Тяжесть на душе

В недрах темной крепости между Внешним Миром и Преисподней, где воздух был тяжел от запаха сероуглерода и разложения, Куан-Чи расчертил на полу сложный символ. В центре лежал полупрозрачный, дрожащий сгусток — душа Кунг-Лао. — Ты по жизни только и делаешь, что предлагаешь пустяки, Шан Цзунг... — произнес некромант, не отрываясь от работы. — Если мы просто выманим Рейдана, он придет в ярость, которая пагубно отразится на наших мирах. Не мне тебе говорить, что ярость бога грома - это хаос, который нам ни к чему. Нам нужно нечто, что разрушит его изнутри. И благодаря тому, что ты год назад убил одного из воспитанников Рейдана, мы можем еще сильнее ослабить Рейдана, что Шао Кан легко одержит победу над Земным Царством в обход правилам Старших Богов. — У тебя есть какой-то конкретный план, некромант? — Шан Цзунг сложил руки на груди, с презрением наблюдая, как Куан-Чи шепчет заклинания, от которых пространство вокруг души начало чернеть. — Взгляни... — Куан-Чи указал на душу и едва натуральное тело монаха. — Кунг-Лао был его гордостью. Его вторым преданным учеником. Когда я оживлю его в виде ревинанта, вложив в него жажду крови и ненависть, Рейдан дрогнет и ослабнет. Но это лишь часть. Амулет Шиннока требует не только энергию, но и крови бога, чтобы активироваться. Если мы пропитаем кристалл божественной энергией через рану защитника, Амулет станет ключом к бессмертию Шао Кана. Когда Император обретет жизнь, которую невозможно прервать, Десятый Турнир станет лишь формальностью. Земное Царство падет до того, как успеет сделать вдох. Шан Цзунг театрально-одобрительно кивнул. Шан Цзунг наблюдал за тем, как костлявые пальцы Куан-Чи пляшут над душой Кунг-Лао, и в его душе закипала привычная, вязкая ненависть. Он смотрел на спину некроманта и видел лишь опасную опухоль, которую давно пора было вырезать. — Смердящий падальщик... — думал Шан Цзунг, чей голос внешне оставался спокойным, а на лице играла маска услужливого союзника. — Ты мнишь себя кукловодом, но ты лишь червь, копошащийся в останках чужого величия. Воспоминания нахлынули на колдуна с нежеланной четкостью. Впервые он встретил Куан-Чи столетия назад, в туманных пустошах Преисподней, куда Шан Цзунг прибыл в поисках запретных знаний. Тогда некромант, живущий в глубинах Преисподней, показался ему жалким фокусником, торгующим костями — но на деле это было прикрытие, ведь Куан-Чи действовал тайно. Шан Цзунг возненавидел его мгновенно: этот холодный, расчетливый взгляд, лишенный какой-либо страсти к истинному искусству магии, эта приверженность гнилому делу Шиннока. С тех пор они были вынуждены танцевать этот кровавый вальс, притворяясь союзниками, пока каждый из них точил нож за спиной другого. — Ты думаешь, я не вижу твоих нитей, Куан-Чи? — размышлял Шан Цзунг, переводя взгляд на все еще находящегося без сознания закованного Фуджина. — Ты жаждешь воскресить Шиннока, этого слепого идола, который превратит все миры, включая твою любимую Преисподнюю, в выжженную пустыню. Какая ирония: ты хочешь сжечь мой мир, чтобы угодить хозяину, который даже не заметит твоей преданности, когда поглотит и тебя. План Шан Цзунга был совершенно простым и в то же время уникальным. Он позволит Куан-Чи довести дело до конца. Он поможет ему сломить Рейдана, он будет играть роль преданного слуги Шао Кана, пока последний не почувствует себя властелином всего сущего. А в момент триумфа, когда внимание Императора Шао Кана будет приковано к поверженному Земному Царству, а Куан-Чи будет занят восстановлением своего Падшего Старшего Бога — Шан Цзунг нанесет свой решающий удар. Он беспощадно вырвет душу Куан-Чи, поглотит его память, его магические знания и его место в иерархии теней. Затем