Тяжесть на душе

Портал с гулким грохотом закрылся, оставив в тронном зале Внешнего Мира запах озона и запекающейся крови. Шан Цзунг тяжело дышал, сжимая в руках пульсирующий, как живое сердце, Амулет Шиннока. Кристалл теперь не был тусклым — внутри него вихрились лазурные молнии Рейдана, смешанные с темным багрянцем его божественной крови. — Наконец-то... — прохрипел колдун, чувствуя, как сила амулета резонирует с его собственным магическим полем. — С этим я стану не просто слугой... — Ты станешь трупом, если не отдашь его сейчас! — холодный, как лед в склепе, голос который заставил Шан Цзунга вздрогнуть. Из тени трона вышел Шао Кан. Его присутствие давило на плиты пола, заставляя воздух сгущаться. Император протянул свою массивную, закованную в шипастую броню ладонь. Шан Цзунг на мгновение оцепенел, его глаза алчно сверкнули. Он сам жаждал этот амулет. Он выстрадал его, выторговал у времени и собственного коварства. Но, встретившись взглядом с пылающими красными прорезями шлема Шао Кана, он понял: сейчас не время для восстания. — Мой Император, он заряжен сполна. — Шан Цзунг с поклоном протянул артефакт, пряча ярость за маской преданного слуги. — Рейдан почти что при смерти... Очень скоро его доставят тебе, чтобы ты сам выбрал для него участь. Шао Кан грубо вырвал амулет из его рук: — Ты сослужил неплохую службу, Колдун. Теперь оставь нас. Победа будет слаще, когда я собственноручно уничтожу воинов полумертвого бога грома! Шан Цзунг усмехнулся, его губы дрогнули в презрительной ухмылке. Он развернулся и скрылся в тенях, даже не попрощавшись. Никто не знал, куда он направляется. Никто не знал о его тайном логове, о его личном «саде». Его тайное логово, скрытое глубоко под скалами Пустошей, дышало разложением и запретной магией. Стены здесь были выложены костями древних существ, впаянными в черный обсидиан, из которого сочилась вязкая, фосфоресцирующая слизь. Вместо факелов здесь горели души пленников, запертые в хрустальных сферах — их приглушенные стоны служили единственным саундтреком к величию колдуна. Шан Цзунг прошел в «Сад Мучений», где в центре, словно экзотический цветок в горшке, была подготовлена специальная камера для Фуджина. Комната представляла собой идеальный антипод небесной чистоте Бога Ветра. Пол был выложен пластинами из холодного нефрита, исчерченными рунами подавления стихий. Потолок уходил в высь, переходя в воронку, которая высасывала малейшее движение воздуха, превращая его в вакуум. Ни единого потока, ни единого бриза. Фуджин, чьи силы зависели от движения эфира, был здесь практически беспомощен. Колдун провел пальцем по цепям из метеоритного железа, висевшим на стене. — Идеальная клетка для бога, который привык к свободе. — прошептал он, довольно оглядывая пространство. — Здесь ты окончательно будешь сломлен, как лист на осеннем ветру, мой маленький ветерок. Вернувшись в свои покои, Шан Цзунг опустился в кресло, обитая кожей поверженных врагов. Комната была заставлена алтарями с извращенными артефактами: кубки, наполненные черной желчью, зеркала, показывающие искаженные отражения, и гобелены, сплетенные из волос жертв. Из деревянной шкатулки Шан Цзунг достал свой изогнутый кинжал, острие которого переливалось ядовитым изумрудным светом. — Амулет у Шао Кана... — процедил он, вонзая нож в карту Внешнего Мира. — Значит, мои планы серьезно меняются. Я не буду ждать, пока этот идиот проиграет войну. Я буду действовать. Рейдан... ты станешь моей живой бомбой. Я вытяну из тебя остатки божественности, превращу твое тело в сосуд для самой разрушительной магии Хаоса, и когда Шао Кан коснется тебя, он сгорит изнутри. Да, это будет великолепный финал. В этот момент, в темнице, Фуджин пришел в себя. Металлический привкус крови на губах и тяжесть цепей на запястьях ударили в сознание. Он почувствовал вакуум вокруг себя — это было хуже пытки. Но Бог Ветра не был бы собой, если бы не умел слушать дыхание мира. Сосредоточившись, он нашел микроскопическую трещину в структуре стены, куда просачивался едва уловимый поток воздуха из вентиляционных шахт логова. — Шан Цзунг думает, что запер ветер в банке... — подумал Фуджин, напрягая мышцы. — Но ветер всегда найдет путь. Даже сквозь кости. Используя