извращенной нежностью, он вновь закрепил цепи — теперь они обвивали конечности Фуджина более туго, впиваясь в кожу, но не разрывая ее. — Мой бедненький, милый Фуджин... — проворковал Шан Цзунг, поправляя воротник на одежде бога. — Тебе нужно отдохнуть. Ты был таким храбрым... это так утомительно, пытаться сопротивляться самой судьбе. Он поднялся и посмотрел на Куан-Чи, лицо колдуна стало холодным и расчетливым: — Нам нужен другой план. Прямая атака Рейдана здесь, в моем личном пространстве, принесет слишком много разрушений. Мне нужно заманить его в ловушку, где он не сможет использовать молнии, не уничтожив при этом своих же чемпионов. Нужно что-то более тонкое, психологическое... Куан-Чи хмыкнул, рассматривая свои когтистые пальцы и спрятав Амулет, который он с трудом унес от почти вездесущего Кано: — Ты мыслишь узко, Шан Цзунг. Ты одержим своей «коллекцией». Но я увидел то, что ты пытался скрыть от всех, даже от Шао Кана. Я видел мощь этого божка ветра, когда он почти сломал твою магию. Фуджин явно сильнее Рейдана, но более укратимый в отличие от его брата... Если ты приведешь Рейдана сюда, Император все узнает. Он узнает, что ты утаил от него такой ценный ресурс. Шао Кан не терпит секретов от своих слуг. Уж я молчать не стану! Шан Цзунг замер. В его глазах отразилось беспокойство и в то же время ненависть к некроманту: — Император не узнает, если Рейдан падет быстро. Это можно сделать и в Земном Царстве, куда Шао Кану пока что проход заказан по правилам Старших Богов. — Ты рискуешь всем ради своей прихоти и явно нездорового интереса к этому богу ветра! — отрезал Куан-Чи. — Но я согласен: мы не будем заманивать Рейдана сюда. Слишком велик риск, что твоя крепость станет его триумфом, а не твоим. Фуджин останется здесь, в тени, твоим «секретным садом». Но его энергия... она нужна мне для Амулета, который поможет нам всем: и Шао Кану, и тебе. Ты будешь давать мне к нему доступ постепенно. Мы выкачаем из него силы столько, сколько он сможет выдержать, не умирая. Рейдан останется в неведении, а когда он поймет, что его брат исчез навсегда - будет уже слишком поздно. Шан Цзунг медленно обернулся к Фуджину, который лежал в беспамятстве, закованный в железо, и тихо рассмеялся: — Пожалуй, ты прав, Куан-Чи. Мой прекрасный «трофей» еще послужит нам в долгую... и его медленное угасание будет гораздо более мучительным, чем быстрая смерть от рук Рейдана. Мы подождем. Время — наш главный союзник.