наступит самый долгожданный момент в жизни Колдуна — падение Шао Кана. Шан Цзунг уже представлял, как корона Внешнего Мира ложится на его голову, а все пантеоны Старших Богов склоняются перед ним, как перед новым, единственным творцом реальности. А Фуджин... столь прекрасный и невинный бог ветра станет тем самым «украшением» его бесконечного правления. Сломанный, послушный, лишенный воли — его личный ручной бог, напоминание о том, как легко пасть даже самому чистому свету. В своих мечтах Шан Цзунг видел Фуджина закованного в цепи и в ошейнике возле нового величественного трона, на котором Шан Цзунг будет восседать, время от времени поглощая нещадно души смертных и энергию бессмертных. В это же самое время Куан-Чи, не оборачиваясь, чувствовал, как Шан Цзунг сканирует его взглядом, полным яда. — Тщеславный павлин... — усмехался про себя некромант, продолжая нашептывать проклятия над душой Кунг-Лао. — Ты так гордишься своими театральными постановками, что не замечаешь, как сам становишься актером в моей пьесе. Ты хочешь править мирами? Ты даже не понимаешь, что ты - лишь сосуд, который я наполняю энергией для прихода моего Господина. Для Куан-Чи Шан Цзунг был не более чем инструментом. Слишком амбициозным, слишком шумным, но крайне полезным в вопросах захвата душ. Куан-Чи презирал его потребность в роскоши, в признании, в статусе Императора. Для некроманта власть была не в троне, а в служении Ничто. Его план был куда лаконичнее: как только Амулет Шиннока напитается божественной кровью и энергией Рейдана (да еще раненного физически и морально), он активирует его. В этот же момент Шан Цзунг, стоящий в первом ряду, станет первой жертвой. Его душа, очищенная от всех его секретов, пойдет в жертву Шинноку, а сам Куан-Чи станет Правой Рукой в новом мире, где нет ни теней, ни света — только абсолютная пустота. — Ты слишком много думаешь, колдун... — не оборачиваясь, проскрежетал Куан-Чи. — Сконцентрируйся на том, чтобы Фуджин не испустил дух раньше времени и тем более не сбежал снова. Мне нужна его чистая, незамутненная боль, именно это напитаем Амулет для полного бессмертия Шао Кана. Шан Цзунг сделал шаг вперед, его рука сама собой легла на рукоять кинжала, спрятанного в складках мантии. — Не учи меня обращаться с моим «трофеем», некромант! — ответил он мягко, почти ласково. — Я знаю, как сохранить огонь в лампаде, чтобы она светила ровно столько, сколько нужно для твоего... «ритуала». Мы оба получим желаемое, не так ли? — Разумеется... — холодно отозвался Куан-Чи, и в воздухе между ними на мгновение заискрилось напряжение, способное разорвать реальность на части. — Но помни: если Рейдан учует подвох раньше, чем кристалл наполнится, нам обоим придется ответить перед Императором. А Шао Кан не любит неудачников. — Я никогда не проигрываю! — отрезал Шан Цзунг, бросив последний, полный жгучей ненависти взгляд на Фуджина. — Я лишь временно позволяю другим думать, что они диктуют условия. В тишине камеры, под аккомпанемент рыданий души Кунг-Лао, два заклятых врага продолжали свой смертельный танец, каждый из которых считал, что именно он сегодня вечером отправит другого в небытие. А Фуджин, полуживой и закованный в холодный металл, продолжал безмолвно ждать. Он знал: когда гроза разразится, она не будет разбирать, кто из них считал себя хозяином, а кто — палачом. Она просто сметет обоих. Под заклинаниями некроманта душа Кунг-Лао почернела, его лезвия-шляпа в руках призрачного тела обрела материальную остроту. Ревинант открыл глаза — пустые, светящиеся мертвенно-зеленым пламенем. Он поднялся, его движения были рваными, полными неестественной боли. — Ступай! — скомандовал Куан-Чи. — Найди своего бывшего учителя. Нанеси ему рану.