остатки духовной энергии, он не попытался порвать цепи силой — он сконцентрировал крошечный, острейший порыв ветра прямо в механизм замка, заставляя металл окислиться и рассыпаться в пыль за секунды. С лязгом звенья упали на пол. Фуджин поднялся, пошатываясь. Он должен был найти выход. Он слышал далекий гул ритуальных барабанов и шепот теней: — Рейдан... он в опасности. Я должен предупредить его, прежде чем тьма окончательно поглотит нас всех. Бог Ветра осторожно двинулся по коридорам логова, растворяясь в тенях, как призрачное марево. Он не знал, что в этот самый миг Шан Цзунг, предвкушая триумф, уже составлял заклинание призыва, направленное на то, чтобы вырвать Рейдана из его святилища и доставить прямо на плаху, не подозревая, что его собственная тюрьма уже начала давать трещину. Шан Цзунг довольно оскалился, глядя на карту. Идея с «живой бомбой» была изысканна: пропитать Рейдана скверной Небытия, сделав его божественную сущность смертельным ядом для того, кто попытается её поглотить. — Скоро... — прошептал колдун, проводя лезвием изогнутого кинжала по бумаге. — ...я наведаюсь в Храм Стихий. Ты будешь лежать там, ничтожный громовержец, истекая не своей божественной кровью, а черным гноем моей магии. Ты будешь умолять о быстрой смерти, не понимая, что твоя агония — это лишь прелюдия к триумфу Шао Кана, за которым последует его же падение. И тогда я стану единственным архитектором этого хаоса. Никто не ждет удара изнутри, когда все заняты защитой снаружи. Он уже представлял, как пронзит ослабленного Рейдана своим кинжалом, выкачивая из него последние искры божественности, как вдруг тяжелые дубовые двери его покоев со скрипом отворились. На пороге застыли двое аколитов в рваных балахонах, их лица были скрыты масками, искаженными в немом крике. — Мастер... — пробормотал один из них, не решаясь поднять взгляд на повелителя. — Мы... мы закончили приготовления. «Сад Мучений» готов принять пленника. Последние руны начертаны кровью, вакуумный купол активирован на полную мощь. Узник не сможет вдохнуть даже крупицу эфира. Шан Цзунг резко обернулся. Его глаза вспыхнули зеленым пламенем, а в комнате внезапно похолодало. Тень от его фигуры на стене неестественно удлинилась, словно потянулась к горлам вошедших. — Вы... — голос колдуна, обычно вкрадчивый, превратился в скрежет металла по камню. — Вы посмели прервать мою медитацию? Вы, ничтожные черви, чей разум едва способен отличить магию от кухонного ножа? Я приказал не беспокоить меня до моего призыва! Аколиты повалились на колени, вжимаясь лицами в холодный, покрытый пылью пол. — Милосердия, господин! Мы лишь хотели доложить, что риск побега бога сведен к нулю... — заикаясь, выдавил второй слуга. Шан Цзунг медленно поднялся. Его гнев был подобен змее — он мог ударить мгновенно, но предпочитал играть с жертвой. Он подошел к дрожащим фигурам, ощущая их страх как сладкий десерт. Его пальцы, унизанные перстнями, небрежно коснулись подбородка одного из слуг, заставляя того поднять лицо. — Сведен к нулю? — процедил Шан Цзунг, склоняясь к самому уху слуги. — В моем мире не существует слова «ноль». Существует только моя воля. Но... если вы действительно довели мою клетку до совершенства, я, возможно, позволю вам прожить еще один цикл луны. Колдун отстранился, выпрямляясь во весь рост. Его плащ тяжело взметнулся, когда он сделал властный жест рукой. Скрыв в складках своих одежд изогнутый кинжал, который все еще хранил тепло его яростных мыслей, Шан Цзунг прошествовал мимо аколитов. — Ждите меня у комнаты! — бросил он через плечо. — Я сам хочу увидеть лицо прекрасного бога ветра, когда он осознает, что даже его дыхание принадлежит мне. Посмотрим, как долго этот бог будет сохранять свою гордость в безвоздушном вакууме. Он шел по узким коридорам логова, наслаждаясь тишиной, которая, как он думал, царила за стенами «Сада». Он не знал, что в этот самый момент, всего в паре поворотов от него, Фуджин прижался к шершавой стене, замерев в глубокой тени. Бог Ветра тяжело дышал, чувствуя, как магия логова пытается выпить его силы, но внутри него уже зрела буря. Шан Цзунг остановился у массивной двери темницы, на мгновение прислушавшись к звукам внутри. Там было тихо. Слишком