Tales of Love, Lies and Lust

вижу ммм некоторую необходимость в примечании. писалось по заявке двухгодичной аж давности (прям после финала было дело, да же, Садха? надо оно тебе, правда, ещё или нет, поди знай. время чертовски неумолимо.) also, было дано: съехавший кукухой от зависимости от своих ампулок месье Приор, новая локация и ггкп для одного из пары. тейк уан: я хз вообще, почему всё именно ТАК. может, потому что мы обе любим раммштайн и потому что розенрот, который в пору моего нежного возраста крутили по муз-тв (эх, были времена), оставил на мне странные и неизгладимые впечатления. тейк ту: я поняла, что мне жоско необходим ивоиво в образе того самого монаха. я человек простой, поэтому смотреть здесь: https://t.me/the_moon_ship/14 прастите за мысль по древу, она уже слезает. allons-y! ______________________________________________________________________________

«Tiefe Wasser sind nicht still.» (с)

Rammstein — Rosenrot

Снег в этой глуши был не таким, как в Центре. В сумраке нависающих гор он казался почти серым, как пепел, как старая штукатурка на стенах заброшенного дома. (А что здесь вообще походило на их прежнюю жизнь?) Снег падал тихо, медленно и торжественно. Словно говоря: торопиться незачем. И некуда. Шторм дал изящный и смертоносный второй аккорд, распоров их заповедный клочок земли уродливой улыбкой Глазго. Акт два, стало быть. Сколько их, выживших? И зачем они? Она с какой-то ледяной и весёлой злостью думает, что Ирма должна рада быть до истерики. Если не откинулась, конечно. Вот теперь уж точно, сука, всё поменялось. В памяти, точно в свете тусклой больничной лампы, возникло лицо Йонаса. Где он сейчас? Жив ли? Связи здесь не было. Хотя, почему только здесь. Нигде. Ей становилось безотчётно страшно, когда она думала о том, сколько вещей стало неважными. Сколько людей. Будто всё её существо намертво приросло к необходимости оберегать, к невозможности, казалось, сделать вдох, если они разлучались больше чем на несколько минут. Это всё из-за чёртовых гор. Излучение послештормовое. Ещё что-то. Точно. Наверняка. Лу поддёрнула воротник куртки, чувствуя, как мороз иссекает тонкую кожу чуть ниже затылка, приводя её в чувство. Иво стоял чуть впереди неё — высокая тёмная фигура на фоне чётко расчерченного возвышенностями горизонта. Он выглядел здесь чужим, слишком холёным для этого аскетичного места, но в его взгляде, устремлённом на заснеженные пики, было нечто, роднившее его с местными суровыми порядками. — Ты уверен, что здесь? — голос Лу прозвучал глухо в морозной тишине. Казалось, сам снег не давал её словам звучать слишком громко. Иво не обернулся. Его пальцы в тонких кожаных перчатках чуть сжались. Он тихо произнёс: — Легенды говорят о розе, что цветёт на самом склоне, в глубине… Глупость, конечно. Цветам здесь уже не вырасти. Не при нас. Лу усмехнулась, переступая с ноги на ногу. Она знала этот подтекст. В видео, которое она когда-то нашла в старых архивах, юноша шёл на смерть ради каприза любимой. В их реальности «розой» была информация, власть или чья-то жизнь. А «любимой»… Она слегка поморщилась, подходя ближе. Он стоял слишком близко у обрыва. Во всех смыслах. Бездна уродливо и насмешливо скалилась расселинами в темноте, будто говоря: заберу. Всё равно заберу. — Вспомнил, конечно. Если ты ждёшь, что я полезу на скалу, потому что тебе захотелось сувенира, то ты плохо меня знаешь, месье Приор. Да и не за сказками мы здесь, я надеюсь. Иво наконец повернулся. В его глазах отражалось тёмное пыльное серое небо, тяжёлое, как свинец. — Я знаю, что ты пойдёшь не потому, что я попрошу, Лу. А потому, что ты не сможешь смотреть, как я падаю. Он протянул руку, коснувшись её щеки кончиками пальцев. Холодная ткань слегка задубевших от мороза перчаток неприятно оцарапала щёку. Лу не отстранилась. В этом затерянном среди снегов посёлке, где каждый взгляд — осуждение, а каждый шаг — грех, их связь казалась такой же яркой и болезненной, как капли крови на свежем сугробе. То были волки, кажется, когда местные нашли опять нашли человека за чертой. Лу не расспрашивала — отчего-то до одури боялась услышать, что зубы-то, гляньте ка, похожи на че-ло-ве-чес-ки-е. Где-то вдалеке ударил колокол, призывая к вечерней молитве. Ритм был тяжёлым, мерным — один, два, три… — Пойдём, — коротко бросила Лу, проверяя оружие. — Пока нас не завалило к чертям. Если бы база была в пределах досягаемости, уже давно бы увидели хоть след. Поищем, как погода будет. Лу пошла первой, прокладывая тропу назад в глубоком снегу. Иво смотрел ей в спину, и она изо всех сил боролась с желанием оборачиваться чуть чаще, чем пять раз в секунду. *** — Я бы пошёл за цветком, если б ты попросила. Лу зорко глянула на него. Тёмные глаза уже знакомо блестели, на ещё больше запавших скулах расцвёл румянец. От него тянуло нездоровой и жутковатой в своей чувственности лихорадкой. Он уже давно был не то, что бы сам не свой. Он был тем, что от него осталось, будто этот хрупкий конструкт и держался лишь за счёт высокого воротника инквизиторской формы. Лу поймала себя на мысли, что именно сейчас в нём было что-то, заставляющее хотеть его ещё больше. Подобное она от себя гнала. Это было, в общем-то, объяснимо — поскольку справляться ему с абстинентным синдромом она помогала весьма занятным для них обоих способом. Неожиданным. Можно было б запатентовать, наверное. Разумеется, она выпотрошила все аптечки и разум местного хилера, пытаясь понять, чем помочь Иво. Знала бы, что лишившись этой херни, он превратится в эстетично-сексуального зомби — уже тогда выкинула бы свёрток нахрен в ближайший люк в Термитнике. Да и было ли только в этом дело. Человек. Не машина. Ведь машины не истекают кровью, когда в них стреляют ёбнутые старшие сёстры лучших друзей. После таких ночей она ощущала тяжёлую и тянущую пустоту. Всё было неправильно, страшно и ломко. Вот как сейчас отчего-то. Хватит, взмолилось что-то внутри. Девушка с грохотом отставила чашку. — Я запру тебя нахрен в комнате, Иво, если эти разговоры не прекратятся. Не для того мы уносили ноги из эпицентра, чтобы тут сдохнуть, слышишь меня? «Я не знаю, что делать. Не знаю.» А вот Иво знал. Просто понял только сегодня. Будто ангел сияющий с небес сошёл, да подсказал что и как. Где-то в горах где цветок алый рос… *** В коридоре пахло пылью, отчего-то мокрой шерстью и железом. Дом молчал, но за этим молчанием было движение: где-то за стенами уже просыпались чужие шаги, чужие намерения, чужая воля. Он спустился по лестнице, не оглядываясь. Смешно, подумал он. Всё важное, в конце концов, выглядит слишком просто. Позади, в окне второго этажа, зажёгся свет. Иво не обернулся. Ускорил шаг. Рассвет отбрасывал на снег странные красноватые отблески, будто заранее пятная чьей-то кровью. Скоро всё закончится.