***

Храм Стихий встретил Кунг-Лао тишиной. Воины-чемпионы Земного Царства готовились к следующему бою Десятого Турнира. Рейдан стоял в центре зала, когда почувствовал холод, не свойственный этим горам. Он открыл глаза и увидел фигуру, стоящую у входа. — Кунг-Лао? — в голосе бога грома прозвучало недоверие, сменившееся ужасом. — Ты... ты погиб при защите чемпионов! Рейдан застыл. В его глазах, обычно спокойных и пронзительных, как небо перед бурей, отразилось нечто пугающее — чистый, первобытный ужас. Перед ним стоял не его ученик, а изуродованное эхо прошлого. Мертвенно-бледная кожа, черные вены, пульсирующие под эпидермисом, и эти глаза — бездонные колодцы ядовитого зеленого пламени, в которых не осталось ни капли былой чести. — Это невозможно… — пронеслось в сознании Бога Грома. — Душа, прошедшая через очищение Старших Богов, не может быть так осквернена. Боль пронзила грудь Рейдана острее, чем любой клинок. Он видел перед собой своего «сына». Вспомнилась другая трагедия, произошедшая полвека назад, когда он не сумел защитить своего брата Фуджина от лап коварного Колдуна. Тот же липкий стыд, та же вина тяжелым жерновом давили на плечи. — Я снова подвел тех, кто доверился мне… — подумал Рейдан, сжимая кулаки так, что затрещали наручи. — Я - защитник Земного Царства, но я не смог защитить даже самых близких. Кунг-Лао издал утробный хрип, в котором не было ничего человеческого: — Приготовься умереть. Он метнулся вперед, и скорость его была неестественной, словно он перемещался рывками сквозь само время. Его шляпа, теперь окутанная темной аурой некромантии, со свистом рассекла воздух. — Кунг-Лао, остановись! — вскрикнул Рейдан, уклоняясь от удара. Он не атаковал. Он лишь отступал, блокируя удары энергетическими щитами, боясь даже прикоснуться к телу, которое когда-то считал священным: — Ты не тот, кем себя мнишь! Твой дух заперт в этой оболочке, я помогу тебе… Ревинант не слушал. Он действовал с холодной расчетливостью машины для убийства. Шляпа, совершив резкий пируэт в воздухе, вернулась в руку Кунг-Лао, и в следующее мгновение он совершил молниеносный выпад. Рейдан, ослепленный горем и нежеланием причинить вред «сыну», на долю секунды опоздал с защитой. Сталь с острыми, как бритва, краями полоснула по шее Бога Грома. Горячая священная беловато-синяя-небесная кровь — божественный ихор — брызнула на каменный пол храма. Рейдан схватился за горло, чувствуя, как магическая энергия потихоньку и в то же время стремительно вытекает из него вместе с жизнью, что напугало Рейдана, ведь боги бессмертны, но любая рана темной магии и боль на душе могут привести к смерти. Звук его голоса превратился в хриплое бульканье, стон и хрип одновременно. — Лю Кан... Джакс... Коул... — прохрипел он, пытаясь удержаться на ногах. — Помогите… Защитите… Но Храм ответил тишиной. Магия Турнира, подчиненная древним законам Старших Богов, сработала мгновенно и в этот момент очень не вовремя: в момент, когда богу потребовалась помощь, порталы в другие миры самопроизвольно активировались, выбросив Лю Кана, Джакса и Коула на арены, о которых Рейдан даже не подозревал, ведь Турнир проходил сейчас на территории враждебного Внешнего Мира, карта которого всегда ускользала от Рейдана. Защитник Земного Царства в душе понял: он остался один, ведь его воины-чемпионы отправились защищать Земное Царство. Из теней колонн вышли двое. Шан Цзунг довольно улыбался, потирая руки, в то время как Куан-Чи с холодным удовлетворением наблюдал за беспомощностью и агонией божества. Джонни Кейдж и Соня Блейд, выскочившие на крик, попытались вмешаться, но некромант лишь взмахнул рукой — невидимые путы из темной энергии сковали их, впечатав в стены храма. — Не утруждайте себя, смертные! — прошипел Шан Цзунг, подходя к шатающемуся Рейдану. — Ваша роль здесь заканчивается. Рейдан упал на одно колено. Его дыхание было прерывистым, а зрение заволакивала пелена. Он видел, как Куан-Чи извлекает из воздуха искрящийся Амулет Шиннока, который тут же начал жадно впитывать брызги божественной крови с пола, подбираясь к самому Рейдану. — Ты… вы… — прошептал Рейдан, его голос дрожал, а глаза тускнели. — Вы пожалеете… за этот грех… — Грех? — Куан-Чи склонился над ним, его лицо было маской абсолютного безразличия. — Мы лишь возвращаем долги, Рейдан. Твой ученик станет той искрой, что сожжет твое королевство дотла. Ирония в том, что ты сам подготовил его к этому: своей верой, своим обучением. Ты сам сделал его идеальным оружием