тихо. Ухмылка коснулась губ колдуна — он предвкушал триумф. Он еще не знал, что в нескольких метрах от него, в темноте лабиринта, его собственный «экзотический цветок» уже мог готовить ответный удар, что должен был разнести это подземелье в щепки. — Ну что ж, Фуджин... — прошептал Шан Цзунг, накладывая руку на замок двери. — Добро пожаловать в твою могилу. Вернувшись в глубины своих пустынных владений, колдун прошел через вереницу обсидиановых коридоров к той самой комнате. Он ожидал увидеть поникшего бога, но, едва коснувшись ручки двери, почувствовал пустоту. Внутри было тихо. Цепи лежали на полу, расплавленные изнутри, а помещение было пустым. — Опять... — прошипел Шан Цзунг, и его голос чуть не сорвался на рык; его лицо исказилось от бешенства. — Ты не уйдешь далеко, маленький ветерок. Он бросился в погоню, перехватывая следы божественной энергии в воздухе. Он нашел Фуджина в глубине своего лабиринта, когда тот, обессиленный и полуслепой от долгого заточения, наткнулся на самое отвратительное место в цитадели — личную лабораторию колдуна. Фуджин замер, глядя на столы, заваленные склянками с органами, заспиртованными кусками плоти воинов и жуткими механизмами, перекачивающими души. Его затошнило. — Какое убожество... — прошептал он, чувствуя, как невыносимая злоба разъедает его изнутри. — Твое существование - это грязь, Шан Цзунг. Ты не бог! Ты паразит, питающийся чужой жизнью. — Паразит, который может причинить тебе боль. — раздался за спиной голос колдуна. Шан Цзунг возник как черное пятно, его рука, светящаяся ядовитым светом, впилась в горло Фуджина. Бог ветра попытался ударить, но был слишком слаб. — Ты сбежал, но твой брат... — Шан Цзунг притянул его к себе, глядя в глаза, полные ненависти. — Рейдан умирает, Фуджин. Кунг-Лао, теперь мой верный пес, пробил его горло своей шляпой. Он истекает светом на полу своего Храма. Фуджин отшатнулся: — Лжец! Он бессмертен! — Боги смертны, когда их кровь течет не в их жилах. — Шан Цзунг сжал артефакт-визор и активировал его. В воздухе возникло мерцающее полотно. Фуджин увидел покои Храма Стихий. Его брат, великий бог грома, лежал на ложе, бледный, с запекшейся и все еще сияющей кровью на шее. Рядом с ним, в отчаянии, сидели незнакомые Фуджину люди: Джонни Кейдж и Соня Блейд, а также суровый Джакс и серьезный Лю Кан, склонившийся над раной. Фуджин застыл, словно пораженный молнией. Образ Рейдана, некогда несокрушимого воплощения небесной ярости, а теперь — беспомощной, угасающей искры, буквально разрывал сердце Бога Ветра. Его зрачки дрожали, отражая мерцающее полотно артефакта. Впервые за вечность в душе Фуджина поселился не просто страх, а первобытный ужас, ледяными пальцами сдавливающий его бессмертную сущность. — Это не может быть правдой... — лихорадочно думал он, чувствуя, как его собственные силы уходят в пустоту. — Рейдан - это основа нашего мира. Если он падет, реальность разлетится на куски, как стекло под молотом. Фуджин смотрел, как Лю Кан пытается прижать руки к ране учителя, и видел, как божественная небесная энергия Рейдана бесполезно вытекает из него, окрашивая камень в цвет закатного солнца. Каждая капля этой крови казалась Фуджину ударом кнута. Его сознание начало тонуть в океане отчаяния: он осознал, что его верный брат, его единственный ориентир в бесконечности бытия, медленно превращается в воспоминание. Шан Цзунг, почувствовав, как тело Фуджина обмякло под его хваткой, утробно рассмеялся. Этот звук был похож на скрежет гравия в погребальной урне. Он крепче сжал горло Бога Ветра, притянув его к себе так близко, что его ледяное дыхание обожгло кожу Фуджина. — Смотри, «защитник» небес. — прошептал колдун, и в этом шепоте сквозило сладострастное упоение чужой болью. — Смотри, как гаснет твоя путеводная звезда. Разве не прекрасно? Тот, кто мог вызвать бурю, способную стереть с лица земли города, теперь не может даже поднять веки. Он такой... хрупкий. Почти такой же жалкий, как и ты сейчас. Колдун слегка ослабил хватку, но лишь для того, чтобы кончиками пальцев нежно коснуться щеки Фуджина, оставляя на ней полосу магической вязкой сущности. — Знаешь, что самое забавное? — Шан Цзунг склонился к самому ушку Фуджина, его голос стал