против себя. Шан Цзунг подошел ближе, забирая из рук некроманта светящийся артефакт, который теперь пульсировал зловещим алым светом. — О, посмотри на него, Куан-Чи... — насмешливо произнес колдун. — Великий Защитник Земного Царства, захлебывающийся в собственной крови. Совсем как Фуджин тогда, помнишь? Ты всегда был слишком привязан к своим «подопечным». Это и есть твоя главная слабость. Рейдан поднял взгляд на Шан Цзунга, пытаясь собрать остатки своей энергии для удара грома, но Амулет Шиннока, уже напитавшийся его кровью, подавлял его волю, разрывая связь с земными стихиями. — Ты не победишь… — выдавил он, глядя сквозь них, в пустоту, где, как он надеялся, еще теплилась надежда на спасение. — Мы уже победили, Рейдан... — тихо ответил Куан-Чи, приказывая ревинанту нанести последний, решающий удар. — Мы просто ждем, пока погаснет свет. Ревинант не ответил. Он метнулся вперед с молниеносной скоростью. Рейдан даже сейчас попытался призвать молнию, но словно сама стихия грома уже не слышала своего повелителя и покровителя. Этим воспользовался Кунг-Лао: его шляпа, все еще вращаясь как циркулярная пила, полоснула воздух и с хрустом рассекла плоть на горле Рейдана еще сильнее. Бог грома дрогнул, зажимая рану. Голубая божественная кровь хлынула еще сильнее на пол, окропляя пол и самого Рейдана теплой и чистой энергией. — О, какой трогательный момент... — ядовито протянул Шан Цзунг, подходя к поверженному богу, пытавшегося теперь отползти в сторону постамента для призыва Старших Богов. — Ты всегда был слишком сентиментален, Рейдан. Это твоя единственная слабость. И она также сладка, как и твои слезы! — Оставь его, ублюдок! — крикнул Джонни, вырвавшись с трудом из западни некроманта готовясь к бою. Шан Цзунг лишь усмехнулся и взмахнул рукой. Куан-Чи одним движением парализовал такую же упирающуюся Соню невидимой магической хваткой. Шан Цзунг же схватил Рейдана за короткие серебристо-белые волосы (открывшиеся от падения на пол амигасы), рывком заставляя того запрокинуть голову, и прижал Амулет Шиннока к зияющей ране на горле. — Ты чувствуешь? — прошептал колдун, пока глаза Рейдана закатывались от боли. — Твоя энергия покидает тебя. Она питает Амулет. Обещаю, что передам привет твоему брату Фуджину. Он сейчас в моей клетке, и поверь, он почти сломлен. Скоро ты составишь ему компанию... если выживешь. Рана на шее Рейдана пульсировала, выплескивая не просто кровь, а саму суть его божественного бытия. С каждой каплей, впитываемой Амулетом Шиннока, небо над Храмом Стихий теряло свой лазурный оттенок, затягиваясь свинцовыми тучами, словно природа оплакивала своего покровителя. Рейдан, чье сознание медленно погружалось в липкий туман, лихорадочно искал выход. —Стихии... они здесь, они везде... — билась в его угасающем разуме мысль. Он пытался позвать ветер, направить молнию в землю, чтобы замкнуть цепь и ударить в Шан Цзунга, но связь была разорвана. Амулет не просто пил его кровь — он пожирал саму концепцию «Защитника», превращая его из бога в пустую, безвольную оболочку. — Сопротивляешься? — Шан Цзунг, склонившись над ним, наслаждался каждой секундой агонии врага; он с силой втирал Амулет в рваную рану, наслаждаясь тем, как божественный ихор шипит, соприкасаясь с темным кристаллом. — Твои попытки жалки. Ты чувствуешь, как гром в твоих венах сменяется холодом могильной пустоты? Это и есть твой финал, Рейдан. Ты умрешь не героем, а донором для того, кто превратит твой мир в пепел. Рейдан издал сдавленный стон, его пальцы, скребущие каменный пол, оставили глубокие борозды. — Фуджин... — прохрипел он, едва ворочая языком. — Ты... заплатишь... за него. Шан Цзунг расхохотался, и этот звук, казалось, вобрал в себя весь яд тысячи лет его коварства. — О, мой дорогой Защитник, как мило, что ты все же думаешь о своем брате! — Колдун выпрямился, возвышаясь над поверженным богом, словно палач над плахой. — Фуджин сейчас в моей личной коллекции. Знаешь, он был таким... несломленным. Так долго сопротивлялся. Но я научил его искусству боли. Его божественный ветер теперь лишь жалобный свист в сыром подземелье. Он так ждал и даже сейчас ждет тебя, Рейдан. Его глаза уже давно не видят неба, только своды моей темницы. Ты подаришь ему самое ценное - возможность посмотреть, как ты будешь умолять о смерти у ног Шао Кана. И только после этого я одену на него ошейник, чтобы он больше никуда не смел сбежать... Куан-Чи, стоявший чуть поодаль, лениво наблюдал за процессом, периодически поправляя складки своей мантии. — Довольно, Шан Цзунг! — произнес он, не сводя глаз с пульсирующего амулета. — Нам еще нужно доставить этот «сосуд» Императору. Его жизнь должна угаснуть именно в присутствии Шао Кана. Это будет высшей точкой триумфа. Шан Цзунг с усилием поднял обмякшее, тяжелое тело Рейдана, удерживая его за волосы и воротник синей накидки от кафтана. Голова бога безвольно откинулась назад, глаза подернулись белесой пеленой. — Посмотри на него... — сказал колдун, обращаясь к Куан-Чи, но глядя прямо в лицо Рейдану. — Он почти готов. Еще немного, и этот «защитник» станет украшением тронного зала. Его молнии теперь будут лишь фейерверком для развлечения Императора, когда тот решит прижечь ему раны ради забавы. — Ты... мерзость... — прошептал Рейдан, чувствуя, как последние мощные крохи энергии уходят в Амулет. — Если я упаду... — мыслил он в последнем отчаянном порыве. — ...я заберу с собой хотя бы их души. Нужно сконцентрировать всё, что осталось, в искру... в одну маленькую вспышку... — Ты что-то сказал, божок? — Куан-Чи придвинулся вплотную к его лицу, чувствуя, как от бога еще исходит остаточное тепло силы. — Я не слышу тебя. Может быть, тебе не хватает воздуха? Или, быть может, ты уже в аду, и это просто отголоски твоего разума? Как же приятно видеть, как бог, который считал себя выше всех, превращается в мясную куклу для нашего Господина. Шан Цзунг подошел ближе, его пальцы коснулись лба Рейдана, пресекая любую попытку концентрации магии. — Не трать дыхание! — отрезал Колдун. — Твой божественный свет погас. Теперь ты принадлежишь не Старшим Богам, а нам. Шао Кан будет доволен, когда увидит, что от великого Рейдана осталась лишь окровавленная оболочка, не способная даже поднять руки. Шан Цзунг с торжествующей улыбкой подхватил Рейдана под мышки, волоча его по полу храма к открывшемуся порталу вглубь Внешнего Мира: — Идем, мой «дорогой друг». Император уже заждался. Он хочет лично узреть, как ты будешь целовать его сапоги, прежде чем он окончательно выпьет твою душу. А потом... потом я позволю тебе встретиться с Фуджином. Я даже оставлю вас в одной клетке. Посмотрим, как долго вы будете хранить свою «божественную гордость», когда я начну вырывать ваши души по частям... Портал, уже открытый магией Колдуна, был готов поглотить их, оставив Храм Стихий в пугающей тишине, где лишь эхо последних страдальческих вздохов Рейдана напоминало о том, что еще несколько минут назад здесь была надежда Земного Царства. Рейдан хрипел, его тело сотрясали разряды, но он был парализован потерей сущности. В этот момент Джонни Кейдж, игнорируя страх, прыгнул с разворота, ударив Шан Цзунга ногой в челюсть. Колдун отшатнулся, Амулет отлетел в сторону. — Уходим! — выкрикнул Шан Цзунг, поняв, что запасенной энергии достаточно, а Рейдана можно будет забрать и потом. Он схватил Куан-Чи за плечо, прыгая портал: — Нам больше не нужно его присутствие, мы получили свое! Портал захлопнулся. Тишина вернулась, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Рейдана. Он из последних сил тяжело осел на пол, прислонившись к холодной колонне. Его кожа стала серой, а глаза тускнели. — Рейдан! — Соня подбежала к нему, пытаясь перевязать рану обрывком своей формы. — Эй, смотри на меня! Что он имел в виду под «братом»? Рейдан с трудом сфокусировал взгляд. Его голос был едва слышным шепотом: — Горло... это канал силы... она утекает... Шан Цзунг знает, как убить бога... — он содрогнулся. — Фуджин... я не спас его... — Мы не знаем, о ком ты, но ты не умрешь здесь! — Джонни подхватил бога грома под руки; его лицо, обычно маска иронии, сейчас было искажено тревогой. — Соня, помогай! Отнесем его в покои. Они потащили Рейдана вглубь храма, в его личные покои — келью, где стены были украшены древними свитками, а на каменных подставках тлели благовония, призванные успокаивать стихии. Уложив его на ложе из плотной ткани, они увидели, как бог грома слабеет на глазах. — Он теряет свет... — прошептала Соня, отступая от кровати. — Джонни, он не просто ранен. Он... он угасает. Как будто сама жизнь уходит из него, как вода в песок. Рейдан впал в забытье. В его сознании, в этих мучительных видениях, он снова видел Фуджина в обсидиановой клетке, и этот образ теперь был пропитан ядом предательства ревинанта Кунг-Лао, исчезнувшего сразу после того, как ушли Шан Цзунг и Куан-Чи. Земля осталась без защитника, и Храм Стихий, когда-то неприступная крепость, теперь казался лишь склепом для умирающего божества.