вкрадчивым, почти интимным, как у влюбленного любовника, готовящегося нанести смертельный удар. — Пока ты гнил в моем «Саду», я наблюдал за ними пятьдесят лет. Пятьдесят лет, Фуджин. Ты был заперт в вакууме, а они... они надеялись. Они строили планы, они верили в пророчества, они жертвовали собой ради того, чтобы спасти бога, который уже давно был лишь тенью самого себя. Ты даже не представляешь, сколько слез пролито над этим трупом, который еще дышит. Фуджин судорожно вдохнул, его глаза наполнились влагой. — Замолчи... — прохрипел он, пытаясь отстраниться, но рука Шан Цзунга была как тиски из раскаленного железа. — О, я буду говорить! — промурлыкал колдун, сильнее впиваясь пальцами в шею бога. — Пятьдесят лет я наблюдал, как их надежда превращается в гниль. Я вижу, как Лю Кан медленно сходит с ума от бессилия, пытаясь исцелить то, что невозможно исцелить. Ты ведь чувствуешь это, правда? Этот запах? Это запах не просто крови, это запах поражения. Это аромат конца эпохи, Фуджин. И ты — последний свидетель этого падения. Фуджин закрыл глаза, но голос колдуна, пропитанный ядом, продолжал проникать в самое сознание. — Твой брат не просто умирает. Он забывает, кто он такой. В своих бредовых снах он зовет тебя. Он шепчет твое имя, когда его разум проваливается в бездну. «Фуджин... спаси...» — дразнил колдун, имитируя хриплый голос Рейдана. — Каково это - знать, что твой бог умоляет о помощи, которую ты не можешь дать? Каково это - осознавать, что все твои добродетели, вся твоя верность - это лишь мусор на пути к моему величию? Слезы, наконец, сорвались с ресниц Фуджина, капая на холодные пальцы колдуна. Это не были слезы слабости — это была агония разрушенной веры. — Ты... ты чудовище! — выдавил Фуджин, его голос дрожал. — Я - неизбежность... — отрезал Шан Цзунг, внезапно разворачивая его лицом к артефакту, чтобы тот снова увидел агонию Рейдана. — Посмотри еще раз, Фуджин. Запомни этот момент. Ведь как только я закончу с Рейданом, ты станешь моей игрушкой для любого вида развлечения. Только ты не получишь смерти. Ты будешь жить вечно, вмонтированный в стену моего замка, как живой фонарь, освещающий путь моей новой империи. Будешь смотреть, как я перекраиваю миры, и единственным, что останется от Бога Ветра, будет тихий, бессильный плач в темноте. Ты будешь рыдать, Фуджин. Ты будешь рыдать следующие века, и поверь мне... я позабочусь о том, чтобы ты не забыл ни одной секунды этой боли. Шан Цзунг резко оттолкнул его от себя, наблюдая, как Фуджин оседает на пол лаборатории, разбитый, опустошенный, с широко открытыми глазами, в которых застыло бесконечное, невыносимое горе. Колдун довольно усмехнулся, поправляя свой плащ и наслаждаясь тем, как в тишине лаборатории отчетливо звучат прерывистые всхлипы бога, потерявшего смысл своей бесконечной жизни. Фуджин вновь увидел, как тяжело вздымается грудь Рейдана, как дрожит его рука. Крупная, чистая слеза сорвалась с ресниц бога ветра и упала на каменный пол. Шан Цзунг ловко подхватил её пальцем, словно драгоценность. — Какая трагедия... — насмешливо пробормотал колдун, швыряя Фуджина в клетку, сделанную из костей и зачарованного железа. — Ты будешь здесь, пока я не закончу с ними. — Убей меня... — прошептал Фуджин, глядя на свои дрожащие руки. Шан Цзунг опустился на стул и достал из складок своей одежды изогнутый кинжал. Он начал медленно, с наслаждением точить его о грубый камень. Скрип металла о камень разрезал тишину лаборатории. — Убить? О, нет... — Шан Цзунг отложил кинжал и подошел к прутьям клетки. Он властно схватил Фуджина за подбородок, заставляя того смотреть на себя. — Ты будешь свидетелем. Ты будешь смотреть, как угасает единственное, что ты любишь больше собственной свободы. Ты будешь страдать, осознавая, что я стану новым и единственным богом, а твой брат - просто прахом в истории. А из тебя... я сделаю особый трофей. Шан Цзунг снова взял кинжал. Металл блеснул в свете магических светильников. Он начал точить его снова, наслаждаясь каждым вдохом ужаса, который исходил от бога ветра. — Твой брат остался без защиты, Фуджин. — шептал Шан Цзунг под монотонный скрежет лезвия. — Я скоро заберу остатки его силы, а ты... ты будешь моей вечной игрушкой в этом мире боли.